Приличия

Звонкую прозрачность струнных и бреньканье клавесина насквозь процарапал скрип-треск, мелькнула полоска света. Едва смирившийся за первый акт с тем, что деть ноги в промежутке между его креслом и спинкой ряда ниже некуда, Джон сначала попытался их подтянуть, потом - вжаться в кресло и вытянуть, после подорвался вскочить, но Шерлок просто тихо опустился на соседнее свободное место. - Куда ты делся? - шепнул Джон. - Встретил одного старого знакомого. - В туалете? Вопрос остался без ответа, на сцене грянул речитатив. Шерлок приклеился взглядом к потолку, откуда на сцену бесшумно опускались какие-то разрисованные граффити стены. Я влип, - безнадежно подумал Джон. Подумал и тотчас разозлился: какого черта Шерлок не мог прямо сказать, что у него тут дело, а не разыгрывать спектакль с приглашением в оперу?! Он даже не знает толком, что происходит. Если начнется, - а случиться может что угодно, - он понятия не имеет, чего ждать и как реагировать. Мечтательно-светлая, порхающая, чирикающая, как птичка, мелодия начавшейся арии только раздражала. Как и радостно прыгающий по сцене в дурацком костюмчике с искрой альт, эту мелодию старательно выводящий. Джон собрался было начать тормошить Шерлока, обернулся, но тот теперь и вовсе сидел с закрытыми глазами; руки его, сложенные на подлокотниках, и бледное в сумраке зала лицо слегка подрагивали в согласии с легким, подвижным характером музыки. И Джон не посмел. Однако Шерлока хватило ненадолго. Джона увлекло и околдовало действо. Стараниями изголяющегося режиссера, из запутанных фантазий на тему древней истории получился фарс про наивно-мечтательного прекраснодушного политикана, влюбившегося в предприимчивую амбициозную сестру местного криминального авторитета, укокошившего политического конкурента политикана. У конкурента, в свою очередь, остались мстительные вдова с сыночком — с ними тоже надо считаться. Пусть музыкально не все было гладко, особенно сыночек — девушка, его певшая, лезла поперек оркестра и в многочисленных руладах регулярно смазывала ноты. Но она была так убедительна в изображении невменяемости и мстительной ярости, что Джон оттаял и с раскрытым ртом внимал. А вот Шерлок вертелся, скрипел своим креслом, и когда Джон был близок к катарсису от того, сколько натуральной истерики было в ее голосе на словах о яде в крови врага, нагнулся к его уху и шепнул: - У дирижера что-то с клавесинистом. - Что? - на автомате переспросил Джон, которого вытащило из происходящего на сцене, как рыбешку из воды. - Нет, я не хочу ничего об этом знать. - Как ты можешь это слушать? - не замедлил бахнуть его об лед Шерлок. Стараясь говорить тише, не мешать другим, Джон как мог приблизил губы к уху беспокойного гения и спросил: - Шерлок, а что мы тут делаем? Шерлок принял вид независимой глыбы льда и опять уставился на сцену. Однако хватило его, опять же, ненадолго. - Она ему, кстати, сейчас на самом деле по яйцам дала. - Шерлок! - Было, за что. Джон, едва снова включившийся в повествование, только решивший для себя, что состав далеко не провальный, и готовившийся к тому, что похожий на Дэниэля Крейга альт-политикан и сопрано в роли сестрицы криминального авторитета, заехавшая тому между ног за излишнюю борзость, сейчас выдадут что-то прекрасное, напряг силы, чтобы не начать перепалку. - Ненавижу генделевскую оперу, - заявил Шерлок. - Дурацкие либретто и музыка, навязающая на зубах. Состав ужасен, оркестр играет нечто красивое, но к действию не относящееся, двое хороших певцов оперу не сделают. Джон. - Я никуда не пойду, - отрезал тот и демонстративно отвернулся. В конце концов, никто не просил Шерлока покупать билеты в партер и неделю уговаривать его выкроить время на культурную программу. И никто не просил его скрывать, что он сюда идет вовсе не музыку слушать. - Соблюдайте приличия, молодой человек, - возмутились спереди. Шерлок будто отстал. Сестрица криминального авторитета сменила гнев на милость