Наверное, Боги смеются надо мной.

      За этот год моя жизнь сильно изменилась, или скорее я по-другому научилась жить. Победителям в Дистрикте-12 нет места, ибо все считают нас неудачниками, способными только на жалкое существование в диких условиях. Но я стала этим самым белым пятном на черной от угольной сажи, грубой бумаге истории дальнего дистрикта. Люди стали уважать меня все больше и больше, словно я спасла их от какой-то неминуемой, преследующей беды. Я просто дала им надежду. Дала им то, что они не могли получить раньше, искру, разжигающую пламя. Но я не могла разжечь это пламя, так как боязнь за Прим и маму была сильнее, чем мысль революции в моем воспаленном уме. Однако, поговаривали, что в одиннадцатом уже давно возникли революционные настроения. Пит, который так помог мне, стал таким далеким и чужим, как будто не было этой хлипкой дружбы, которая могла бы дать ростки для настоящей, чистой любви. Хотя, о чем я говорю? Не я ли избегаю его, и при любой встрече убегаю в противоположном направлении? Не я ли ни раз не поблагодарила за искреннюю поддержку , оказанную мне на играх? Если честно- я боялась, боялась, что смогу влюбиться в этого милого сына пекаря. Последний год был сытым, мы съедали в день больше, чем если за неделю в прошлые времена. Но я все равно ходила охотиться, это стала вредной привычкой, от которой, я наверно, никогда больше не избавлюсь. И вот сегодня, ровно через год после Игр, я по обыкновению бегу в свой лес и натягиваю тетиву, чтобы поразить мишень в виде спокойно сидящей на сучке белки. Тишину обрывает спокойный голос Гейла, который нарушает все мои планы относительно мохнатой добычи. -Гейл, ненавижу твою внезапность!-с явным лукавством пролепетала я, глядя на мужественное лицо друга. - А вот и нет, Кискисс,- от него бессмысленно что либо скрывать, кажется, он меня видит насквозь,- Ты ужасно рада меня видеть! Это была чистая правда, и я не стараясь сдерживать себя с большим удовольствием кинулась в объятия Гейла. Его сильные, мускулистые руки крепко сжали меня, а ровное и тихое дыхание успокаивало мое отчего-то волнующееся сердце. -Где ты неделю пропадал, а?- слабо ударяя кулачком в его грудь, спросила я,- Или у тебя случилась амнезия и ты забыл дорогу в мой дом? - Нет, не забыл.- в его голосе звучали нотки грусти и досады, - Просто я не хочу, чтобы я все больше и больше влюблялся в тебя. Я не знала, что сказать, это заявление меня ошарашило. Но я опять лгу! Я догадывалась. Я видела это вопрошающее и полное любви выражение в глазах Гейла, видела, но боялась признать этот очевидный факт. -Ладно, проехали. - он разрядил обстановку этими двумя словами.- Слышал, что сегодня Капитолий объявит что-то важное, и нам в кое-то веки на несколько часов дадут электричество. - Завтра интервью. Видно, опять разглагольствуют на тему важности Игр и предупредят, чтобы перед новой Жатвой зрители не забыли поохать над историей любви несчастных влюбленных. Последние слова были явно лишними. Мы так и просидели в тишине несколько минут перед тем, как встать и отправиться смотреть телевизор. Гейл пошел со мной, и я была рада, что он пробудет со мной еще какое-то время. -Итак, дорогие жители Панема! - четко выговорил Цезарь, перекрасивший волосы в этот раз в еще более глупый розовый цвет. - Вы уже предвкушаете запах новых Игр? Думаю вы уже соскучились по ним и я с радостью могу объявить скорое начало 75-ых юбилейных Голодных Игр! По этому поводу уважаемый президент Сноу приготовил для вас небольшое послание. На экране появился Сноу, одетый в темный костюм с несменной розой на груди. Его голос всегда вызывал дрожь по моему телу, а теперь и вовсе мое тело вибрировало больше обычного. Он протяжно начал: "Жители Панема,рад объявить, что скоро состоятся юбилейные 75-е Голодные Игры. И в этот раз вас ждет неописуемое зрелище, потому что...в них будут участвовать победители прошлых игр..." Сердце на секунду замерло. Недослушав обращение Сноу, я вскакиваю с кресла и бегу к выходу, не обращая внимание на крики Прим и Гейла. Я все чаще и чаще дышу, жадно глотая воздух и смутно понимая действительность. Снова пережить этот ужас, снова видеть открытые глаза мертвых трибутов на потеху Капитолийских фриков. Я стремглав несусь по такому родному лесу, а в голове проносится одно и то же: "Игры! Опять эти чертовы игры!" Вдруг кто-то сильный сбивает меня с ног и я падаю на траву, обессиленно закрыв глаза и понимая, что самое страшное еще впереди.