Минуты слабости

- Никому ни слова, Димон. Понял? – Егор почти невменяем, пальцы, словно сами собой, вцепляются в майку брата и сминают ткань, в каком-то безумном нервном возбуждении. - Понял-понял. Тихо. Успокойся… - Дима чуть отстраняется, высвобождаясь. Хочется что-то сказать, но Дима молча покидает комнату, чтобы затаиться у выхода и исподтишка следить за старшим. Егор словно в трансе перемещается за стол, а потом просто срывается, когда в голову ударяет осознание того, как нагло ему врали. Кислый, Маринка, аборт… В голове все смешалось. «Это было всего один раз, и мы с тобой тогда были в ссоре…» «Один раз…» Стол содрогается от мощного удара, а Егор прячет глаза в ладонях. «Были в ссоре…» Апатия сменяется лихорадочным возбуждением. Капитан команды срывается с места и начинает методично бить в стену, в кровь сбивая костяшки и примеряясь, как бы поудачнее приложиться головой о холодный бетон. Выбить все воспоминания об этом вечере и никогда не знать… - Успокойся, Егор, - обхватывая поперек грудной клетки, появившийся непонятно когда Дима насильно оттаскивает брата от стены, на которой некрасивыми пятнами уже застывает кровь. - Пусти! – Щукин-старший вырывается, выдираясь из рук брата и уже почти не соображая, где он и с кем. - Егор! Успокойся! – голос разума в лице Димы доносится, словно сквозь вату, в голове творится что-то невообразимое. «Ну, ударь, ну, ударь меня, если хочешь, но скажи что-нибудь, пожалуйста…» Дима получает затылком в лицо и буквально на секунду ослабляет захват. Егору этого достаточно. Он вырывается и с какой-то животной яростью отпихивает брата, занося кулак для удара. Вратарь «Медведей» едва успевает пригнуться, обхватывая капитана команды поперек корпуса и толкая в сторону дивана. Егора ничто не сдерживает, и Дима как-то отрешенно надеется, что в этот раз холодный рассудок поможет ему справиться с братом. До дивана они не доходят. Толкаемый спиной вперед Егор обо что-то спотыкается, и парни падают сцепившимся клубком конечностей. Дима отчетливо слышит глухой удар о пол и вскидывает голову, чтобы убедиться, что брат в порядке. Егор в порядке. Даже слишком: он снова начинает выворачиваться и отбиваться – у Димы уже немеют предплечья от постоянных ударов, и парень внезапно для себя отмечает, что по голове Егор не бьет: то ли остатки здравого смысла, то ли просто промахивается. Очередной толчок – и Щукины на секунду расцепляют мертвый захват. Егор переворачивается на живот, пытаясь выползти из-под брата и встать, но Дима не дает ему такого сказочного преимущества, наваливаясь сверху и заламывая руку в лучших традициях боевого спецназа. - Хватит, Егор… Дима шмыгает носом, но ослабить захват, чтобы вытереть тонкую струйку крови, не решается. Брат дергается, рычит что-то невнятное, сверлит невидящим взглядом дверь. А потом как-то странно всхлипывает и в один момент перестает рваться, обмякая в хватке брата. - Успокоился? «Я боялась тебя потерять, а на Кисляка мне пофиг, слышишь? Пофиг!» Младший Щукин с некоторой опаской отпускает старшего, вытирая кровь и давая Егору возможность встать. Но Егор не встает. Так и лежит, уткнувшись лицом в сгиб локтя и ни на миллиметр не меняя своего положения в пространстве. Когда до Димы долетает первое глухое рыдание, все становится понятно. - Давай, Егор, вставай… - Дима осторожно приобнимает брата за плечи, поднимая с пола и притягивая к себе. За спиной очень удачно оказывается диван, на который младший Щукин и облокачивается, чтобы усидеть в неудобном положении. Егор же все почти так же лежит на полу и просто утыкается младшему в плечо, пряча глаза. Наступает долгожданная тишина, нарушаемая лишь короткими неровными выдохами Егора. Дима молчит. Просто молчит, обводя взглядом разгромленную комнату и щекоча дыханием макушку брата. Он не понимает Марину. Не понимает ее поступок, не понимает мотивов. В голове как-то внезапно пусто, и все сводится к одной мысли: «Вечно все проблемы из-за баб». Нет, разумеется, Дима уважает таких девушек, как Оля, Яна, Алина, но им с братом, видимо, просто патологически не везет в этом вопросе… Щукин-младший не знает, сколько проходит времени, прежде чем дыхание Егора выравнивается, а его собственная майка перестает впитывать соленую влагу. «Брат не любит показывать свою слабость» - эту простую истину Дима усвоил еще в детстве, и, разумеется, прекрасно понимает, что сейчас не время трепать брату и так издерганные нервы животрепещущими разговорами и напоминаниями, но на порыв отстраниться и встать Егор реагирует весьма неожиданно и однозначно: руки смыкаются у Димы за спиной: - Не уходи, - едва различимо бормочет Егор в плечо брату, и тот остается, удобства ради, обнимая старшего за плечи. Егор хочет сказать что-то еще, кажется, пытается извиниться, но Дима прерывает сбивчивые, словно в полусне, словоизлияния: - Тихо… Все нормально. Они сидят в тишине. На грани слышимости пощелкивают часы, но привычный звук уже не привлекает внимания. За стенкой в кухне изредка попискивает забытый телефон, но вскоре и он замолкает, разрядившись. С коротким треском перегорает лампочка, и комната погружается во тьму, ибо лунного света хватает только на различение общих очертаний предметов. Минуты через три глаза полностью адаптируются, и Дима понимает, что Егор на него смотрит. - Что? - Ты, это, Дим… Прости… - Все нормально, забей. - Нет, правда. Я… Я вел себя, как последний идиот, ничего не соображал… Нельзя было так себя вести и… - Егор, как ты не понимаешь: будь ты хоть десять раз капитаном, старшим, сильнейшим, ты такой же человек, как и все мы, - Дима, как показалось Егору, устало вздохнул, выражая полнейшее нежелание что-то сейчас обсуждать. Хватит уже слов на эту ночь. Егор молча притягивает брата ближе к себе, устраиваясь поудобнее и подавив желание потереть сто процентно красные глаза. Лампочка внезапно моргает, а потом окончательно приказывает долго жить, и этого короткого мгновения Щукину-старшему хватает, чтобы заметить, как на предплечьях у малого уже проступают синяки от его ударов. Странно, но даже чувство вины на время отступает в таких родных теплых объятиях. Сейчас кажется, что Дима может защитить и спрятать от всего мира, решить все проблемы… К чертям проблемы. Пусть только не отпускает… Они засыпают, так и не разомкнув обоюдных объятий. Полусидящий у дивана Дима и устроившийся на его плече уставший Егор. Утром будет все: молчаливая благодарность, совместная уборка погрома, завтрак, требования покинуть душ побыстрее и Марина, ожидающая у самого подъезда. Не страшно. Уже не страшно, потому что Егор знает: у всех бывают минуты слабости, и это нормально. Главное, чтобы в эти минуты рядом были нужные люди…