Живая

Обращаюсь к вам, мои дорогие читатели, во время чтения этой главы включите песню Scorpions – Still Loving You, желательно в наушниках, но не обязательно. Просто нужно, чтобы она поселилась в голове, поставьте на повтор. Это важно для восприятия. Спасибо за внимание. _____________________________________________________________________________ - Стой, парень! Не смей нырять за ней! - перед Джеймсом из ниоткуда возник мужчина средних лет. - Ты ни ей, ни себе не поможешь! Джеймс ничего не соображал, в ушах стоял ее крик. Он хотел было нырнуть, но его остановили. Этот мужчина пытался его успокоить, но Джеймс не понимал, что ему говорят. Перед глазами была Лив. Через несколько минут приехала скорая. Джеймса трясло, он словно онемел. Он рванул к Лив, но врачи не разрешили ему к ней даже подойти. Они сразу же положили ее на кушетку в машине. Джеймс не мог различить, дышит ли она. - Живая, она, живая! - торопливо крикнула врач, и двери машины захлопнулись. Спасительный луч света мелькнул в сознании парня. Он смотрел вслед удаляющейся машине. Очнувшись, сел в машину и поехал следом. Лив сразу же увезли в реанимацию. Джеймс был настолько шокирован, что не понимал и не мог уследить за ходом действий. Его трясло, знобило и бросало в жар одновременно. Он больше всего на свете сейчас боялся за девушку, считая виноватым себя. - В операционную, живее! - перекрикивались врачи. "Что? Зачем в операционную?" - ужаснулся Джеймс. Двери захлопнулись. Парень рухнул на диван в холле больницы. Как же ему было страшно. Его сознание не могло ничего принять и воспринять. Он осознавал лишь то, что Лив выжила, но не факт, что ее жизни ничего не угрожает. Джеймс винил одного себя. Он позволил ей снова туда залезть. Зачем?! Все было так хорошо, конец этого вечера должен был стать особенным. "Я испортил и сломал все. Что с ней?!" Он отчаянно обхватил голову руками, сердце бешено колотилось. Джеймс подпрыгнул от резкого звука телефонного звонка. Это Оливер. - Джем, почему я не могу до тебя дозвониться? Ночь на дворе, а вы где-то шастаете. Мы приехали, хотели заехать, но дома никого... - Мы в больнице, - глухо ответил Джеймс. - Что? Что случилось? - воскликнул Оливер. - Лив. Она упала с моста в реку. Она в реанимации, я не знаю, что происходит. Это я виноват... - Мы сейчас приедем. Джеймс обреченно склонил голову. Через полчаса Оливер и Эрика были на месте. Они взволнованно смотрели на до ужаса подавленного и напуганного Джеймса, который, казалось, похудел на несколько килограмм и осунулся. Они начали расспрашивать. С перерывами, постоянным замолканием и пустым взглядом Джеймс рассказал. Эрика в ужасе закрыла рот ладонями, Оливер приобнял брата за плечи. Никто из них не был уверен, что все будет хорошо. Через шесть мучительных часов вышла доктор. Джеймс рванул к ней. - Что с ней? Как она? - воскликнул он. - Состояние стабилизировалось, но никаких утешительных результатов. - Что? Что я могу сделать? Как донор... не знаю. Что угодно! Все, что в моих силах! Я сделаю для нее все, что нужно, все, что скажите! - мгновенно ответил Джеймс, его глаза горели огнем, отражалась внутренняя пытка. Подошли Оливер и Эрика. - Эм... мистер... - начала врач. - Фелпс, - сразу же ответил Оливер за брата. - Мистер Фелпс, состояние мисс Моррисон крайне тяжелое, мы сделали все, что могли. На большее медицина не способна. При падении она ударилась спиной об льдину, сильный удар об воду и обморожение конечностей. Все очень плохо. У нее... отказали ноги, поврежден позвоночник, она ни просто никогда не сможет ходить, даже сидеть. И... - она взглянула в глаза Джеймсу, полные отчаяния и боли, и сама опустила глаза, - Сейчас она без сознания. Врач вернулась в палату. Джеймс ни то, что не мог говорить, он не мог дышать. Приговор вынесли ни только Лив, но и ему. Парень покачнулся и упал бы, если бы его не удержал Оливер. Тот сам был в ужасе. По щекам Эрики текли слезы. - Так, садись, - Оливер усадил Джеймса на диванчик и сел рядом. Полная тишина, нарушаемая лишь всхлипами Эрики. Через час такой