Заглянуть на одну сцену семейной жизни 17 века

Атос с силой оттолкнул от себя Элен, в гневе не рассчитав силы. Попытался подхватить жену, поняв, что еще немного, и она рухнет навзничь, но не успел. Краешки ее пальцев выскользнули из его не успевших схватить ее рук. Она падала прямо на его глазах, медленно, будто сквозь толщу воды, как в мутном кошмарном сне, но он все равно не успел ничего сделать. Содрогнулся от показавшегося оглушительным тошнотворного стука мягкого и нежного хрупкого тела о каменный пол. Тела, оставшегося лежать без движения, без вскрика, без стона, без звука. Так же точно в тот же миг помертвело все в герцоге. *** Элен слышала голос мужа, зовущего ее из тьмы обратно. Но она не хотела возвращаться. Было незачем. Она всячески сопротивлялась возвращающемуся к ней сознанию. До тех пор, пока картины, которые заплясали вспышками перед ее взором не стали еще ужаснее, чем пережитое в действительности. Потеря ребенка из-за удара об пол. Безразличие мужа даже при виде этого. Господи, насколько же все могло быть несравнимо страшнее и непоправимее! Хоть только что казалось, что ничего хуже с ней произойти не могло. Элен с мукой застонала и распахнула глаза. Руки машинально метнулись к животу. Сейчас без общей их с мужем маленькой жизни в нем. После пережитого ужаса, как воочию, в действительности, это произошло инстинктивно. Но силы все еще не вернулись, их хватило только на то, чтобы чуть шевельнуть похолодевшими отяжелевшими кистями рук. - Как вы, дорогая моя? – в беспокойстве спросил Атос жену, заботливо проводя рукой по ее голове, убирая со лба пряди волос, выскользнувшие из прически. Только теперь, смотрящая на него невидящим взглядом, Элен увидела как, с каким выражением на нее смотрит муж, и была потрясена болью в его взгляде. Как он мог поверить? А как он мог не поверить?! Кому, как не ей, знать, через что ему пришлось пройти. Как трудно было довериться вновь. Как легко поверить после такого в самое худшее, к чему снова оказался никак не готов, а потому был сокрушен и раздавлен. Ей бы пойти ему навстречу, успокоить, а не вставать в пятую оскорбленную позицию! Как больно ему сейчас от того, что он причинил боль ей! Страшно представить, что бы с ним было, случись все, как в ее кошмарном обморочном видении… Атос никогда бы себя не простил… Это ж было бы еще страшнее, если бы выяснилось, что он повесил первую жену безвинной! - Я должен был поверить вам, - через силу выдавил из себя Атос. Нелегко признавать свои ошибки. Особенно когда тень сомнения все еще гуляет, отравляя и затуманивая собой все вокруг. – Простите меня, Элен. - Это вы меня простите! – сдавленно выкрикнула та, и поскорее заговорила дальше, увидев, как оцепенело лицо мужа, каким стал его взгляд. Мертвым. – Мне следовало войти в ваше положение, отмести ваши подозрения, а не усугублять их холодностью моих слов! Ваши безмерно оскорбили меня, но не об этом речь! Простите меня, пожалуйста, простите и не сомневайтесь во мне, никогда! Я же люблю вас, люблю всем сердцем и всей душой, которые принадлежат только вам, одному, единственному! Я не представляю, что это и кому нужно нас поссорить, разлучить, для чего? Но еще и помогать этому собственными руками тоже не собираюсь, запираясь в своей гордыне и… - Ну, тише, тише, - чуть улыбнулся Атос, еще раз проводя ладонью по голове жены. Ее слова вернули ему жизнь. Буквально. – Не будем больше об этом, Элен. Никогда. Но, обещаю, я доберусь до того, кто это устроил и пощады давать никому не стану. Вы не сильно ушиблись? - Нет, нисколько! – поспешно заверила его Элен, только теперь и вспомнившая и подумавшая о том, что чувствует она. На диванчике, куда ее перенес муж, ей лежалось вполне комфортно, больно нигде не было. Только в сердце, в душе, что суть одно и тоже. Если так больно ей, то как же больно должно быть ее мужу, почувствовавшему себя преданным – снова?! - Мне так жаль, что вы упали, - с горечью и сожалением проговорил Атос. Которому очень хотелось сказать и о том, что ему жаль не меньше, что он стал причиной этого падения. И что заподозрил жену в предательстве