Последнее лето

Рассвет над королевским дворцом невыразимо прекрасен. Мей встаёт незадолго до того, как первые лучи солнца коснутся изумрудных верхушек деревьев и алых крыш, выплывая из объятий Морфея с лёгкостью – она уже стара и для отдыха ей требуется теперь совсем немного часов покоя. Медленно переодевшись – в без малого семьдесят лет всё ещё без помощи служанок, ведь ежедневные тренировки на протяжении долгих лет жизни сослужили её телу добрую службу – и уложив седые волосы в незамысловатую причёску, она неторопливо идёт на балкон их с Зуко покоев, чтобы полюбоваться тем, как занимается рассвет. Называть эти комнаты только своими спустя десять лет после смерти её мужа, одного из величайших Лордов Огня за всю историю, язык у неё так и не поворачивается. Проходя мимо огромного, во весь её рост, зеркала, она ненадолго останавливается, чтобы посмотреть, в порядке ли её внешний вид – педантичной и аккуратной Мей была всегда, а с годами эти черты в ней только обострились. Из зеркала на неё смотрит сухая, хотя и высокая, старушка – нет никакой сгорбленности, только горделивая осанка и царственный вид. Лицо морщинистое, но морщины эти светлые и добрые; волосы седые, убраны наверх, но у висков оставлены две прядки, эдакий элемент кокетливости – совсем с ума сошла на старости лет, дурочка, соблазнять кого собралась? – думает Мей и, хмыкнув, заходится кашлем. Немолода она уже, о чём говорить. Мей идёт, и ветер осторожно теребит подол её платья и широкие рукава; мраморные перила на ощупь слишком холодные – ночь была прохладной, а за те немногие минуты, что солнце провело над землёй, они прогреться ещё, конечно же, не успели, думается ей. -Вы уже проснулись, госпожа? – спрашивает молодая камеристка, входя в спальню Мей и проходя на балкон, а затем почтительно кланяясь; вся прислуга прекрасно знает о том, что она поднимается рано и что всё должно быть готово уже к этому времени. Мей же, даже не повернувшись к ней, но чуть вздёрнув уголки губ кверху, слабо улыбается. -Верно, - следует лаконичный ответ. Она щурится на солнце, степенно выплывающее из-за горизонта, как кошка, и разминает кисти рук. -Вам что-нибудь нужно, госпожа? Завтрак прикажете подать сюда или предпочтёте спуститься в столовую? Мей медленно поворачивается и строго глядит на служанку чёрными глазами, не потерявшими ещё своей яркости: -Слишком много вопросов сразу, Лули, - девушка от этих слов вытягивается, как струнка, и смотрит на неё слегка испуганно. Увидев это, Мей смягчается и продолжает уже более миролюбиво, - Для завтрака, полагаю, ещё рановато, но от чая я не откажусь. -Хорошо, госпожа! – кивает камеристка поспешно и вновь кланяется, отступая назад. Уточнять, какой именно чай нужно принести, нет нужды: любовь Мей к зелёному неизменна, - Прикажете идти? -Ступай, - говорит бывшая правительница страны Огня, вновь отворачиваясь к небу и солнцу, почти его завоевавшему, и внезапно ей в голову приходит шальная мысль, - Ах да, Лули. Принеси мне несколько листов пергамента и пару перьев. -Как пожелаете! – звучит звонкий голос служанки, а следом за ним – негромкий, романтично-деликатный скрип дверей. «Как мило, что хоть в этот раз без её