тишины Джеймс резко опустил голову и обхватил ее руками, впиваясь в свои волосы. Он сжал зубы и глаза. Безмолвный крик разрывал парня, сжигало изнутри. Лив. Такая живая, хорошая, добрая, любимая. Этого не может быть. Не должно происходить с такими людьми, как она. Лив верила всему и во все, не врала, не утаивала, радовалась жизни и любила ее. Любила всех людей, никому не желала зла, прощала все и всем. Джеймс так любил ее, считал часы до встреч. Почему это происходит с ними? Такая яркая, красивая и внешне, и внутренне. За что, за какие деяния ей такой наказание? Она не заслуживает такой судьбы. Лив по-настоящему радовалась этой жизни, видела только хорошее. Почему же жизнь в ответ так жестока к ней? Он так любит ее. Ни для кого другого Джеймсу не хотелось делать столько, сколько для нее. Еще сутки пустого существования, за которые Джеймс неоднократно проклял себя, судьбу и жизнь. Эрика пыталась заставить его поесть хоть что-нибудь, но он отказывался. Взгляд оставался ясным, хоть и сердце развалилось. - Мистер Фелпс? - позвали его. Джеймс моментально подскочил. - Оливия пришла в себя, - он рванул к палате, - но нет! Дайте ей немного времени, чтобы осознать. Врач сочувственно смотрела на Джеймса, его губы дрожали. Он на ватных ногах вернулся на место и прикрыл глаза. Как оказалось, он уснул, но всего на час. Эрика тоже спала на плече у Оливера. Джеймс взглянул на часы, что она ему подарила. Его солнце... теперь наступил закат. Парень тихо поднялся. Доктора разрешили ему войти. Джеймс зашел в палату. Лив лежала с закрытыми глазами, бледная, губы белые, как и кожа, и так ровно, словно кукла. По сути, сейчас так и было. У парня подкашивались ноги. Ему было жутко больно. Он медленно и тихо подошел и сел рядом с кроватью, руки Лив были прижаты к телу по бокам. - Лив, - ласково прошептал он, аккуратно беря ее за руку. Девушка не спала, она чуть повернула голову, не открывая глаз. Вдруг Джеймс почувствовал, что ее рука сжалась в кулак, пытаясь вырваться. Решив, что ей просто больно, он положил ладонь обратно. - Не молчи, я же знаю, что ты не спишь, - в ответ тишина. - Лив, это ничего не значит, я люблю тебя и буду любить, что бы не произошло. Я никогда не отвернусь от тебя и не оставлю. Снова тишина. - Солнце, прости меня, это я виноват. Все должно было быть иначе. Я должен был задать тебе этот вопрос сразу, еще дома, тогда мы никуда бы не поехали.. Лив, выходи за меня? Девушка плотнее зажмурила глаза. - Открой глаза, посмотри на меня, - произнес Джеймс. "Нет, если я увижу тебя, то уже не смогу отпустить." - Пожалуйста, дай ответ сейчас, - тихо попросил он. - Нет, - холодно ответила Лив, ее голос был осипшим, но ровным. Он сжал руки, костяшки посинели. Сжал зубы, что скулы свело. Воздуха не хватало. Несмотря ни на что, он все еще хотел прожить всю жизнь с ней. Быть с ней всегда. - Почему? - дрожащим голосом спросил Джеймс. Вдох, выдох. Ровный ледяной голос. - Я не люблю тебя, прости. Просто хотела уйти от всех своих проблем, ты мне помог, спасибо. Я запуталась в себе, приняла увлечение за любовь. Теперь я все поняла, все встало на свои места. Это было неправильно, ошибка с обеих сторон, но в большей степени с моей. Мы совершали и совершили глупость. Я не чувствую ничего сейчас к тебе. Все было туманно и искусственно. Показалось. Прости за все, что я когда-либо говорила, за все, в чем признавалась. Я осознала все, прокрутив этот год. Я не держу тебя, ты свободен. Цепочка на столе, забери, пожалуйста, мне не нужно от тебя ничего. И я ни в чем не виню, виновата только я. То, с какой холодностью и четкостью сказала девушка, убило его изнутри. Никогда он не слышал, чтобы Лив так говорила. Только потом дошел смысл. Джеймс, не моргая и не дыша, смотрел на Лив. Сердце разорвалось на миллионы кусочков и собиралось заново, чтобы разбиться снова. Он ни в коем случае не ожидал такого, его словно опустили в воду с головой. Нервные окончания разом притупились, и, даже если бы Джеймсу сейчас отрубили руку, он бы не почувствовал. Он не верил. Не хотел