Shinrai

Какаши чувствует на затылке ласковую, тяжелую руку и прикрывает глаза. - Как дела? – спрашивает сенсей и уголки его губ едва заметно вздрагивают. - Хорошо. - Это хорошо, - вздыхает Минато и садится рядом на бревно, слегка наклонятся вперед. Какое-то время они смотрят вдаль – туда, где алеет закат, где высокая трава на равнине сбивается в темную полоску. Вдалеке плачет вечерняя птица и резко вырывается в небо, а потом - на север. В молчании – всеобъемлющем и правильном – проходит совсем недолго времени. Каждый думает о своём и чувствует боком тепло. Минато выжидает. Он не станет лезть в душу с дурацкими советами, но он и не настолько дурак, чтобы не понимать простых вещей – Какаши нужна поддержка. Пусть отрицает, мужается, но Хокаге уже не раз замечал, как во время тренировок у него опускаются руки. Хочет умереть, или, точнее, не находит утешения в жизни? Глупец. Обито пожертвовал собой совсем не ради этого. Подросток же едва заметно сжимает кулак – постоянное напоминание о том, что он всё ещё жив и не имеет права показывать слабость. Почему-то, раньше ему не приходилось задумываться о тех, кого он лишал жизни. Сейчас же он, наконец, задумался о живых, что ждут своих родных и близких дома. Жаль, что они никогда не вернутся. - Минато-сенсей, - хрипловатым голосом спрашивает Хатаке, кашляя после в кулак, - как там Кушина-сан? - Лучше всех, - весело улыбается хокаге и привычным жестом заводит руку на голову, чтобы смущенно почесать затылок, и понимает свою оплошность только тогда, когда ученик почти незаметно опускает голову ещё ниже, поджимает плечи, будто защищаясь от порыва ветра. Он стал хокаге, а Какаши потерял друга. У него есть любимая женщина, а у Какаши – только холодные стены дома и никого из родных. Он скоро станет отцом, а Какаши дезориентирован в жизни и приоритетах. Слишком нечестно. Минато смотрит виновато, но ученик не видит его взгляда, он смотрит себе под ноги, натянутый, как струна. Сенсей не услышит о том, какой ужас ему предстоит переживать каждый день. Все куда-то спешат, ругаются. Суета, озабоченность, озадаченность. Каждый захлебывается в этом водовороте событий, но не тонет, как будто есть смысл держаться на плаву. И за всем этим где-то он, даже вроде тот, что был раньше, только в гробике. Последние три месяца он много слушал и видел – как устраивают недели скорби по погибшим, как знакомые сочувственно треплют его за плечо, как дни сменяются днями и ничего не происходит. А хочется включить литургию и помирить мозг с сердцем хоть на несколько минут. Отовсюду стекаются ручьи жалости. В какой-то степени он стал нормальным. Он даже первый раз за семь лет заболел, всё, как у обычных людей. Вдруг Минато чувствует, как несмелые руки обвивают его, а на грудь опускается уставшая голова Какаши. Пару секунд недоумения пополам с удивлением и Четвертый бережно проводит рукой по серым волосам, на что подросток ещё больше прижимается всем телом. Найти в себе силы и идти по зову сердца или сдаться, возненавидеть судьбу и только надеяться на благоприятный исход? Легкий вопрос, легкое решение, но чертовски сложный путь, который нужно будет пройти.