вечного «госпожа!»», - думает Мей с иронией. Небо над дворцом всех оттенков голубого: от нежнейшего, почти прозрачного, перетекающего в розовый и золотой, у земли, до яркого, пусть и подёрнутого бледно-серой пеленой. Солнечный свет растекается по нему замысловатым узором, как густая краска, если ей капнуть в стакан с водой. От приведённого сравнения Мей становится немного грустно: так любил говорить Зуко, когда по утрам смотрел на рассвет вместе с ней. В конце концов, сама эта привычка повелась от него: глава большого государства вынужден вставать рано и не должен терять ни единой минуты, ведь у него всегда много дел. Да, Зуко всегда был в работе. Их старший сын, Лютен – он настоял на том, чтобы назвать первенца в честь погибшего двоюродного брата – такой же. И вообще во многом похож на отца. Правит мудро и справедливо вот уже десять лет, с тех самых пор, как Зуко уступил бразды правления ему и остался за его спиной, чтобы направлять и помогать, если в том будет нужда. Но он прекрасно справлялся и сам, да что там, до сих пор справляется… -Ваш чай, госпожа! – прерывает размышления Мей голос Лули, - Вы желаете выпить его на балконе или в комнате? -В комнате, Лули. В комнате. Полчаса спустя чай уже выпит, белые тонкостенные чашки водружены на поднос, а камеристка, прихватив поднос, готова удалиться на кухню. -Когда прикажете подать завтрак? – спрашивает она у Мей; та задумчиво фыркает. -Через час. Можешь идти. С очередным почтительным поклоном служанка уходит, а Мей остаётся наедине с пергаментом, перьями и своими воспоминаниями. Пальцы нерешительно дрожат над столом. Зачем ей всё это? Сможет ли она осуществить то, что задумала, или это просто шалость?.. -Хватит думать! – говорит она себе, взяв перо в руки, - Делай! Всё равно теперь так много свободного времени, грешно не потратить его на что-нибудь полезное. Прежняя Мей бы так не сделала. Прежняя Мей лежала бы, отдыхая и наслаждаясь покоем, не утруждая себя делами. Но время сглаживает острые углы, оно, как вода, точит даже камень, коим она являлась, оно изменяет всё – и бывшая правительница не стала исключением из этого правила, изменившись по сравнению со своим детством и юностью, став более мягкой и менее резкой. Хотя в этом, конечно, была повинна и семья: Зуко, решительный Лютен, его красавица-сестра Веики… Мей смотрит на портрет, где они изображены вчетвером – дети ещё небольшие, она с мужем молоды – и в груди её теснится тепло. -Кто бы мне сказал, что я на закате жизни стану такой сентиментальной, не поверила бы, - улыбается она, и глаза её светятся. И за задуманное – хронику приключений и жизни со всеми взлётами и падениями – она берётся с лёгким сердцем. Ну, почти. -Госпожа, ваш завтрак готов! – звонко говорит Лули, появившаяся словно из ниоткуда, и Мей почти ошеломлённо качает головой – час прошёл так быстро? Взгляд опускается на несколько исписанных аккуратным почерком листов – ещё пару секунд назад перо вдохновенно выводило слова, ведомое её собственными воспоминаниями, слова складывались в предложения, а предложения рисовали картины давно пережитого прошлого. -Да. Пойдём, Лули, - отвечает она слегка рассеянно, поднимаясь из-за стола.