верить ни единому ее слову. Лив ни разу не назвала его по имени, ни открыла глаз, не взглянула на него. То, что с ней произошло, явно сильно повлияло на сознание. - Лив, почему ты так говоришь? Я тебе не верю. Ты просто еще не очнулась, - с болью и отчаяньем произнес Джеймс. - Нет! Тебе придется поверить, потому что это правда. И прошу тебя, выполни мою последнюю просьбу: уходи и не появляйся больше в моей жизни, как и я не появлюсь в твоей. - Нет, я не уйду! - сквозь зубы сказал парень, одинокая горячая слеза покатилась по его щеке. - Прошу, пожалуйста, уходи, - прошептала Лив. - Лив, одумайся... - Уходи! - крикнула она. Джеймс медленно встал, стараясь не смотреть на нее. Ножи вонзались в него снова и снова, не давая ранам заживать. Он обернулся. - Я все еще люблю тебя, - и ушел. Закрыв дверь, Джеймс облокотился об нее, зажмурив глаза. Он посмотрел вперед: Оливер и Эрика спали. Джеймс вышел из больницы и сел в машину. - Мистер Фелпс? - окликнула медсестра. Оливер раскрыл глаза и подошел к ней. - Я его брат, ему нужно было уйти, я все передам. - Мне очень жаль... Доктор не смогла сообщить сразу. Настолько плохие новости одновременно... - Так нельзя, - начала она, Оливер взглядом поторопил ее. - Мисс Моррисон была на первом месяце беременности, думаю, вы знали... - Нет, - выдохнул Оливер. Медсестра открыла рот от удивления, но продолжила. - От сильного удара и холода плод, естественно, не выжил. Был выкидыш, именно для это потребовалась операция. Но это еще не все... "Боже, что же еще?" - пораженно подумал про себя Оливер. - Она никогда не сможет иметь детей.

***

Джеймс не помнил, как оказался дома, как перевернул несчастную елку, разбив при этом все стеклянные шары и игрушки, как разбил половину посуды и поднял всю мебель вверх дном. В доме царил хаос, так же, как и в его мыслях. Он ничего не понимал. Не может столько показаться. Не может все быть ошибкой и ложью. Глаза не врут, он помнил ее глаза, в которых всегда светились нежность, доброта и забота. Ее губы, поцелуи, объятья, касания. Все промелькнуло в его голове волной воспоминаний, от чего стало жутко плохо. Лив не могла столько врать! Но... как она все это говорила сейчас... Она вырезала его сердце, оставляя там зияющую рану, как напоминание о себе. О чем она вообще говорила? Как он сможет ее забыть? Никогда и ни за что! Это невозможно! Что бы ни случилось. Оливер нашел брата, сидящим на полу, положив голову на колени, руки были сжаты в кулаки. - Почему ты ушел? Приходила врач, есть еще новость... Джеймс пораженно уставился на брата, в надежде услышать радостную весть, что врачи ошиблись, и все будет хорошо. - Ну? - Лив была беременна. Один месяц, но она его потеряла. И... теперь не сможет иметь детей. Вот как звучит приговор. Джеймс смотрел на брата, который и сам был подавлен, обезумевшим взглядом. Нет. Так точно не может быть. Это уже слишком! "Вся жизнь человека сводится к тому, чтобы иметь детей. Это такое счастье. Я очень хочу детей, ни одного. Такое чувство, что я уже их люблю! Дети - это счастье. Этому хочется посвятить жизнь." - раздался голос Лив в его голове. Ком снова образовался в груди. Оливер уже лет пятнадцать не видел, как его брат плачет. - Это я виноват. Я говорил, что больше не позволю ей забираться туда, но позволил! - Ты просто не смог ей отказать, - ответил Оливер, пытаясь успокоить брата, но понимал, что это невозможно. - Никогда не прощу себе этого! Ребенок... У нас мог быть ребенок... Он у нас был! Я все убил, все перечеркнул. Что же я наделал?! Она никогда меня не простит, я тоже, - в полном отчаянии и отрешенности прошептал Джеймс, ударяя кулаками себя по коленям. То, чего Джеймс хотел больше всего в жизни - это сделать Лив счастливой. Он до безумия любил и любит ее. Хотел сделать ей предложение, а она рассказала бы о ребенке. Джеймс и представить не мог, насколько был бы счастлив тогда, ведь Лив бы согласилась. И уже через год у них была бы семья и малыш. Мальчик, как Лив и хотела, с ее глазами, как Джеймс и хотел. Он вскочил и поехал в больницу.

