Les Memoires Blessees (сборник)

На её губах его губы. А во рту ощущается резкий вкус виски. Хрустальный бокал опрокинут на скатерть. Вытекшая жидкость расплывается по ткани, цветом напоминая кровь. Вкус красного вина теперь совсем не чувствуется, а само вино кажется ничтожным. От острого запаха виски из бокала собеседника кружится голова и ускользает сознание. Длинные светлые волосы чуть касаются стола, и их кончики обагряют остатки вина. Ей кажется, что алкоголя слишком много. Он отходит от неё. Людмила внимательно смотрит в карие глаза, и её грудь тяжело вздымается при каждом вдохе, словно она пробежала несколько километров. Казалось, Григорио уже давно думает о другом, но девушка знает, что это не так. Людмила не может понять, смогла ли она ощутить в желанном поцелуе себя настоящую. Кажется, эта её часть уже давно умерла, оставив лишь маску, что она так упорно не хотела снимать в течение такого долгого времени. Она такая потерянная. Девушка вновь смотрит на мужчину, но в который раз между ними ложится пропасть. Слишком многое изменилось.

***

Ей снова кажется, что всё сейчас так, как было прежде. Но только так уже никогда не будет. Возможно, она сама выбрала для себя тяжелый путь. — Людмила? Она не отвечает. Она вообще не поворачивается. Людмила буквально ощущает взгляд учителя. Но и это не заставляет её обернуться. В голову лезут воспоминания. Воспоминания о своей семье. И девушка уже не знает, куда деться от них. Глаза обжигает, словно огнём. И больше всего сейчас Людмила боится разрыдаться. Вот так, здесь, наедине с учителем. В этой чертовой комнате. Хотя ей сейчас и плевать, что о ней подумают. Людмила ни черта не понимает, как же так получилось. Почему ее семья? Почему она? И что девушка делает наедине со своим учителем танцев? Поэтому она просто забирает у него бокал и глотает виски. Напиток горящей отравой растекается по венам. От него кружится голова. А скатерть по-прежнему обагряют капли красного вина. — По-моему, Вам не стоит сейчас так много пить. — Плевать. Она потеряна. Разбита. Сломлена. Где-то в районе сердца чувствуется боль. Пульсирующая, невыносимая. Эта боль проникает в каждую клеточку души, стремясь к истерзанному сердцу. Ужас произошедшего пожирает её изнутри живьем. А внутри остается пугающая пустота. Кажется, смерть родителей и вовсе лишила её души. Чувств. Нет ни страха, ни гнева, ни даже слез. Лишь пустота свежевырытой могилы. И Людмила вновь делает глоток. Девушка слышит тихие шаги преподавателя. Уходит? — Я знаю, что Вы потеряли родителей. Она вздрагивает, ощущая его обжигающее дыхание у себя на шее. Внезапно в этой комнате становится чертовски мало места. А углы кажутся слишком темными, ведь шторы плотно задвинуты, не пропуская в помещение ни единого лучика света. Но ведь вечером всё равно темно. — А разве Вы никогда никого не теряли, Григорио? Ей больно. Ей очень, очень больно. И это проскальзывает в голос. Он надламывается, а из глаз всё-таки капают слёзы. У неё даже не хватает сил вытереть их. Голова раскалывается от количества выпитого и от потрясения. На её глазах машина сбила родителей. Просто, быстро, с мерзким хрустящим звуком. С брызгами темно-красной крови во все стороны. С пронзительным криком родных. С застывшей болью в остекленевших глазах. Насмерть. И теперь Людмила сидит здесь. Рядом с учителем, который все еще находился в Студии. В поисках утешения. Вместе со скорбью и болью. — Я много кого терял, — слышится тихий голос Григорио. С губ девушки срывается тяжелый, преисполненный мрака и печали вздох. Отчаяние и ужас искажают лицо, но она старается сдержаться. Людмиле страстно хочется видеть лицо мужчины. Но что-то не позволяет потребовать этого. Она молча ждет ответ. — Я вообще живу один, Людмила. У меня нет ни родителей, ни жены, ни детей. Ни даже дальних родственников. Я совершенно один, сеньорита. На протяжении многих лет. На моих руках умер мой маленький сын. Так как же много Вы можете знать об убивающем одиночестве и скорби, Людмила? Людмила изящно пожимает плечами, на которых лежат руки учителя. Ей хочется вернуть в свои действия и слова прежнюю высокомерную Людмилу, которую ничего и никогда не убьет. Ей хочется гордо вскинуть голову и посмотреть Григорио в глаза. Ей хочется дать ответ. Ей хочется казаться сильной. Но она слишком слаба. И девушка не поймет, куда делась та Людмила. И куда пропала настоящая. Сейчас она совсем не чувствует себя живой. Она ощущает лишь пустоту. Людмила смотрит в полумрак комнаты и беспомощно прикрывает глаза, словно мечтая исчезнуть. Смерть родителей сломала её, уничтожала, отняла всё то, что могло согревать девушку изнутри. Людмила понимает, что сейчас падает в бездну. Но она никогда не ощущала себя настолько ненастоящей. Замерзшей. Мертвой. — Наверное, Григорио. Но я точно знаю, что еще никогда мне не было так страшно. Дико. Безумно… Больно. — Вас можно понять, Людмила. Она лишь отрешенно качает головой и тихо встает со стула. Не оборачиваясь, Людмила медленно шагает к выходу. А потом ускоряется. Все быстрее и быстрее. И теперь уже она бежит. Куда? Домой? Да. В свою мрачную, темную, безжизненную квартиру. В одинокую квартиру. Чтобы постараться найти в ней хоть какие-то яркие краски. И это первый и последний раз, когда она пытается найти что-то хорошее в том, чему уже никогда не сможет радоваться.

