Поцелуй, милая матушка

Как причудливо порой переплетаются нити судьбы, образуя странные, непостижимые человеческому разуму узоры. Стройная сеть взаимосвязанных событий, мест, людей, времени. Стоит потянуть за одну ниточку, как тут же все полотно задрожит и уродливая волна исказит геометрически-точный орнамент бытия. Но стоит разрезать упрямую нить пополам и равновесие вновь восстановится. Примерно так рассуждал Савирен Хандинг, покидая свой шикарный особняк на Талос-плаза и направляясь к городским воротам. Неведомые силы хохотали у него за спиной, потешаясь, как нелепо он применил столь прекрасную теорию к своей жалкой жизни, но Савирен их не слышал и лишь прибавил шаг. Небо над Имперским городом полыхало алыми красками заката. Последние солнечные лучи окрашивали широкие улицы и дома из белого мрамора в нежно-розовый оттенок. Это был первый ясный денек за последние две с половиной недели, в течение которых почти непрерывно лил дождь, а тучи беспросветным серым полотном укрывали небо. Месяц Руки Дождя оправдывал свое название. Савирен запыхался от непривычно быстрой для него ходьбы и остановился, чтобы перевести дух. Недавно ему исполнилось пятьдесят, однако, выглядел он старше своих лет. Волосы сплошь седые, на макушке оформилась большая блестящая лысина, тело оплыло жиром, выдавая в хозяине любителя сытной и обильной пищи. Богатая, изысканно скроенная и расшитая по последней моде золотыми нитями одежда, уже не могла скрыть большой, словно арбуз, живот. Хандинг тяжело дышал, лицо его раскраснелось, пот заливал глаза, но он упорно продолжал путь, лишь изредка останавливаясь, чтобы неловкими движениями стереть выступившие на лбу капли. Ситуация требовала спокойствия и сосредоточенности, но сердце Савирена бешено стучало от одной лишь мысли о том, что сегодня предстоит сделать. Руки дрожали, но мужчина поклялся себе довести дело до конца. Во имя семьи. За пределами города, Хандинга ждал молодой данмер, одетый в простую, слегка потрепанную кожаную броню. Он стоял оперевшись о ствол раскидистого дерева и лениво играл кинжалом, всем своим видом выражая скуку и безразличие к происходящему. Этот парень был одним из тех, кто за приличное вознаграждение готов сделать что угодно, не задавая лишних вопросов - наемник. - Все готово? – спросил Хандинг, пытаясь унять неуместную дрожь в голосе. Никто не должен знать, что он нервничает. В ответ последовал утвердительный кивок и мужчины свернули с дороги, направляясь в сторону леса. Спустя полчаса они стояли возле поросшего высокой травой входа в пещеру. Маленькая деревянная дверца, сколоченная из прогнивших и покрытых мхом досок закрывала проход. Вероятно, раньше здесь гнездились гоблины. Удивительно, как близко эти твари сумели подобраться к столице. - Пещера зачищена, все, что необходимо дожидается вас внутри, - сказал наемник и, получив долгожданный мешок с монетами, поспешил исчезнуть. Савирен остался один. Он долго и нерешительно топтался около входа, провожая глазами уже почти полностью пропавшее за горизонтом солнце так, словно это был последний в его жизни закат. Наконец Хандинг взял себя в руки, зажег факел и ступил в черную пасть пещеры. Внутри было холодно и сыро, пахло плесенью и грибами, которые росли буквально на каждом шагу. Где-то вдалеке слышался плеск воды. Время от времени, когда порывы ветра на поверхности усиливались, пещера наполнялась глухим, напоминающим протяжный стон гулом. Факел слабо разгонял темноту, и Савирену приходилось двигаться вперед очень медленно, с осторожностью делая каждый шаг, чтобы не споткнуться и не свернуть себе шею в том месте, где пол начинал резко уходить вниз. Вскоре мужчина оказался в самой дальней части пещеры, где перед ним, как и обещал данмер, лежало все необходимое для ритуала. Хандинг нервно сглотнул, пытаясь избавиться от медленно подступавшей к горлу тошноты. Он не отступит, нет, кто угодно, только не он. Хандинг брезгливо дотронулся до сваленных в кучу человеческих останков, ему предстояло разложить эту груду костей так, чтобы они хоть отдаленно напоминали скелет. В центр грудной клетки следовало положить сердце, рядом несколько кусков мяса. Оно было относительно свежим, если конечно можно применить это слово к человеческой плоти, кровоточило и источало отвратительный запах. Едва сдержав очередной рвотный позыв, Хандинг принялся расставлять свечи вокруг самодельного чучела, что должно было символизировать будущую жертву. Его руки и одежда были перепачканы кровью и грязью, однако теперь Савирена это не волновало. Весело заплясали огоньки свечей, наполняя пещеру причудливыми тенями, которые прямо на глазах у Хандинга превращались в омерзительных тварей: громадных пауков, скампов и бесов, словно отражая все его потаенные страхи. Нервы на пределе. Сердце бешено стучит, готовое в любой момент выпрыгнуть из груди, в глазах помутилось, но дороги назад уже нет. Половина работы была сделана, и теперь оставалось лишь приступить к основной части ритуала. Он осторожно взял в руки книгу, та выглядела такой старой и потрепанной, что казалось, будто вот-вот рассыплется в прах. Буквы с обложки стерлись, некоторые страницы были залиты кровью, отчего древние письмена на них безвозвратно исчезли, другие почернели и обуглились, словно книга когда-то побывала в огне. По иронии судьбы лишь описание ритуала сохранилось почти в первозданном виде. Хандинг еще раз перечитал текст молитвы, он очень боялся ошибиться и, возможно, тем самым испортить ритуал, но это было напрасной мерой предосторожности – воззвание к Матери Ночи отпечаталось в его памяти раз и навсегда, словно его выжгли раскаленным железом прямо на нежной материи души. Теперь при всем своем желании он не сможет забыть эти слова, они будут являться ему в кошмарах, преследовать во тьме. Такую плату взимает Мать Ночи за право обратиться к ней. Все приготовления закончены, кинжал смазан соком лепестков паслена. Хандинг лишь на мгновение замер в нерешительности, и прежде чем здравые мысли могли вернуться в голову, принялся наносить страшной кукле удары кинжалом, хрипло шепча: «Милая матушка, милая матушка, пошли мне свое дитя – грехи недостойного должны быть смыты кровью и страхом. Милая матушка…». Пустота за его спиной снова разразилась беззвучным хохотом – несчастный смертный возомнил, будто он сможет безнаказанно оборвать любую нить, что ему вздумается. Глупый, он не знал, что именно в этот момент та, чьей смерти он желал больше всего на свете, сама того не желая встала под знамена Ситиса, отправив в пустоту невинного человека.