* * *

«Мне казалось, что тогда он был холоден. Мне казалось, что пламя, обжигающее пламя его души, поутихло. Это она заглушила его – вздорная смелая девчонка из племени Воды? Это она смягчила его и заставила задуматься над тем, правильно ли он понимает, что истинно, а что ложно? А может, в том было повинно это злосчастное, путаное письмо, в котором он говорил о том, что должен бежать на помощь Аватару. Он никогда не писал так рвано и странно. Только к Аватару ли он бежал, или же его вели другие цели – например, просить прощения за то горе, которое ей пришлось пережить в катакомбах Нижнего Ба Синг Се по его вине? Однажды вечером он сказал мне о том, что сожалеет, что не может простить себя за всё то, что натворил. Тогда я не поняла, что он имел в виду, а он в ответ лишь скорбно замолчал… Жаль». -Что ты делаешь, бабушка? Мей вздрагивает: слух у неё уже не тот, что был прежде, да и следить за тем, что происходит вокруг тебя, когда ты погружён в воспоминания, очень трудно. Вот внучка и застала её врасплох, подкравшись незаметно: ловкая растёт девочка, до безумия на саму Мей в детстве похожая. Разве что более разговорчивая да живая. -Вспоминаю… прошлое вспоминаю. Знаешь, что такое мемуары? – спрашивает она в ответ, усмехаясь, и голос отчего-то напоминает ей скрип старой двери. Теперь она проводит за своими записями дни и ночи, а привычный уклад жизни сменился на новый. Но когда тебя что-то захватывает, так сложно отказаться от увлечения, не так ли? -Знаю, - малышка крутится вокруг стола, заходя то с правой, то с левой стороны, - Ты записываешь воспоминания и… ну, впечатления свои. Вот. Как дневник. -Верно, - соглашается Мей. -А зачем ты это делаешь? -Чувствую в этом необходимость, - объясняет она. «Это моё последнее лето, и я хочу провести его с пользой», - почему-то хочется добавить ей, и сердце недобро щемит, но пугать внучку она не желает. Мей кладёт перо, отвлекаясь от письма и смотря на улыбающуюся девочку, что устроилась на пушистом ковре в позе лотоса – наследную принцессу Лан. Та хитро щурится: -Бабушка, а у меня тоже есть дневник. Это мои мемуары? Всегда сдержанно-саркастичная, Мей не может сдержать улыбки.

* * *

«Я всё равно любила его. Всегда любила. До сих пор люблю. И за то, как он смотрел на меня в Кипящей Скале, с извинением, горечью и теплом, за поцелуй на балконе – за всё это можно простить недомолвки и ненужные подозрения. Его характер был далёк от идеального, да и мой тоже. И всё-таки мы были друг другу надёжной опорой. А Катара осталась с Аангом... спокойно и предсказуемо. Но, наверное, не случайно Зуко так часто смотрел на горизонт, туда, где синими искрами плескалось море. Туда, где высился город Южного племени Воды. Но даже если так… спустя годы я разучилась его ревновать, хотя это было совсем непросто. Мы достигли гармонии. Мы были семьёй. Счастливой семьёй. Несмотря ни на что». -Что ж, вот и всё, - говорит Мей, окинув внушительную стопу исписанных листов взглядом. Поставить точку в написанном оказалось просто, словно сама память, вёдшая её по волнам воспоминаний, отпустила её руку лишь сейчас, когда грандиозная задумка уже реализована до конца. Поднявшись из-за стола и качнувшись, она почти любовно оглядывает комнату и обращает взор на балкон – туда, где плещется закат самых фантастических оттенков, от лилового до нежно-розового, как бутон лотоса – и мерно дышит. В последние месяцы у неё не было особого времени на то, чтобы полюбоваться красотами природы: всё посвящала она своей идее, своим воспоминаниям, своему прошлому. И теперь от красок небес у неё захватывает дух, и она смотрит, восторженная, а душе её почему-то хочется петь. -Ты гордишься мной, Зуко? – сверкает на губах Мей маленькая улыбка, и она заходится кашлем, прижав к губам белый платок, - Знаю, гордишься… и прощаешь меня за мои глупости. Налетевший в комнату ветер прохладой ласково гладит её по вискам и слегка взъерошивает седые волосы, и только тогда она понимает, как сильно устала. Время отдохнуть, время перестать отдаваться задумке без остатка – она уже доведена до конца, а это значит, что Мей оставит после себя твердыню памяти. Не только о себе, но и о всех тех, с кем она вершила историю. И именно потому ей сейчас легко и спокойно. -Скоро увидимся, Зуко. Ещё немного, дождись, - шепчет она тихо и неожиданно слабо, прижимая руку к кольнувшему сердцу, опускаясь на небольшой диванчик и смежив веки. Чтобы больше их уже не открыть.