Почти ненависть.

Они сидели на холодном полу, держа в руках [наполовину пустые] наполовину полные стаканы. Золотистая жидкость в них медленно заканчивалась, оставляя капли на губах. Они пьяны, они уже не могут говорить, но хотят. Хотят сказать все, что сейчас внутри, и преград нет. Нет вокруг крепости, ограждающей их друг от друга, нет невидимых страхов. Есть только жгучая горло ненависть, есть жидкое противостояние. Алкоголь разбил все стены, которые так хрупки на самом деле, пред ними, и молодые мужчины смотрели друг на друга, пытаясь [уничтожить раз и навсегда] разглядеть что-то в темноте. В пожирающем мраке они видели лишь тонкую полосу света, исходящего от ночного светила и проникающего в комнату сквозь распахнутое окно. Свет немного освещал лицо Оливера, в то время как Энди оставался в тени. Темнота охватывала все его тело, проникая в поры, впитываясь в кожу и попадая в кровь. Казалось, эта темнота становилась частью его самого. Он смотрел на лицо англичанина, которое едва видно. Сайкс был спокоен, расслаблен и в хорошем расположении духа. Парень слегка улыбался, сузив глаза. Конечно, разглядеть своего собеседника (если его можно было так назвать) в полной темноте тени не мог, но он представлял, как тот сидит, как держит стакан в руках, с каким выражением смотрит в его сторону. И Оливер точно знал, как он смотрит. Точно знал, что он ненавидел его так же сильно. Как же он [любил ли?] ненавидел его. Ненавидел каждой клеткой существа, всей душой и всем сердцем. -Сайкс, - по голосу Бирсака было слышно, как он ухмыляется. Растягивая слова, он пробовал на вкус каждую букву, каждый звук. Чего он добивался? [Вывести его из себя, неважно, как. он хотел вывести его их себя.] -Бирсак, - усмехнулся Оливер, наклонив голову к плечу. Он почувствовал, как американец напрягся, как он сжал руки в кулаки. Даже воздух в комнате наэлектризовался, накаляя чувства. Слишком много злости в нем, слишком много ненависти. Они оба погрязли в ней, как в болоте; оно тянет их ко дну. -Я ненавижу тебя. -Неужели? Надо же. Сейчас буду плакать. Энди шумно выдохнул. Закрыв глаза, парень закричал, чтобы выпустить наружу злость. Слишком сильно он ненавидел его, слишком много боли в нем. Ненавидел ли? Они заперты в этой меленькой комнатушке вдвоем. Такого нельзя было допустить. Оливер одним глотком осушил стакан и со стуком поставил его на пол. -Что же ты нервничаешь так, Энди? - он знал, что играет на его нервах. Давно Сайкс не называл его по имени. Давно Энди не слышал своего имени, слетающих с его губ. Слишком просто. Не мог отпустить. Не мог забыть. -Я ненавижу тебя, - шепот отскакивал от стен, был громче любого крика, от него болела голова. Этот шепот был отчаянным криком души. Но Сайкс лишь поднял бровь. И Бирсак не смог больше терпеть.Он вырвался из плена темноты, из объятий тени, которая почти намертво привязала его к стене. Он разорвал цепи, и, появившись на свету, казалось, должен был растаять. Но Энди был настоящим. И в следующее мгновение Сайкс лежал на полу, придавленный телом американца. Бирсак еще пару секунд смотрел в карие его глаза. Слишком просто. И впился в его губы. В эти губы, вкус которых он должен был давно забыть. Энди хотел, чтобы Сайкс почувствовал всю его ненависть, всю - до последней капли, до последнего вздоха и взгляда. Он кусал его губы, чтобы почувствовать вкус крови. Он целовал его так, как раньше, как никто другой. Целовал губы, шею, худые плечи, оставляя следы. Как раньше. Он не знал, что это. Не знал, что чувствовал на самом деле. Он хотел высосать из него душу, хотел сломать его, уничтожить. Это так неправильно было. Но он хотел целовать только его, лишь его губы, лишь его худые плечи. Лишь его он хотел видеть. Оливер Сайкс жадно отвечал ему. Игрался руками под его майкой, улыбался и что-то мычал между поцелуями. Он не мог устоять. Не мог больше нести свое бремя без него. Они - как черное и белое. И темное тянется к свету, не в силах больше терпеть разъедающего мрака внутри себя. Темнота так или иначе оказывается поглощена лучами солнца. А луна будто застеснялась жарких и яростных объятий, спрятавшись за занавесу темных туч, скрыв их в темноте, боясь, что те растают. -Я люблю тебя, Энди. -Я ненавижу тебя, Оливер.