Смерть в имени твоем

Соколова сидела на заднем сиденье машины и куталась в плед, ее била мелкая дрожь. Костя, который был за рулем, то и дело поглядывал в зеркало на девушку. Она этого не замечала. Ее мысли были заняты произошедшим. Страх, который был у нее в душе на протяжении всего времени, сейчас начинал отступать, уступая место усталости. Юля даже не заметила, как они добрались до ее дома. Только когда Лисицын открыл дверцу, она поняла, что машина стоит во дворе, перед ее подъездом. Она медленно вышла и зябко поежилась. Костя обнял девушку и повел к дому. В квартире Юля опустилась на пуфик и тихо заплакала. Майор присел рядом и крепко прижал ее к себе. - Тихо, солнышко, – зашептал он. – Все закончилось! - Я дура, какая же я дура, - прошептала она, пряча лицо у него на груди. – Меня развели, как школьницу. - Ты ее хотела спасти, да? – тихо спросил Лисицын. Девушка кивнула и еще раз всхлипнула. - Она бы ее убила, если бы не Рогозина, - уже более спокойно отозвалась Юля. - Ты знала? – Костя внимательно посмотрел ей в глаза. - Конечно, знала. Только давай сейчас не будем об этом. Соколова поднялась, и хотела было направиться на кухню, но он ее остановил. - Обещай, что больше никогда не будешь принимать такие решения сама. Юля закусила губу и внимательно на него посмотрела, а потом молча кивнула и нежно поцеловала в уголок губ. *** Арина резко дернулась, стараясь уйти от руки матери, в которой была ватка с перекисью. Галина этого сделать не позволила. Он перехватила дочь за подбородок и продолжила обрабатывать порезы на ее шее. Руки Богемской были забинтованы, скрывая за повязками следы от наручников и порезы. За все то время пока она ехали домой и пока Рогозина обрабатывала ей порезы, они обе не проронили ни слова. Галина все еще никак не могла прийти в себя после того, что случилось. Когда она увидела нож возле горла дочери, в душе появилась ненависть такой силы, что она готова была разорвать эту сумасшедшую. Она до последнего не знала, как будет действовать, все получилось как-то само собой. Лишь когда она увидела труп, поняла, на какой колоссальный риск пошла. Арина пребывала в непонятном для нее состоянии, ей было тяжело и … очень стыдно. Стыдно за свое поведение, за отношение к матери, за те постоянные упреки, которыми было наполнено их общение, за скандалы, закатываемые ей с завидной регулярностью, за … видимое безразличие. Сегодня, там, на чердаке, она кое-что поняла, но только что с этим все делать она не знала. Мать была сложным, порой тяжелым человеком, всегда сама принимала важные решения, никого не спрашивая и не прислушиваясь ни к чьему мнению. Арине это не нравилось, и она бунтовала. Бунтовала из противности, из-за желание доказать, что ей нельзя манипулировать … - Ты меня слышишь? – донесся до нее голос Галины. Богемская подняла на нее глаза и обнаружила, что мать уже давно закончила возиться с ее ссадинами и порезами. - Прости, что ты сказала? – охрипшим голосом спросила она. - Я не хочу, что бы ты оставалась в городе, – повторила Рогозина, вытирая руки. – Поедешь к отцу. - Как скажешь, – отозвалась Арина. Она плохо понимала смысл сказанных полковникам слов. Ее мысли сейчас были заняты другим. У Галины из рук выпало полотенце. Такой покорности от дочери она никак не ожидала. - Вот и хорошо, – пробормотала полковник, совсем не понимая, что происходит. *** Она лежала в его объятьях и рассеянно водила рукой по его груди. Этот день она запомнит на всю жизнь, и не только потому, что чуть не погибла, а потому, что с этого дня у нее начнется совсем другая жизнь. Жизнь, в которой будет любовь, то чего ей так не хватало. - О чем ты думаешь? – тихо спросил Костя, целуя ее в теплую макушку. - Я не думаю, – засмеялась она. – Я просто счастлива. Майор блаженно прикрыл глаза. - Ты выйдешь за меня? – вопрос прозвучал неожиданно и Юлька на секунду застыла. Перспективу быть его женой она даже не рассматривала, боясь зря себя обнадеживать. - Юль, – в голосе мелькнула тревога. - Да! - Что да? – осторожно поинтересовался он. Соколова резко села на кровати. - Лисицын, не тупи! – притворно строго заявила она. – Да, это значит, да! Или ты ожидал другого ответа? Лицо девушки было серьезным, но в глазах плясали чертики. - Нет! – покачал он головой. Юля секунду смотрела на него, а потом они оба расхохотались. *** Первое, что увидел Круглов, когда вошел в свою квартиру был чемодан, стоящий возле вешалки. - Кристин? – позвал он, снимая куртку. – Ты дома? - Да, – она вышла из зала полностью одетая, с сумкой на плече. – Привет. - Привет, а что случилось? – удивленно спросил он. Она села на тумбочку и внимательно посмотрела ему в лицо. - Коль, мне работу