***

Людмила угрюмо смотрит в окно. Пасмурная погода и этот сильный дождь — даже там все настолько мрачно и печально, что девушка уже не знает, как отвлечься от мыслей о потери. Горечь утраты плескается в сознании. И от неё никак не получается избавиться. От былой Людмилы не осталось и следа. Волосы взлохмачены, одежда помята, а глаза опухли от слез. Ей впервые было плевать, как она выглядит. Плевать на то, что сверхновая звезда Студии, как она сама себя называла, Людмила Ферро, сидит на подоконнике в классе занятий по танцам и, сжавшись в комок, тихо плачет. Даже после бессонной ночи рыданий в подушку по щекам стекают прозрачные капли. Кончаются ли у человека слезы? И можно ли вместе с ними выпустить наружу всю боль? Людмила не знает ответа. Ей остается только ждать. Дверь в класс открывается с тихим скрипом. Людмила даже не вздрагивает. Она по-прежнему сжата в комок, и ее тело сотрясают тихие рыдания. Жалкое зрелище. Плевать. — Ваша боль так и не унялась? Девушка приподнимает голову от колен, удивленно смотря на учителя. Минуту она бешено соображает, откуда он здесь взялся. И только позже осознает, что сидит в его классе. И у него урок. — А разве она может уняться? Усталый тон. Тихий, бесцветный голос. Пустой, ничего не выражающий взгляд. Должно быть, это выглядит ужасающе. По крайней мере, выражение лица Григорио меняется. Она не знает, чем ей может помочь этот человек. Тот, который всегда лишь раздражителен и заносчив. С губ девушки срывается надрывный всхлип. Ей так больно. — Она не может уняться, Людмила. Но время может притупить её. — Но прошёл всего лишь один день. Даже ночь, а не сутки. Так сколько же мне ждать, Григорио? — Ровно столько, сколько ты будешь пытаться удержать с собой тех, кого уже нет рядом. Чем дольше — тем тяжелее и больнее. Людмила широко распахивает глаза, пораженно смотря на преподавателя. Это было чем-то нереальным. Безумным. Разве мог такой вот человек произнести сейчас такие слова? Хотя, этот мир уже давно сошел с ума… …или же разрушился… Девушка по-новому взглядывает на учителя. В голове появляются тысячи вопросов: «А кто этот человек?», «А что ему пришлось пережить?»… Но Григорио, кажется, не интересуют её вопросы. Он лишь призывно машет рукой. — Подойдите сюда, Людмила. Ко мне. И она подходит. Просто утирает слезы и медленными шагами приближается к учителю. Подойдя к нему, Людмила нерешительно замирает. Её смущает короткое расстояние между ними. Голова кружится, как вчера, когда она перебрала с алкоголем. Девушка боится шевельнуться. Григорио берет её за руку. Его рука сухая, теплая, жилка на запястье равномерно бьется. Он совсем не взволнован. А вот сердце Людмилы бешено скачет в груди. — Взгляните. Он подводит её к зеркалу и заставляет посмотреть на отражение. И Людмила видит то, что пытается показать ей Григорио. Красивая девушка в элегантной одежде, с гордой осанкой. Но сейчас она ссутулилась, побледнела. Красивое лицо заплакано, глаза блестят от слез. Потерянная девушка, у которой вся жизнь впереди. Людмила напрягается. Но неожиданно она видит и кое-что другое: сама она стоит впереди, а Григорио позади нее. Их руки сплетены вместе. Мужчина медленно поднимает свободную руку и легонько, чуть ли не с нежностью, проводит по руке девушки, от плеча до локтя. У Людмилы перехватывает дыхание. И все это смотрится до жути правильно. — Вы невероятно прекрасны, Людмила. Она устало прикрывает глаза, мысли в голове путаются и сбиваются от легкого, словно перышко, прикосновения. Людмила не понимает, что происходит. — Как долго ты был один? — неожиданно задает вопрос она. — Без каких-либо близких людей? Грань от «Вы» до «ты» поразительно заметна. Уже в следующую минуту Людмила готова прибить себя, понимая по выражению лица Григорио, что тот заметил. На его лице появляется легкая улыбка. — До этого мгновения. Она медленно поворачивается к нему. Неожиданно ее губы накрывают другие, чуть более сухие. Девушка уже не понимает, что происходит, что можно, а что нельзя. Она лишь крепче прижимается к учителю. Мир начинает кружиться и исчезает в тумане…

