Вернёшься. А куда ты денешься?

- Парни, а вам не кажется, что чего-то не хватает? – Пауль как-то озадачено оглянулся по сторонам. Музыканты сидели в студии и пытались начать репетировать, но дело не шло. Лучи утреннего солнца проникли в просторное помещение, наполняя его светом, но не теплом. Был месяц декабрь, за окном тихо сыпался с неба мелкий снег. Погода была более чем вдохновляющей, но, судя по всему, не для Раммов. - Конечно, блять, не хватает. – Шнайдер лениво вертел в руках барабанные палочки. – Лаком для ногтей не воняет, никто не истерит и не командует. Тишь да гладь. В комнате повисла звенящая тишина. Каждый в этот момент думал о том, правильно ли поступили, выгнав Рихарда с коллектива. Прошло уже несколько недель с момента его ухода, но печаль порой накатывала на друзей. Ландерс медленно поднялся с кресла и подошёл к окну. На улице кипела жизнь. Предновогодняя суета захватила всех с головой. Прохожие активно куда-то бежали. От магазина к магазину, от одной стороны улицы – к другой. Но, не смотря на всю суматоху, никто не терял жизнерадостности. Везде слышались какие-то добродушные разговоры и весёлый смех. Все, словно в один момент, поверили в сказку и стали счастливыми. Увиденное невольно натолкнуло Пауля на разные размышления. «Ему, сейчас, наверно очень грустно и одиноко. Сам виноват. Эх, Риха, Риха… Бог наделил тебя великолепной внешностью и огромным талантом, но вот характер… Это, пожалуй, подачка от Сатаны. Иначе не скажешь. Я и так терпел тебя долго. Хотя, почему я? Мы. Вся группа. Да ладно, кого я обманываю? Даже наедине со своими мыслями не могу быть полностью откровенен. Я терпел тебя долго. Именно так. Любил тебя долго, но характер твой убил всякую любовь. Постепенно, медленно, мучительно. Позже осталось только терпение, но и оно со временем исчерпалось. Ничто не вечно. Всё заканчивается.» Гитарист глубоко вдохнул и обернулся ко всем. - Без него даже лучше. – Пауль, собрав все эмоции в кулак, наиграно улыбнулся. В ответ его ожидали скептические взгляды. - Да-да. Конечно, - хмыкнул Шнайдер, и Ландерс снова был вынужден отвернуться к окну, чтоб никто не увидел большую тоску в его глазах.