Взаперти

      Генри вздохнул неуверенно, с опаской, осознавая безвыходность своего положения. Уолтер стоял у двери в его квартиру (или в то, что раньше было ею), улыбаясь в уже знакомой Генри манере.       — Генри, — начал он, делая несколько мучительно медленных первых шагов в его сторону. Генри остался стоять на месте, в центре того, что некогда было его гостиной, и попросту отвернулся. Он не сдвинулся с места, когда Уолтер прикоснулся рукой к его лицу, не сказал ни слова, когда Уолтер вынудил посмотреть в его глаза, даже не попытался уклониться, когда Уолтер грубо толкнул его к ближайшей стене и прижал к ней.       Уолтер принялся кусать и облизывать его шею и ключицы, быстро продвигаясь вверх к мочке уха. Генри вздрогнул и зажмурился.       — Мой любимый Получатель Мудрости, — резко шепнул Уолтер ему на ухо, заставив Генри неожиданно дернуться, едва подавив всхлип. Генри беспомощно вжался в стену позади, так как пытаться оттолкнуть его не было никакого смысла. Уолтер теснее прижался к нему, запуская руки в волосы Генри. Тот медленно открыл глаза, чтобы увидеть вездесущую и привычную улыбку Уолтера, чувствуя нарастающее отвращение.       — Я уверен, Мать будет любить тебя так же сильно, как и я. — И Уолтер поцеловал его, так же грубо и резко, как и все, что он делал, и Генри позволил ему это, отчаянно пытаясь представить себя в другом месте с кем-либо другим.       Но все, что он мог представить, — это разложение, и грязь, и кровь, и пульсирующее мясо стен его ловушки; и, на самом деле, был только один человек, с которым он мог себя представить, но она ушла, ушла, ушла. Но даже когда она была жива, она не могла быть настолько грубой, и резкой, и требовательной, и она не могла быть таким монстром, приносящим так много разрушений и пахнущим смертью. Существовало одно лишь это место и один лишь этот человек; могло быть только так. И он смирился с этим. Смирился с тем, что его заставили сползти вниз по стене и сесть на то, что некогда было полом. Смирился с тем, что на его коленях сидит монстр и обнимает его. Смирился с тем, что другого выбора не было.       Генри чувствовал, как Уолтер улыбается ему в шею, и не нужно было видеть эту улыбку, чтобы ощутить ее влияние. Генри подавил дрожь и мысль о ней, в то же время неуверенно поднимая руки и слабо обнимая монстра в ответ.       — Сейчас ты поступаешь правильно, Генри, — проворковал тот, и Генри опустил голову на плечо монстра и начал всхлипывать, на мгновение забывая о том, на чьем плече он плакал.       Уолтер продолжал улыбаться.