Печенье тёмной стороны

——— Часть 1 — Агнец божий ———

Подобным образом с милейшим лордом Асмодеем не знакомился ещё никто: мелочь, презабавно убегавшая от старшего брата в плодовый сад, не разбирая тропинок, кустарника и лужаек с автополивом, напоролась на небольшую мраморную колонну. А когда колонна превратилась в высокого худощавого мужчину в костюме-тройке при галстуке и с костяной тростью — то просто села жопой в траву и верещала. Долго верещала, громко и старательно, поспорив мощью подростковых лёгких с новорождёнными младенцами — ну, с теми, кого мне не удавалось сразу втихую сожрать. Цыплёнок прекратил пугать соседей только тогда, когда наш бесценный невозмутимый повар подкрался к нему сбоку и заткнул рот огромным клубничным леденцом, закрученным улиткой. — Благодарю, Жерар, — произнёс лорд учтивым голосом с едва заметной насмешкой. Поднял тяжёлую трость вертикально над землёй и прислонился к настоящей мраморной колонне, тотчас выросшей позади него из неприметного четырёхугольного гнезда. Совершенно круглыми глазами Ману следил за каждым его движением. Я тоже, признаться, следил — тростью лорд недвусмысленно ткнул мне в живот. К счастью, я потрудился над маскировкой. — Вкусно? — Ну… да. — Малыш вытащил леденец из-за щеки и интенсивно покраснел. — Чем могу быть полезен? — А ты… ты вообще кто? — Важнее понять, кто — ты, Иммануил. Тебя привела сюда очень извилистая тропа. — Я не Иммануил! Я ненавижу это имя! Ненавижу еврейство! — Ты тот, кто ты есть. — Демон опустил трость. Воткнул в сочную, недавно политую траву, оставил торчать и отошёл от колонны, приблизившись к так и сидящему на пятой точке мелкому. — Но, может быть, ты хочешь измениться? — Ты странный. И говоришь очень чудно. В чём я должен измениться? — Иммануил, ты сбежал с Марса, зная, что тебя накажут. Зная, что тебя вернут обратно к нелюбимой матери. Зная, что во второй раз ловко скрыться, вероятно, уже не получится. Меня трогает твоя решимость. Я слышу, как ты мысленно со мной споришь и протестуешь, заранее готовя новый побег. Поделись. Чем тебя притягивает эта планета? — Не скажу. — Ману капризно облизал конфету. — И прекрати звать меня уродским именем! — А ты мне что взамен? — А я что-то должен дать тебе взамен? — Маленький удав рассмотрел ещё раз бледного человека в строгом костюме и алом галстуке. Я подавил соблазн влезть к нему в светловолосую голову за впечатлениями и попытался угадать сам, тоже окинул демона отчуждённым взглядом. Голос у Асмодея ласковый, трудно, почти невозможно, представить его орущим или злобно ругающимся. Манеры — как из учебника по истории Англии за восемнадцатый век. Или за семнадцатый, там нетрудно перепутать. Лет на вид… ну, допустим, тридцать? Сравнительно много, конечно — для царящего вокруг детсада. Но зато именно Мануэля он удивительно не раздражает, как раздражают остальные взрослые. Правда, вместе с тем лорд не внушает страха или почтения. Пока не внушает: его одежда и викторианская обходительность кажется нелепой после суперсовременного аэропорта Гонолулу, киберпримочек братца-ботаника, тотальной роботизации всего и вся… И любуюсь, как внезапно Ману поплохело на полупрыжке к следующей мысли: владелец трости достал из нагрудного кармана толстую вишнёвую сигару, ногтем ровно срезал её кончик, подкурил, зажал в зубах и странно улыбнулся. Криво улыбнулся. То есть не совсем и улыбнулся — поднял правый уголок рта тем особенным проклятым движением, от которого у впечатлительных подростков съезжают крыши и больно сводит желудки. Но Ману до этой самой секунды был уверен, что так свои великолепные губы кривить умеет только один… м-м, только я, да? — Мамочки, — проскулил цыплёнок, нервически разгрызая леденец напополам и заодно прикусывая себе язык. — Уместнее тогда уж «папочка», — благодушно поправил лорд и выдохнул мне в полупрозрачное лицо облако крепкого вишнёвого дыма. — Так чем могу быть полезен? И что это был бы за папочка-демон без подлянки. Чуть не выдал меня, интриган несносный. Я осторожно поднялся с травы, разгоняя вокруг себя предательское табачное облако. Коснулся кривящихся губ в мстительном поцелуе. Заставил их дрогнуть от удовольствия. Отец, ты выполнишь мою просьбу. Ты любишь меня безумно. Хотя Ангела умудряешься любить сильнее. Я нагляделся на тебя и цыплёночка достаточно, пора выбывать из спектакля. Чтобы… да, самое время вздремнуть и обеспечить себе алиби.

