Сёстры Рэд

Неужели не лучше бабушке переехать к нам? Ведь она немолода, часто болеет, а дома мы могли бы ухаживать за ней спокойно, без лишней суеты. Но бабушка не хочет. Говорит, что в городе шумно и мы будем бегать у неё по голове. Но она неправа. Бегать будет только Джинджер, и то недолго - ровно до того момента, пока я или мама не прикрикнем на неё хорошенько. Но пока чуть что, и мы едем к бабушке передать то одно, то другое. В этот раз моя очередь. Признаюсь, на сей раз очень не хотелось и тому были причины. Нет, я не лентяйка, как некоторые… не будем указывать кто, просто в тот день... Но разве сестёр можно о чём-то попросить? Разве что Роуз, но у неё захворала крыса (как она держит всех этих мерзких грызунов? - никак не могу её отучить), поэтому идти всё равно пришлось мне. Я не воспользовалась автобусом, дойдя пешком до края шоссе, и оттуда следовало идти прямо по просеке до дома бабушки. Казалось бы, что может произойти? Место это тихое, воздух свежий, ничего никогда не случается, окрестных жителей можно встретить редко, но все и так знают нас, а мы знаем их. Кроме того, в отличие от сестёр, я не имею привычку бегать по лесу, который завален мусором. Но на этот раз, не успела я сделать по просеке и двух десятков шагов, как услышала музыку. Кто-то играл на фортепиано. Сначала мне подумалось, что бабушка приобрела инструмент и теперь решила скоротать день, музицируя, но нет - музыка отчётливо доносилась из леса. Сёстры рассказывали, что в лесу стоит старое пианино, но вряд ли оно может быть пригодно для столь чистой игры. Ноги сами понесли меня в сторону, откуда доносилась мелодия. Я и не заметила, что ушла очень далеко, когда передо мной открылась большая поляна, на которой располагался летний театр. От сестёр я слышала, что в лесу есть странные полузаброшенные места, которые они так любят «посещать», но о подобном они мне не говорили. А театр имел вид вполне ухоженный, даже по столбам, крепким на вид, шли провода к механизмам, поднимающим и опускающим занавес. Скамейки были достаточно чистыми, и хотя на некоторых не хватало досок, но всё равно это место не казалось полностью заброшенным. На сцене, у одной из колон стоял старенький, но «живой» инструмент. Поднявшись на сцену и сев к фортепиано, я пробежалась пальцами по клавишам. Инструмент тут же отозвался. Не так чётко, как бы хотелось, но в целом срочный визит настройщика не требовался. Сама не заметила, как начала что-то играть из Моцарта. И тут я увидела женщину средних лет, которая из-за седины казалась старше. У неё была горделивая осанка, сильные руки - она производила впечатление уверенного в себе человека. Она сидела на скамье для зрителей и слушала, как я играю. А затем подошла ко мне и, даже не представившись, молча поправила мне кисть, сказав, что ставили мне руку скверно. Вела она себя грубо и даже, по моему мнению, нагло. Сначала было желание ей ответить, но стоило мне поднять взгляд на её лицо, как слова ушли назад в грудь. Её лицо - оно было таким строгим и суровым, таким волевым... я не осмелилась перечить, и когда она продолжила давать мне указания, я выполняла всё молча и быстро, подчиняясь даже больше, чем своему преподавателю, который вёл у меня занятия в музыкальной школе, когда я была ещё подростком. Несмотря на суровый стиль преподавания, я очень увлеклась и не заметила, как бежит время. К тому же механизм на сцене внезапно сработал сам, видимо, испортившись от времени, и опустившийся занавес лишил меня последнего шанса хоть как-то следить за временем, окончательно закрыв солнце. Опомнилась я, когда совсем стемнело. Руки от долгих занятий немилосердно болели, небо затянуло тучами, а я не имела представления, который час. Но наверняка поздно - очень поздно. Бабушка точно заждалась и сильно волнуется. Подхватив корзинку, наспех извинившись и поблагодарив свою нечаянную наставницу, кинулась бежать. Да, бегать неприлично. Но в тот момент не было иного выхода - нужно попасть в дом бабушки до дождя. К сожалению, из-за надвигающейся темноты и незнания леса я вышла на дорогу слишком далеко - огни окон едва пробивались сквозь стену дождя. Я хотела вернуться назад, под защиту древесных крон, но склоны, которыми окружена просека, раскисли, и сделали возвращение невозможным. Поставив корзину на голову, я вновь кинулась бежать, понимая, что не в моих туфельках бегать, особенно по расползающейся от дождя грунтовой дороге. Я падала много раз, потеряла корзину, вымокла до нитки, перемазалась так, что боялась, что бабушка меня не признает. Как попала в дом, не помню. Очнулась с ужасным жаром в одной из комнат в домике в лесу. Следующий день тоже помню смутно из-за лихорадки, но отчётливо мне в память врезалось лицо бабушки, удивлённое донельзя. Да, она молчала, но в глазах её явно читалось: «вот от кого-кого, а от тебя, Скарлет, такого не ожидала!» С тех пор я стала меньше ругать сестёр за то, что они гуляют в лесу (нет, я не перестала их отчитывать, но стала делать это не так громко). И всё же, что стоило Роуз пойти к бабушке? Крысы ведь живучие. И она бы никогда не просидела за занятиями до глубокого вечера. Она любит театр и музыку (я её такой воспитала!), но в такую бы историю точно не попала. И всё же, кто была эта странная женщина? Я после много раз была в лесу... знаю, что нельзя, но я должна найти свою новую наставницу. Поблагодарить. И убедить, чтобы она продолжила давать мне уроки. Странно, но больше я не могу выйти на поляну с театром. И даже бабушка не слышала, чтобы в тех местах когда-то строили что-либо подобное. Да и зачем? Мои непослушные сёстры всё же пару раз находили этот театр, но, тем не менее, загадочную седую женщину не видел кроме меня никто и никогда. Может, я увидела привидение? От подобных мыслей становится страшно, и я спешу накрыться одеялом с головой. Мне видится её строгое лицо и слышится голос: «Твоя рука поставлена отвратительно!»