Неизвестный

Кайл стоит на коленях посреди комнаты, у него завязаны глаза и из всей одежды только старая, потрепанная роба. Коленям холодно и уже больно - судя по ощущениям, пол покрыт кафельной плиткой. Кайл стоит на коленях посреди комнаты, не зная, кто перед ним, только слыша дыхание - тяжелое и немного хрипловатое. Скорее всего, гребаный нацист страдает от лишнего веса и одышки. Надо же было так глупо попасться. Когда широкая и слишком нежная для мужчины рука касается подбородка, Кайл дергается в сторону и почти валится на пол. Вот только его вовремя хватают за волосы и тянут обратно. От неожиданности Кайл вскрикивает, звук тонет в кляпе, который он безуспешно пытался вытолкать языком еще с тех пор, когда его только скрутили где-то там, на свободе. Когда неизвестный тянет его за волосы вперед, к себе, Кайл недовольно мычит - со связанными за спиной руками и завязанными глазами тяжело удерживать равновесие. Он утыкается носом прямо в ногу нациста, и тот как-то судорожно вздыхает, ослабляет хватку, но сил на то, чтобы выпрямиться, не хватает. Кайл чувствует виском кобуру, и от этого неприятно сводит желудок - сейчас этот ненормальный выхватит пистолет и пристрелит его прямо здесь, а мозги и крошки черепа разнесет по всему полу. Поэтому он и выложен плиткой - легче отмывать. Кайл готов расплакаться - от отчаяния, от страха, от бессильной злобы. Неизвестный все ещё держит его одной рукой за волосы, и, когда Кайл пытается отстраниться, его снова дергают вперед. Только теперь он утыкается носом в ширинку, и тут уже ему не дают отстраниться. Он чувствует, как дрожит рука этого ублюдка, когда тот расстегивает молнию, царапая Кайла собачкой по подбородку. Одно хорошо – Кайл слышал о подобных унижениях. И хотя, как и все до него, надеялся, что с ним-то такого никогда в жизни не произойдет, сейчас он был готов. Неизвестный срывает с Кайла кляп и шипит еле слышно: - Попробуешь укусить – я пристрелю тебя, как бешеную сучку. Ясно? – Кайлу кажется, что он знает хозяина голоса, но времени на размышления нет. От мужчины пахнет мылом и глаженым бельем, что довольно странно и даже немного приятно – Кайл безумно любит чистоту, а в последнее время это редкость. Даже нет, роскошь. Кайл добровольно разжимает зубы, обхватывает член губами и позволяет ему скользнуть глубже. Он уже дня два не ел, поэтому не боится, что его вырвет, когда головка касается нёба, упирается в горло и, кажется, ублюдок пытается протолкнуться даже дальше – удерживает Кайла за волосы и не дает отстраниться ни на миллиметр. Рвотный рефлекс все равно срабатывает, и Кайл хрипит, задыхается от напряжения и бешеного ритма, с которым член скользит у него во рту. Он чувствует, как по подбородку стекает слюна, и ему становится противно от самого себя. Потому что когда он в очередной раз упирается носом в лобок неизвестного, его вдруг накрывает наслаждением. Кайл чувствует, что у него у самого такой стояк, какого не было даже в первый раз в школе, когда он был подростком. И вот тогда его прорывает – из глаз текут слезы, от которых намокает повязка. И он всхлипывает судорожно, пытаясь ухватить хоть немного воздуха в перерывах, когда член с чмокающим звуком почти выходит, когда только самая головка касается губ. И это становится последней каплей – нацист над ним глухо стонет и входит последний раз, гораздо глубже, чем до того. Кайл чувствует, кажется, всем телом, как напрягается и пульсирует каждая жилка – ублюдок кончает долго и бурно, содрогается всем телом, но не разжимает кулак, и все до последней капли попадает Кайлу в глотку – даже глотать не надо, сперма сама стекает по пищеводу. Только когда член окончательно опадает, мужчина отстраняется и отпускает Кайла – тот обессилено падает на пол и подтягивает колени к груди. Все тело ноет от необычной смеси возбуждения и унижения. И Кайл как раз думает о том, что его сейчас, наверное, пристрелят к чертовой матери, когда внезапно вспоминает голос нациста. И голос так явно накладывается на голос его бывшего одноклассника. - Картман… - кажется, именно от этой мысли он теряет сознание. - О, ты все-таки узнал. Это хорошо, ведь теперь ты целиком и полностью в моей власти, Кайл. И мы можем развлекаться вечность.