* * *

«К огромному неудовольствию de votre conjoint¹, мессир оказался чрезвычайно благосклонен к маленькому истеричному недоростку и разрешил passer la nuit, то есть перекантоваться недельку в особняке, если Ману самостоятельно переведётся в земную школу, помирится с матерью, найдёт отдельное жилье и продолжит прилежную учёбу. Легкомысленно пообещав всё это, le petit² собрался только с одним делом — во что бы то ни стало найти le patron Démon и понять, как он так stupéfiant³ исчезает, без спецэффектов и фокусничества». Ангел разорвал записку, спугнул курьера сжигающим взглядом и бросил через плечо: — Бэл, твой должностной полигон ещё не пройден, но Хайер-билдинг нуждается в защите, а мне срочно нужно уйти. Ты понял? — Да, шеф. — Я вернусь через час, не позже. Даже если стены охватит пламя… — Вавилон не рухнет, шеф. «Обожаю тебя», — изобразил Ангел жестом и бросился сквозь толщу стекла и бетона на парковку к своему мотоциклу, благо, одолеть пришлось всего семь этажей — с третьего на минус третий. В аэропорту Гонолулу в это время взлетал небольшой гражданский самолёт со скоростью восемьсот тридцать километров в час, направлявшийся примерно в ту же сторону, на юго-запад, — регулярным рейсом в Сидней. Но мотоцикл, почти вспахавший Бишоп-стрит горящей резиной, его обогнал, чтобы меньше чем за минуту очутиться в глубоком бассейне. «Пусть остынет», — снова на языке глухонемых пояснил Ангел дворецкому, впрочем, особо можно было не стараться, тот всё равно не понял — в вихре, который мимо него промчался через холл особняка на кухню, сложно было опознать человеческую фигуру. Хрупкий миг между появлением пылающего рыцаря и ураганом воздуха, который летит за ним, не поспевая, — всё, пузырь этой тишины уже лопнул. Но прежде, чем под ударной волной зашатались полки и зазвенел фарфор, в безмятежную атмосферу кухни рухнул голос, хриплый и возбуждающий даже тогда, когда бывал далёк от планов смутить и соблазнить: — О чем ещё они беседовали, Жерар? — Oh mon Dieu… — Повар вздрогнул от мягких замшевых туфель до тонких усиков и уронил порцию мясной начинки мимо блинчика. Невольно приложил грязную ложку ко лбу, повернулся и прищурился, не стерпев яркости глаз демонского сына. — Вы как из моей печи для приготовления тортильи, Анжэ. В золе и саже. Это из-за моего lettre? — Ерунда, двухколёсного друга подкоптил слегка. Жерар, время. Беседа в саду. — Ваш мессир отец не добился прямого ответа по интересующему вас делу, Анжэ. И он предпочитает не давить, вы же знаете. Говорил красивыми загадками. В конце предложил свою руку для поцелуя. — Ух ты, руку. Уже. Мануэль прекратил ему «тыкать»? — Пока нет, Анжэ. Учиться хорошим манерам — труд небыстрый и нелёгкий. — Что делал в это время Кси? — Подслушивал вместе со мной, Анжэ. Иначе как бы я узнал, что он крайне… — Понимаю. А насчёт плана найти Ди? Ты догадался? — О, получив в некотором роде разрешение мессира, я отправился шпионить за младшим господином Санктери. Даже снял часть его приключений на плёнку. — А куда делся старший? — Господин Ксавьер разнервничался и отлучился сюда, заедать плохое настроение сдобными булочками, кексами с шоколадной крошкой и тем последним лимонным эклером на вашей тарелке, Анжэ. Забрал всё на подносе наверх, в серверную. Признаюсь, хоть это и нехорошо, но я радуюсь, когда он так обильно объедается. — А что же сам Ди? — Ну, Анжэ… Это ваш брат. Хотя я… то есть я осмелюсь предположить… — Он спит, разумеется, я понял. — Нет, не поняли. Он спит, но он вас ждёт. И никого, кроме вас. Дверь его спальни… — Разумеется. — И господин Мануэль… — Ну разумеется. — Он выразительно закатил пылающие глаза. Повар, залюбовавшись, запнулся. — Вы слышите?.. Плач, Анжэ. Это он. — Под адски заколдованной дверью валяется и ревёт в три ручья, иначе и быть не могло, лети оно всё кубарем через колено, — процедил Ангел, ринувшись на террасу, а оттуда — сразу в окно четвёртого этажа, прочертив в воздухе яркую золотящуюся дугу, как от кометы.