предложили в Польше, – тихо ответила она. Николай на секунду застыл. Уставший мозг отказывался реагировать на поступающую информацию. - Ты уходишь? – через некоторое время поинтересовался он. -Да, – кивнула она. – Ты прости, что не сказала раньше, просто ты был занят. Круглов продолжал стоять посреди коридора и молчать, он не знал, что ему нужно делать или говорить. Единственное, что он отлично осознавал, что останавливать он ее не будет. В своей жизни он пытался удержать только одну женщину, на всех остальных ему было плевать. Но Кристина не относилась к ним. Николай чувствовал по отношению к ней нежность и благодарность. - Ты только не думай, что это как-то связано с нами, – тихо продолжила она. – Просто у нас с тобой разные дороги. Ты очень хороший и у тебя обязательно все будет с той женщиной, которою ты так любишь. Такой любовью не разбрасываются! - Спасибо тебе, – в голосе майора прозвучала неподдельная искренность. Кристина улыбнулась и легонько коснулась его щеки губами. - Пока. - Пока, – пробормотал он, когда за ней закрылась дверь. *** Арина в задумчивости смотрела на фотографию на надгробной плите. Изображенная девушка была очень красивой и совсем юной. Еще бы жить и жить … Она хорошо помнила тот день, когда на очередном кастинге выбрала милую девушку с неповторимой улыбкой. Арина увидела в ней потенциала и предложила работу. И она согласилась. А потом закрутилось, завертелось. Показы, открытие нового филиала, развод с мужем, бесконечные суды, как всегда ссоры с матерью, а потом ночные клубы до утра и алкоголь, которым она заглушала все. Богемская положила цветы на могилу и поплотнее завернулась в огромный шарф, который был накинут поверх тонкой куртки. На душе было как-то муторно и неспокойно, гложило чувство вины перед этой несчастной девушкой, перед подругами, которые пострадали в сущности из-за нее, перед матерью … Сзади послышались шаги. Арина удивленно обернулась. Перед ней стоял Круглов. - Привет, майор, – в свойственной ей манере, усмехнулась Богемская. – А ты что здесь делаешь? - Да так, – ушел от ответа Николай. Он и сам толком не мог понять, для чего потащился на кладбище в выходной день. - Как самочувствие? – поинтересовался он. - Жить буду, – кивнула она. – А … ее здесь похоронят? – тихо спросила она. - Думаю, да. А почему тебя это так волнует? – удивился он. На губах девушки появилась горькая усмешка. - Я виновата в смерти ее дочери, – ответила она. - Арина, это глупости … - Нет, майор – перебила она его. – Если бы я была немного внимательней, если бы следила за своими словами и поступками, то ничего бы этого не было. Я сделала слишком много ошибок! - У тебя есть время исправить некоторые из них, – пожал он плечами. - Не все так просто, – усмехнулась Богемская. Круглов внимательно смотрел на девушку, понимая, что в данный момент она говорит не о смерти Татьяны Шевцовой. - Она тебя очень сильно любит, – тихо ответил он, отводя глаза. Арина вскинула голову. - Я ей жизнь испортила, майор, – голос дрогнул, но на лице не отразилось никаких эмоций. – Я все делала ей на зло: в институт не поступила, замуж выскочила, не пойми за кого, и всегда спорила с ней. Так что не говори мне об исправлении ошибок! - Это сейчас ты так думаешь, – отозвался Николай, - когда у тебя появятся собственные дети, ты поймешь, что сильнее материнской любви в этом мире нет ничего. Богемская несколько минут молчала, глядя куда-то в одну точку. - Меня сложно любить, – прошептала она. – Я это не ценю! – в голубых глазах полыхнула ярость. - Мне проще, чтобы люди держались от меня как можно дальше! Так проще! - И давно ты так решила? – поинтересовался Круглов. - Давно! Арина, не говоря больше ни слова и не прощаясь, направилась к воротам кладбища, стараясь удержать поток злых слез. *** - То есть если бы Соколова тогда не приехала на квартиру Богемской у нас было бы не 3, а 4 трупа, – задумчиво пробормотал Тихонов, за что тут же получил удар по ноге от Антоновой. Рогозина дернулась, но ничего не ответила. Летучка плавно подходила к концу. За прошедшие дни она очень устала. Ей безумно хотелось попасть домой и лечь спать, чтобы ее никто не трогал, выключить телефон и отдохнуть, подумать, что она будет делать дальше … Николай наблюдал за начальницей, и уже в который раз отмечал про себя, что она постоянно бросает обеспокоенные взгляды на телефон. Она ждала звонка и безумно волновалась … - На сегодня все, – наконец-то пробормотала она. – Все свободны. Эксперты, обрадовавшись перспективе попасть домой раньше обычного, поспешили покинуть кабинет полковника. - Галь, – с Рогозиной в кабинете остался только Круглов. – Ты домой едешь? - Еду, – растерянно кивнула