и измене. Разве ее презрительный отказ оправдываться не должен был подтвердить ему как раз ее невиновность? Как же он сразу не понял этого? Гнев и ревность ослепили его, форменно лишили рассудка! Но все же признавать свою вину во всем оказалось выше его сил. - Я нисколько не ушиблась, уверяю вас, граф! – горячо заверила его Элен еще раз. Думающая о том, стоит ли сказать о том, чтобы муж просто забыл поскорее об этой истории. К чему напоминать, бередить все еще кровоточащую рану, едва не ставшую для них обоих смертельной? Тем более, что прямо сейчас следовало сказать другое. – Я очень, очень виновата перед вами в своей гордыне, в своем эгоизме! Прошу вас, муж мой… - Элен облизнула враз пересохшие губы и не смогла удержать дрожи, при воспоминании о том, как это однажды уже было, - …накажите меня… Теперь вздрогнул Атос, никак такого не ожидавший. Вспомнивший о том, как запорол жену до обморока, не останови его – забил бы до смерти и не заметил. Увидев растерянность и сомнение в лице мужа, которого Элен любила до беспамятства, перед которым считала себя отчаянно виноватой, девушка мгновенно забыла обо всех страхах. Пусть он выпустит свою злость! Сейчас, чтобы она не вернулось потом, проев в душе дыру и лишь накопившись со временем! Так следующей причиной их ссоры может стать хоть плохая погода, любое не вовремя произнесенное слово! Элен стремительно поднялась, встала на диванчике на колени, перегнулась через спинку. Держась за нее одной рукой, она принялась торопливо задирать наверх юбки, как если бы это могло окончательно утвердить ее слова. Ей было так страшно!!! Что муж не станет делать этого. Еще и высмеет ее или отругает за новую вольность. Это ему решать, а не ей, когда ее пороть! Только когда герцог рыкнул имя своего верного слуги, девушка не удержала облегченного вздоха, чуть слышно прошептав: - Слава Богу! Атоса несказанно тронуло сказанное супругой, вызвав легкую усмешку на плотно сжатых до того губах. Еще шире их раздвинуло то, как Элен резко одернула подол обратно. Красоваться с голой попой перед слугой эта гордячка не могла себе позволить. Но тут же и испугалась своей дерзости, того, что еще больше прогневила его, потащила край юбки обратно. Атос остановил ее, положив руку поверх ее руки. Тут же робко и послушно замершей под его ладонью. Атос пару раз покровительственно похлопал супругу по руке, а потом размахнулся, и как следует вмазал ей по попе. Элен ойкнула и дернулась вперед, одна из рук немедленно схватилась за ноющее тупой противной болью место. Испуганно ахнула, и поскорее убрала руку прочь. Низко опустила голову и осталась недвижимой в ожидании продолжения наказания. - Гримо! – еще громче и злее, нетерпеливо рявкнул герцог, но тот уже как раз влетел в комнату. Готовый хоть закапывать труп неверной жены своего господина, хоть расстаться с жизнью, если и она потребуется хозяину за то, что он стал вестником несчастья, - Розги, Гримо! Слуга коротко кивнул, и умчался за чем было приказано. Недоумевая, как дело могло обойтись только поркой. А, наверное, это только для начала, все правильно! Стоять с задранной кверху попой, в ожидании неминуемой порки, было просто ужасно. Уж скорее бы она началась, чтобы поскорее закончиться! Как же больно ей сейчас будет! Элен едва не заскулила от страха, вспоминая чудовищную боль, причиненную ей мужем в прошлый раз. И тут же снова ойкнула, Атос огрел ее ладонью по заднице еще раз, да так, что девушка с трудом смогла удержаться и от громкого вскрика, и в прежней позе. - Вы еще не передумали, мадам? – насмешливо поинтересовался граф. Которому не сказать, что особо хотелось сечь супругу на сей раз. Не так уж она виновата. Его вина больше. Теперь Элен будет сомневаться в его любви, после его сомнения в ее. - Нет! Ни в коем случае! Нисколько! – на одном дыхании выкрикнула герцогиня, в панике оборачиваясь назад. Только бы муж не передумал! – Я виновата! Ужасно виновата! Я причинила вам боль своей заносчивостью, тогда как мой долг подчиняться вам и оберегать от горьких дум! Умоляю вас, накажите меня, как я того заслужила! - Хорошо, милое мое