***

Прошло несколько минут, как Джеймс ушел. Лив прерывисто выдохнула, из глаз градом полились слезы. Она открыла глаза, и они стали настоящими. В них была неописуемая всепоглощающая жгучая боль, которую ничем не заглушить. Сколько сил и духа понадобилось ей, чтобы произнести эти ужасные слова. Лив никогда не простит себя, но это было необходимо. Ей было до ужаса страшно представить, что чувствует Джеймс. Но и самой было не лучше. Она должна была сказать это сейчас, сразу, чтобы мучительно не тянуть время. Лив не хотела, чтобы Джеймс потратил всего себя на нее, теперь такую убогую, искалеченную, непригодную для жизни. Пусть им обоим было больно. Но зато у него сложится дальнейшая жизнь, без такой обузы. И даже если бы Джеймс потом устал от нее, он бы никогда не признался, Лив знала это, и терпел бы ее, чувствуя вину. Она должна была все оборвать, чего бы это не стоило. Лив подумала, что лучше бы он ей тогда и в правду изменил. Тогда они возможно расстались бы, и Джеймс не мучался бы сейчас. Воспоминания пламенем полыхнули в ее сознании. Джеймс, его глаза, улыбка, руки. Новый приступ плача. Воспоминания его прикосновений, поцелуев, ласк, теперь будоражили в ней неимоверную смесь боли, мук и отчаяния от осознания того, как это было прекрасно и желанно, и что она никогда этого больше не почувствует. А их ребенок, их малыш. Ему был всего месяц. Лив сама узнала об этом две недели назад. Начальный испуг сменился огромным счастьем. Она хотела все рассказать Джеймсу. Это должно было произойти в тот вечер. В тот злосчастный проклятый вечер! Одна фраза врача перевернула все сознание девушки: сильное переохлаждение и удар, плод не выжил. Это она убила его. Теперь Лив ненавидит и себя. Пусть две недели осознания - мало, но неважно. Это чувство, когда внутри тебя появляется новая жизнь, новое чудо, подаренное тебе и твоему самому близкому человеку. Лив бы отдала жизнь за Джеймса. И за малыша. Другого шанса не будет. Она никогда не станет матерью. Лучше бы она сама умерла. Ей дали выжить, чтобы она сама медленно умирала. Она не верила: их ребенок, их с Джеймсом ребенок... Она так полюбила его за этот короткий срок. Джеймс был бы счастлив, Лив знала. Она убила его, их обоих. Никогда, никогда она себе этого не простит, Лив ненавидела себя. Понесло ее на этот ненавистный мост. Она просто хотела сделать это в последний раз, а Джеймс же предупреждал. Всего-то нужно было его послушать, он наверное чувствовал что-то. Но сердце мучительно билось, глаза болели от слез. Ужасно было и то, что ей нельзя было пошевелиться, даже рукой. Лив не чувствовала половины тела. Но внутри все сковало и объяло пламенем. Всхлипы перешли на глухие стоны. Она закричала, было больнее, чем когда-либо. И физическая боль была ничем, по сравнению с душевной. Она потеряла все и, чтобы не подарить такую же судьбу Джеймсу, солгала ему так, чтобы он возненавидел ее, проклинал и, в конце концов, забыл. Чтобы не сломать жизнь человека, которого она любила больше жизни, своей никчемной жизни. Она всегда будет любить Джеймса. И малыша. Они навсегда останутся в ее сердце. Вбежала медсестра. - Вам плохо, что где болит? - спросила она. - Все, везде! - рыдала Лив.