* * *

Цыплёнок страшно гордился своей слежкой за мной. Так как почти сразу обнаружил моё чёрное логово и меня самого, мирно спящего. Правда, отворив дверь моей комнаты, он, как ни пытался, почему-то не смог шагнуть за порог. Практически висел обезьянкой, прижавшись к невидимой преграде, прилепился к ней, расплющив нос, и смотрел, пуская слюни, на длинное поблёскивающее чёрным латексом тело, расположившееся на чуть менее чёрной кровати. Жаль, что я вовремя не додумался подложить вместо себя манекен — сложно лежать неподвижно, искоса наблюдать мелочь на экране стоящего на тумбочке ноутбука (четыре вебки закреплены на потолке, обзор отличный, круговой) и не хихикать. По моим расчётам, примерно через полчаса Ману сообразил бы, что всё равно ничего не добьётся, и побрёл бы сам поспать, чтобы вечером проснуться и застать меня где-нибудь ещё: за ужином в столовой, в подвале за тренировкой или, если совсем всё плохо, под душем (и если я нарочно забуду запереться). Но случилось досадное: он отлепился от барьера, затопал ножками и зарыдал. И что я должен сделать? «Проснуться»? Лишить себя увлекательной игры?

* * *

— Я ненавижу вас, ненавижу! Пусти! Развели сначала карцером, суки подлые, поиздевались, и вам всё мало! Не трогай меня! И тебя ненавижу, и братца твоего! И своего говно-сахарного брата ненавижу, из вас идеальная пара, блядь, спелись, правильные, приторные до не могу! Тьфу! Пусти! Не хочу! Да поставь меня уже, я устрою вам пиздец! — Отпусти его, Анджи. — На другом конце плохо освещённого коридора возник лорд. — Папа, он псих! Кусается! — Разожми мёртвый захват — и перестанет кусаться. — Он опасен для окружающих. Почему ты не велел вернуть его на Марс, к Тисс? Пусть им займутся врачи. Успокоят, обследуют. Почему хочешь ты? Почему ты заодно с Ди? — Один за другим, каждый, кто оказывался рядом, отрекался от него. И мать. И брат родной. И вот ты, сию минуту — тоже. А отца у него нет. — ТЫ решил стать ему отцом? Не многовато ли на себя взял? — Многовато. Раз тебя так плохо воспитал. Воинственное зарево в синих глазах погасло. Ангел отнял руку, перехваченную вокруг хилой детской шеи. И Ману, не переставая всхлипывать, припустился от него бегом, не рассчитав или, наоборот, специально врезавшись мокрым зарёванным лицом в алый галстук и тёмно-серый жилет. Прилип, обнял, сминая пиджак. Асмодей успокаивающе зарылся в его взлохмаченную шевелюру ледяными пальцами. — Будь умницей, сын, и тихо исчезни. И Юлиуса временно обезвредь. Ангел повиновался: вошёл в спальню близнеца и заперся изнутри. Почему его пропустил барьер? Ману умолил себя об этом не думать, когда угодно и сколько угодно потом, но не сейчас, чтоб снова не зареветь. — Я очень хочу поговорить с тобой, Иммануил, но ты расстроен и не готов меня слушать. Ложись спать. Ляжешь? Я провожу тебя в твою личную комнату. Ману утвердительно затряс головой, не отрывая её от жилета. — Будь честным. Пообещай не убегать. Ещё несколько честных-пречестных энергичных кивков. — Я заведу тебе будильник. Но сначала посмотри на меня. Ману с упорством пиявки вцепился обеими руками в костлявого хозяина дома, а в его жилет уткнулся с утроенной силой. — Ты так и не позавтракал. Принести тебе торт? Маленький преступник определённо решил, что нашёл идеального защитника, не будет с ним расставаться в ближайшую сотню лет и что прилип к нему очень надёжно без всякого суперклея. Но торт… — Шоколадный. И с шоколадным кремом. И с персиками. Посыпан миндальной крошкой. У кого-то заурчало в животе. Ману, не на шутку раздираемый противоречиями, постарался заглушить урчание громким вздохом-всхлипом. Он умирал с голоду, особенно после леденца. Таких жестоких дилемм жизнь ему ещё не подсовывала. — Я знаю, чего тебе хочется больше всего на свете. Я знаю. Но на втором месте сразу за Ним — торт. Большой, как полная луна, его не будут для тебя резать, ты сможешь есть его руками. А после торта, если не лопнешь… Пока ещё не было победителей и побеждённых. Но искуситель повёл искушённого под гипнозом ровного голоса и сладостно журчащих слов обратно по длинному коридору с едва угадываемым рисунком стен и пола. Мягко, с непередаваемой деликатностью демон толкнул одну из дверей наугад, не выбирая. И царившая за ней тьма… трансформировалась в то, за что не жаль иногда и душу продать, подкрепляя сделку не всхлипами, а громкими возгласами. Ведь не каждый день вдруг сбываются мечты, можно и покричать. От радости. А эти — сбываются ещё и без сделки, авансом. Обман? Подвох? В другой раз. А сегодня — что может быть проще и приятнее, чем выполнить несколько маленьких желаний обделённого вниманием подростка.