дитя, - мягко улыбнулся Атос, легко прикасаясь ко лбу жены губами. В этом поцелуе было столько невысказанной нежности, что Элен едва не заплакала. Это ведь был и их первый поцелуй после ссоры, после того, как едва не наступил конец. Вконец растерявшийся, вернувшийся Гримо смотрел на открывшуюся его взгляду сцену, выпучив глаза не хуже жабы, увидевшей, что пруд пересох. Чего? Их сиятельства целуются?! Ну, в лоб не считается, это как с покойником попрощаться. До смертоубийства тоже все еще может дойти. Да что ж за непруха его дорогому господину графу с бабами?! Когда Атос оторвался от ее лба, Элен так и осталась с прикрывшимися ранее в неге глазами. Но теперь потому, что ей стало страшно. В том числе обернуться. Посмотреть на то, как мужем выбирается розга для ее наказания. Или же сразу целый пучок. Их режущий тишину помещения посвист, на пробу, она уже слышала, и вся сжималась, как будто бы чувствуя. Розгами ее не секли никогда. Это так же больно, как палкой? Или меньше, или больше? Больнее, вроде бы, некуда. Услышав, как слуга вышел за дверь, герцогиня снова задрала юбки, оголяя для порки нужную, пока что гладкую и белоснежную часть тела. Вцепилась покрепче в спинку диванчика, и сжала зубы, крепко-накрепко зажмурившись. - Вы готовы, мадам? – послышался позади полный ласки бархатный голос мужа. - Д-да… - только и смогла, запинаясь, ответить Элен. Послышался леденящий кровь свист, и пришла боль. Резкая, как от длинного глубокого пореза. Девушка не удержалась и закричала, обернулась. В этом не было нужды, что ее ударили одной розгой, сразу же стало понятно. Что-то ее как толкнуло обернуться. Страх. Желание увидеть того, кого она любила. Так не так страшно. Только больно, жутко, отчаянно больно, теперь и от следующего удара розги. Перед глазами собственный бесстыдно и позорно оголенный зад с вспухающими на поврежденной до крови коже красными полосками. И бесконечно любимый муж, с розгой в руках, наказывающий ее за проступок. - Какая это была розга по счету, сударыня? – в голосе порющего ее возлюбленного одни лишь тепло и усмешка. - Т-третья-а-а… - с мукой простонала Элен, пытающаяся стоять ровно. Ее бедра крутились туда-сюда, а коленки переступали словно сами по себе. - Продолжайте считать, - теперь в голосе колкий лед и не капли былого тепла… - Четвертая!! Оййй, пятая! Аааа!!! Ой, не надо… Простите, простите, надо, я заслужи… Аааа!!! Шес… шестая… Ох, Господииии!!! Семь! Во-восемь… Ааааа!!! Вскоре Атосу пришлось временно прервать порку – жена больше не могла себя контролировать, то и дело хваталась за попку, мешая осуществлению наказания. Это удивило его, как и в предыдущий раз. Ведь в этот он сек Элен даже не в пол силы! В мысли герцога немедленно закралась мысль о том, что жена притворяется. Но Атос заставил себя избавиться от таких помыслов, последний раз и отныне навсегда. И все же, связав руки герцогини носовым платком, он стал пороть ее сильнее. Элен продолжила кричать так же сильно. Так же вертелись под розгой ее бедра, розовеющие, затем краснеющие, покрывающиеся все новыми алыми полосками. Атос давал жене время откричаться, отдышаться, и назвать следующую по количеству розгу, из всыпанных ей. Для того, чтобы это время у нее появилось, он и заставлял ее считать. Но, если Элен сбивалась и называла неправильное число, герцог не задумываясь добавлял лишнюю розгу. Вскоре Элен оказалась больше не в силах стоять ровно. Она все пыталась сесть, спрятав тем самым попку от безжалостно жалящей ее розги. Атосу пришлось прижать ее спину другой рукой, не давая больше возможности повторять эти попытки. - Боже мой, что… что… - послышался от двери испуганный и возмущенный возглас королевы. Чьего приезда ждали, и о чем оба супруга напрочь позабыли. До монархов ли тут?! - Я виновата, Диана! – прорыдала Элен, спеша успокоить подругу, так к ней и обращаясь, как к близкому человеку, минуя этикет, - Я ужасно виновата перед мужем! Аййй! - Прошу простить, Ваше Величество, - галантно поклонился Атос королеве Диане, после того, как опустил на щедро исполосованную попку жены розгу, которой уже замахнулся. Дав