она. - Подвезти? – слабый лучик надежды озарил его душу. - Нет, – покачала она головой, направляясь к двери. Лучик погас и снова стало тоскливо и одиноко. - Галь, подожди, – он резко поднялся с кресла и догнал женщину. Галина подняла на него уставший взгляд. - Чего ты хочешь? Он не знал, что ответить. Просто стоял и смотрел в удивительные аквамариновые глаза. - Прости, я был не прав, – пробормотал он, продолжая смотреть на нее. – Просто я не знал, что Арина … Не выдержав его взгляда, полковник отвела глаза. - Арина моя дочь, дальше что? – холодно перебила полковник и снова устремилась к двери. - Арина для меня – все, – тихо ответила она. – Это единственное, что у меня есть. - Постой, – майор перехватил ее за руку. – Ответь мне на один вопрос,– тихо попросил он. Рогозина была готова сделать все, что угодно, лишь бы побыстрей уйти и не ощущать на себе его взгляд, который бередил душу. - Спрашивай. - Ты была счастлива с отцом Арины? – взгляд голубых глаз, прожигал насквозь. Галя секунду помолчала, а потом сама посмотрела ему в глаза. - Очень, – с нежностью в голосе ответила она. – Я очень сильно его любила, …и до сих пор люблю! В душе у него что-то оборвалось. Чувство потери было таким сильным, что тяжело было дышать. - Прости, – тихо прошептал он и легонько коснулся губами ее губ, в последний раз запечатляя на них поцелуй. Эта женщина уже давно ему не принадлежит. Не сложилось у них ничего, и винить в этом некого. Просто она любила другого человека, которому подарила самое ценное на этой земле – ребенка, и которого продолжает любить, не смотря ни на что. Он бы многое отдал хоть за мизерную долю такой любви, … ее любви. Галина, как будто в тумане наблюдала за удаляющейся фигурой майора. Сердце щемило, а глаза застилали слезы. Хотелось окликнуть его, вернуть, обнять и прижаться к нему, и сказать, что все не так, и забыть, выкинуть из памяти все эти годы без него. Но гордость, упрямая гордость, благодаря которой полковник Рогозина сделала себе блестящую карьеру, не давала … Всю дорогу домой она не могла выкинуть из памяти его взгляд и тот поцелуй, который так был похож на прощание. А может и к лучшему? Может ей действительно станет легче, когда его не будет рядом … С такими невеселыми мыслями Галина поднималась на свой этаж. Не дойдя пролет до квартиры, она резко остановилась. Возле ее двери, прислонившись спиной к косяку, стояла Арина. - Привет. - Привет, – растерянно пробормотала Рогозина. – Что-то случилось? Богемская облизнула пересохшие губы и скрестила пальцы в кармане куртки. - Мне нужно с тобой поговорить. В душу полковника закралось нехорошее предчувствие. Она быстро открыла дверь, пропуская дочь в квартиру. Арина несмело вошла в холодный полумрак, она и ждала и боялась этого разговора. Боялась, что она ее не поймет, так же как и она когда-то. Галя, удивленная таким поведением дочери, прошла на кухню. - Почему ты не позвонила? - Дед сказал, что ты занята, – пробормотала Богемская. Галина усмехнулась. - Занятой я могу быть для кого угодно, но не для тебя. Арина сглотнула ком в горле и подошла к полковнику. - Мам, я извиниться хотела, – тихо начала она. Рогозина резко развернулась к дочери. В последние годы она ее называла исключительно по имени. Полковнику было обидно и больно слышать от нее простое «Галя», но она прекрасно понимала, что не может требовать от нее большего. Так сложилось, что собственному ребенку она уделяла очень мало времени, а когда этот ребенок вырос, то отплатил ей той же монетой. - Тебе не за что извиняться, – покачала головой полковник. На губах девушки появилась горькая усмешка. - Знаешь, сколько я себя помню, я трепала тебе нервы, пыталась доказать, что вполне смогу обойтись без твоей помощи. Я игнорировала твои советы и все делала тебе назло! Я приезжала к тебе только тогда, когда мне что-то было нужно! Я приложила максимум усилий, что бы твоя жизнь превратилась в ад! И знаешь, я это делала вполне осознанно! – девушка перешла на крик. – И ты мне говоришь, что мне не за что извиняться?! По щекам Богемской покатились слезы, а у Галины зашлось сердце. Она не могла вынести ее слез. Немного дрогнувшей рукой, она аккуратно вытерла мокрые щеки дочери. - Глупый мой ребенок! – тихо прошептала она и притянула к себе дочь. – Ты самое дорогое, что у меня есть в жизни, неужели ты этого еще не поняла? Арина от бессилия ударила кулаком об стену, а потом тихонько заплакала, пряча лицо на груди у матери. Галина гладила ее по волосам, стараясь удержать ненужные слезы. - Аришенька, девочка моя, не надо плакать, – нежно прошептала она на ухо дочери. – Все будет хорошо, теперь обязательно все будет хорошо … А перед глазами стояло любимое лицо …