Грехопадение

Enigma – Principles of lust

- Китнисс, - Хеймитч тихо позвал девушку, присаживаясь перед ней на колени, - солнышко, не молчи, хорошо? - Знаешь, когда я шла сюда, я до конца не понимала, чего хочу. То, что случилось сейчас…. Прости, я, кажется, схожу с ума. Вскочив, она уже направилась к выходу, даже успела схватиться за ручку, но тут что-то тяжелое прижало ее к двери. Стало трудно дышать. Китнисс вряд ли походила на пугливую, сопливую девчонку, но в этот момент ей и правда стало страшно. И если бы не горячая, огрубевшая рука, еле заметно скользнувшая по правой щеке (левой она была вжата в шершавую поверхность), если бы не сбивчивое, горьковатое дыхание над ухом, если бы не низкий, хрипловатый голос, она бы точно закричала, позвала на помощь. - Ты сошла с ума, но не больше, чем я… «Боже, что я делаю», - сверлила мозг назойливая совесть, но какое-то странное, неведомое чувство заставляло, подталкивало не останавливаться. Развернув Китнисс к себе, Хеймитч удивленно окинул ее цепким взглядом. «Черт, но как же она хороша все-таки. Кто бы подумал? А ведь еще совсем девчонка. Да нет, не девчонка. Когда она успела так похорошеть? И фигура, и движения, а взгляд? Кажется, что еще чуть-чуть и вспыхнет изнутри. Ха, парадокс», - пока Эбернети спорил с самим собой, Китнисс с замиранием ждала, что же будет дальше? - Как же это? Я сам тебя удерживаю… - Может, так и нужно? - Это не правильно, это абсурдно, - Хеймитч, оттолкнув в сторону мешавшуюся вешалку, ударил кулаком в стену. - Ты боишься. Боишься, что это все очередной кошмар, что миротворцы снова нападут и отнимут… - … мой луч света… - Что? - Всегда, когда я был счастлив, приходили они и отнимали, отнимали, отнимали. - Они не смогут забрать меня. Я тут, я рядом, - с каждым словом она приближалась к нему, пока не коснулась холодной ладонью горячего лба. - Ты такой хрупкий цветок. Ты – солнышко. Я не могу, не имею права… - Чшшш, ничего не бойся. Живи. Живи сейчас. Здесь. Живи рядом со мной… Последние слова он почти не слышал, чувства захлестнули его. Резко притянув «не девчонку» к себе, Хеймитч откинул ее легкое тельце чуть назад и припал к губам, точно изголодавшийся бедняк, обезумевший от запаха еды. Она покорно позволяла делать все, что он хочет. Она была готова, готова отдать ему свою душу, лишь бы спасти его, вызволить из этой астральной каталепсии. Он схватил ее за плечи, чуть приподнимая над полом, и припечатал к стене. Их сердца бились на одном уровне, ударяясь друг о друга через грудные клетки. Сжимая хрупкие девичьи плечи, он целовал, целовал, целовал терпкие, пьянящие губы и не мог насытиться. Он не понимал, что делает, но знал одно, что это именно то, что нужно, эта девочка - то окошко, которое распахнулось, когда захлопнулись все двери. Опрокинув ее на руки, Хеймитч заботливо прижал дрожащее в легкой лихорадочной истоме тельце и понес в зал, а оттуда наверх, в комнату, куда никогда не заходил в пьяном состоянии, просто не успевал - отрубался. Огромная кровать без одеял, без подушек, лишь с одной белой простыней, небольшое окошко, через которое проникал бесстыжий лунный свет и зеркало напротив кровати. Аккуратно уложив Китнисс, «пьяница и дебошир» упал на колени, уткнувшись лбом в нежную, розовую коленку. Поцелуй за поцелуем он скользил вверх, приподнимая грубоватую ткань подола. «Какой странный контраст – молодая, мягкая кожа и это грубое, кольчужное рубище». Аккуратно расстегнув пуговицы, все до единой, Хеймитч медленно стащил платье с трепещущего, кукольного тельца и зашвырнул подальше в темный угол. Она была почти прекрасна, осталось избавиться от занудной косички. Это был символ для полсотни идиотов Панема, но не для него. Легкие, как воздух, волнистые пряди волос возбуждали, выталкивали наружу дремавшего зверя. - Хеймитч, - выдохнула «Кис-Кис», прикрывая заплывшие дурманом глаза, - прошу. И он услышал. Коснувшись чуть заметно застежки на спине, он щелкнул незатейливым «замочком», избавляясь еще от одной ненужной помехи. Два соблазнительных полушария притягивали к себе взгляд любого, и опытный мужчина не был исключением. Порхая изящными пальцами, касаясь то одного «комочка», то другого, Хеймитч ловил и впитывал волну наслаждения, слетавшую с каждым стоном с податливых, розовых губ. - Боже, - беззвучно прошептала она. «Она такая чувствительная», - укусило ядовитое безумие. Сорвав бессмысленную тряпочку, которая осталась от так называемого белья, Хеймитч проложил поцелуями дорожку от груди к теплому, мраморно-белому животику, очертив языком полукруг пупка, и двинулся дальше, приближаясь к заветной цели. На секунду Китнисс очнулась из забытья и испуганно свела колени. - Чшшш, не бойся, - прошептал глубокий, завораживающий голос из полумрака, - тебе будет очень хорошо. Глубоко вдохнув, она доверительно кивнула, расслабляясь и позволяя продолжить. Разведя ее ноги, Хеймитч проследил полубезумным взглядом, как его дрожащая рука, скользнула по небольшому бугорку, покрытому темными волосками, по внутренней стороне бедра и достигла центра наслаждения, в котором, если действовать правильно, способна взорваться и родиться целая вселенная. Нажав указательным пальцем на набухший «шарик», Эбернети почувствовал, как дернулось еще неискушенное тельце, и услышал приглушенный стон, походивший на молитву в бредовом состоянии. Склонившись к «лону страсти», он игриво пробежался по нему языком, раззадоривая, будоража ненасытных чертей в своей душе. Когда он проник в горячую плоть, Китнисс на мгновение подумала, что теряет сознание, настолько новы и прекрасны были чувства. Всхлипнув, она сжала простынь в руках и закусила дрожащую губу. Он двигался медленно, подогревая, лаская, подготавливая неопытный «мир» к грядущей «атомной войне». Приподнявшись, Хеймитч стянул через голову рубашку и скинул брюки, такая мелочь, но очень мешается. Опустившись поверх ее «пылающего» тела, он нежно коснулся манящих губ и выдохнул в них, тихо, заботливо: - Сейчас будет чуть-чуть больно. Чшшш, не бойся, я рядом. Сжав ее ладонь в своей руке, переплетя пальцы, он прикрыл глаза и сделал аккуратный толчок вперед. На секунду Китнисс показалось, что внутри что-то взорвалось. Острая боль резанула по нервным окончаниям. По щеке скатилась слеза, а из груди вырвался легкий восклик, который тут же погасил ласковый, но страстный поцелуй. Сплетая языки в бешеном танце, «малышка» Кит старательно отвлекалась, лишь бы не думать, что дальше будет так же больно. Но нет. Спустя пару легких вторжений, боль притупилась, уступая место заветному наслаждению. Хеймитч сходил с ума. С каждым движением, с каждым ускорением темпа он понимал, что попал в рай. «Вот оно как. Чтобы найти Эдем, нужно низвергнуться в Ад». Волна неконтролируемой страсти скопилась огненным шаром в месте их единения и готова была вот-вот взорваться. - Хеймитч, я… - выкрикнула она, а дальше комнату наполнило стоном, который шел из самых недр души. Тело изогнулось в сладком, обжигающем удовольствии. Хеймитч чувствовал, как «вспыхнула» Китнисс, он тоже был на грани. Сделав еще пару глубоких толчков, Эбернети ощутил, как по венам заструился парализующий яд, сковывая и опутывая невидимыми цепями тело. Дернувшись, точно пронзенный кинжалом. Каждую клеточку наполнило негой. Еле удерживаясь на ослабших руках, Хеймитч открыл глаза, встречаясь взглядом с парой сверкающих, счастливых «огоньков». Перекатившись на бок, Эбернети притянул еще вздрагивающую Китнисс к себе. Им ничего не нужно было, все уже случилось, и нет дороги назад. - Ты вернула меня к жизни, - одними губами произнес ОН. - Ты впустил меня в свою душу, - отозвалась ОНА.