себе зарок спустить с Гримо семь шкур за то, что тот не доложил. Вновь напортачивший, Гримо элементарно растерялся на мгновение. Пытаясь сообразить, дозволительно ли ему войти к их светлостям в такой момент. За этот момент приближающаяся королева явственно разобрала крик подруги, и бросилась на него бегом. Момент оказался безнадежно упущен. – Сожалею, что вам пришлось стать свидетельницей этой сцены. Скоро мы с супругой будем всецело в вашем распоряжении. Герцогу совсем не нравилось то, что ему приходилось говорить, но ничего другого ему не оставалось. Так же королеве не осталось ничего другого, кроме как выйти обратно за дверь, окатив того негодующим взглядом. Бедная ее подруженька, и как часто над ней глумится этот сатрап?! ООН на него нет! - Какая это была по счету розга, мадам? – поинтересовался Атос у жены, словно бы между делом и как будто о погоде. - Я… Я не помню… - всхлипнула та, радующаяся временной передышке, сгорающая от стыда из-за того, что подруга увидела это все. Она же ничего не поняла, ничего не знает! И слава Богу! Можно будет наврать потом, что это они с мужем так развлекаются. БДСМ рулит. Вдруг да Диана все-таки поверит. - Тогда начнем с начала, - не знающим возражения тоном проговорил Атос, и вновь с силой хлестнул Элен розгой по истерзанной попке. - Ааааай, о-один! – задыхаясь, прокричала девушка, содрогаясь всем телом и тоненько взвыла на одной ноте, - Двааааа!!! Господи, я не могу больше, пожалуйста, пожаа… ааааа, три!!! Когда же это кончится?! Кажется ей, или в тот раз боль была и то не такой страшной?! Наверняка, кажется, сперва Элен была почти в силах переносить ее. Но как же быстро ее силы закончились! Неужели… Не может этого быть… Муж порет ее значительно не так сильно?! Еще и после того, что было?! По тому, как ужасающе ей больно - не скажешь! Думала Элен обо всем этом недолго. В перерыве между третьим и четвертым жгучим ударом розги. Потом не осталось не одной мысли, вообще. Только мозг машинально отсчитывал, а губы выкрикивали один удар за другим. Пока одна боль, после немногим большего перерыва, чем между розгами, не сменилась другой, вырвавшей у девушки новый крик. Когда Атос, схватив ее за испоротые ягодицы, грубо сжав их в ладонях и рванув на себя, засадил жене сразу до упора, на всю длину ее остающегося неготовым принять его лона. Что было больнее, сложно сказать. Элен показалось, что муж снова лишает ее девственности. От боли она сжалась еще сильнее и тем больнее сделала себе же, когда он начал размашисто двигаться в ней. Но тут же его руки скользнули вверх, загладили ее груди, спеша добраться до сосочков и поласкать их, а губы мягко прильнули к шейке девушки в поцелуе взасос. У Элен так и поплыло все перед глазами, от этого сочетания боли и неги, грубости с нежностью и полного подчинения своему мужчине, властно взявшего ее без предисловий. Внизу живота все затеплилось, повлажнело, и новый стон, огласивший помещение, не имел ничего общего с болью, как ни был схож с ним. Вскоре иные, чем раньше, безудержные вскрики начали слетать с губ молодой герцогини. Атосу пришлось зажимать ей рот, чтобы сохранить хоть какие-то остатки приличий в присутствии Их Величества королевы Дианы. Высшая точка удовольствия оказалась для обоих супругом пиком такого наслаждения, какого им еще не приходилось переживать. Дало себя знать все вместе – переживания, страхи, сладкий миг примирения. Кончивший в жену, Атос обессилено завалился на диванчик, увлекая Элен на себя. Они долго лежали так, в молчании и без движения, лишь обняв друг друга обеими руками изо всех сил. Чуть не потеряли… - Их Величество ждет, - нехотя пробормотал Атос, первым вспомнивший об их долге подданных и хозяев дома. - Подождет, никуда не денется, - счастливо хихикнула Элен, и потянулась к мужу за поцелуем. Который немедленно получила, одновременно с тем, как его руки легли на ее пылающую болью попку и принялись бережно поглаживать ее. - Я люблю тебя, - произнесли Атос и Элен почти одновременно, когда их губы перестали сливаться, как и стук сердец, и души, и чувства. Перестали, но всего на мгновение.