и так и льнула к политикану. За недолгую сцену с речитативами тот лишился костюма и рубашки, без которых оказался на диво красив и подтянут. В зале стало душновато. И хореограф, видно, поработал на славу, отметил Джон, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки и наблюдая не лишенное грациозности падение парочки на диван и страстные объятья. Тут он почувствовал, как рука неуемного операненавистника сжала его колено. - Шерлок! - шикнул Джон, ткнув его в бок. Шерлок сделал вид, что ничего не происходит. Руку, однако, не убрал, а наоборот сместил выше. Тем временем к парочке вломился телохранитель политикана. Заиграло бодрое вступление. Политикан, как-то скованно держась и переступая с ноги на ногу, отталкивал пытающуюся на нем повиснуть возлюбленную и напяливал рубашку. - Что ты делаешь? - Джону совсем не хотелось из-за чьего-то шила в заднице что-нибудь пропустить. - Соблюдаю приличия, - очень тихо выдохнул Шерлок ему в ухо. И, в общем-то, Шерлок ничего такого не делал. Просто гладил его ногу. Похожий на Крейга альт, с честью справившийся с устроенной партнершей по сцене пакостью, задорно пролетая сложнейшие пассажи, пел бравурную арию. Сопрано, в полном соответствии с ролью, с ужасом на лице прыгала вокруг и пыталась то обвить его руками, то вытолкать вон. А ладонь Шерлока чуть больше съехала на внутреннюю сторону бедра Джона и, поднявшись еще выше, накрыла промежность. Тот чуть напрягся, но почувствовал сладкую тянущую тяжесть внизу живота. И когда рука, слегка сжав член, снова скользнула на бедро, разочарованно выдохнул сквозь зубы. Но беспокойная рука не застывала без движения. Прикосновение пальцев, сжимающихся в такт музыке: все просто — четыре четверти, все сложно — фиоритуры идут друг за другом, как канатоходцы, и срываются вниз, и снова взмывают вверх, и горячо, и внутри натягиваются струны, и отзываются на пение, на попадающие в резонанс ноты, легким дрожанием, и Шерлок снова проводит пальцами — под ними дрожь, под ними рождается едва слышный низкий стон. В висках колотится — не в такт. Рука снова ложится на промежность, пару раз пытается толкнуться между ягодиц, потом нащупывает бегунок — как хорошо, что Шерлок пересел, на соседнем месте никого нет — и Джон помогает расстегнуть ширинку. Теперь горячие пальцы и ставший очень чувствительным напрягшийся член разделяет только мягкая ткань трусов. В креслах только и можно сидеть, если слегка расставить ноги. Джон вжимается в спинку, зажмуривает глаза и старается не привлекать к ним внимание скрипом — не ерзать, не тереться о прижимающиеся, скользящие по члену пальцы. Струны внутри матово колеблются, он чувствует себя скрипкой. Льются блестящие звуки оркестра, Джон урывками дышит, и снова его захлестывают волны музыки, альт-виртуоз звенящим голосом ведет мелодию к торжественному пику. Джон хватается за Шерлока, как за спасательный круг, вцепляется в руку, ласкавшую его член и останавливает, прижав к животу. И дышит. Где-то там певец обрушивает каденцию — мимо, снова вступает оркестр, звучит хор. - Пойдем, - шепчет Джон. Под недовольными взглядами они спешно покидают свои места. Молоденькая билетерша, кажется, уже хочет умертвить одного неугомонного кудрявого зрителя на месте. А потом в тесной кабинке туалета, прижав свой член к члену Шерлока, Джон дрочит им обоим, и они вместе кончают под клавесинный грохот в его голове. - Я тебе говорил, - сообщил Шерлок, дергая Джона за рукав. - Что? - Джон вяло обернулся. С лестницы, по которой они спускались в гардероб, хорошо просматривалась рекреация у окна. Там назревала сцена. По росту и копне волос Джон узнал дирижера, перед ним кто-то невысокий совершенно нечленораздельно возмущался, затем залепил маэстро пощечину. Клавесинист, - всплыло в мозгу. - А я тебе говорил, что не хочу об этом знать, - заявил Джон, вспомнил свое духовое кларнетное прошлое и поморщился. Лучше уж быть скрипкой. Скрипкой. На которой играют. И улыбнулся.