***

От пронизывающего холода не спасает даже теплая одежда. Ветер развевает волосы, кожа покрывается мурашками. Людмила медленно бредет по улице, а по щекам вновь стекают слезы. Она упрямо пытается выбросить ненужное воспоминание из головы, но губы до сих пор помнят поцелуй. Девушка выглядит жалко. Она это понимает, когда уже пятый по счету прохожий поинтересовался, все ли у нее в порядке. Людмила рассердилась и накричала на него. Она и сама-то не знала, все ли с ней в порядке. Такое чувство, будто она исчезает в этом мире, падает в пропасть… Она так запуталась… Людмиле хочется всё забыть. Хочется, чтобы все было, как раньше. Но как бы она этого ни хотела, уже ничего не станет, как прежде. И это осознание убивает. Становится еще холоднее, и девушка решает вернуться домой. Она бежит к своей квартире, на ходу доставая ключи. Но их не оказывается в кармане. Людмила понимает, что потеряла ключи. С губ срывается тяжелый стон. Девушка просто стоит и сморит на дверь своего дома. Она поднимает взгляд и устремляет его на темные окна своей комнаты. Там так пусто… Внезапно Людмила понимает, что не хочет туда возвращаться. Совсем. Там слишком одиноко… и страшно. И поэтому она лишь садится на холодную землю, прислоняясь спиной к не менее холодной кирпичной стене. Тонкая куртка не спасает от холода. Людмила вновь утыкается лицом в колени. По щекам текут слезы. Как же хочется исчезнуть...

***

Становится определенно теплее. Людмила чувствует, как ее тело раскачивается, будто ее кто-то несет. Ей хочет открыть глаза и задать вопрос, но она лишь снова проваливается в забытье…

***

Людмила очнулась уже на кровати. Она видит чью-то незнакомую комнату. С трудом приподнимаясь на локтях, девушка обнаруживает, что укрыта одеялом. И что она больше не чувствует холода. В эту небольшую комнату входит мужчина. Людмила приглядывается. Это Григорио. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да… Как быстро ты меня нашел? Людмила удивляется и немного смущается из-за этого странного местоимения «ты». Григорио же, молча, не отвечая, просто подходит к стулу, стоящему рядом с кроватью, и садиться на него. Он внимательно смотрит на Людмилу, отчего ей становится неловко. — М-да… не знал, что к этому приведет. Я надеюсь, ты признаешь, что все то, что было — одна лишь глупая ошибка? — О чём ты? Но ей не нужно ответа, чтобы уловить суть. Она уже всё поняла. Но Людмиле вдруг так ужасно стало в это верить… Она не понимает, почему всё так. Хотя нет, понимает. Но ей чертовски не хочется отказываться и от этого. — Тот поцелуй… Мне очень жаль, что так вышло. Ведь… Но дальше Людмила уже не слышит. В голове одни лишь слова. Мне жаль… мне жаль… мне жаль… мне жаль… мне очень жаль… Григорио медленно встает и уходит из комнаты. Его равномерные шаги отдают лишь тремя проклятыми словами в голове Людмилы: «Мне. Очень. Жаль». И она закрывает глаза.

***

Проходит все больше и больше времени, а Людмила понимает, что все больше становится зависимой от этого человека. Именно в нем она находит спасение. Как жаль, что теперь всё стало так сложно…

***

Григорио удивляется ей. Людмила изящно пожимает плечами и проходит в его квартиру. Здесь все по-прежнему. Те же обои, та же мебель, тот же Григорио… Только она уже месяц не была здесь… И все это время её мучила и убивала неизвестность и отчаяние. Пора уже во всем разобраться. Ведь именно за этим она и пришла. Людмила медленно разворачивается к Григорио и присаживается на ближайший диван. Мужчина же стоит у окна, скрестив руки на груди. Его лицо выражает задумчивость и смущенность. — Поговорим? Она приподнимает бровь, устремляя на Григорио внимательный взгляд. Мужчина лишь тяжело вздыхает и опускает руки. Так покорно… А ведь в чём-то они похожи. Оба потерянные, отчаявшиеся. — Ну что ж, давай поговорим. — Я скучала по Вам.