Ложь

Наконец-то и на этот забытый богом городок опустились сумерки. Загорались одни за другими неоновые вывески заведений, не слишком многочисленных, но достаточных для того, чтобы не заметить звёзды на небе, но кому тут нужны эти чёртовы звёзды. Зато всё, блядь, оживает. Забавно, но буквально лет десять назад тут этого не было. Кроме, пожалуй, единственного на тот момент заведения. Конечно, оно существует и по сей день. И за десять лет оно совсем не изменилось. Те же стены двухэтажного дома, заросшие плющом. Те же немытые окна, которые никогда не пропускали ни солнечный, ни лунный свет. И тот же хозяин, за столько времени не изменивший своей внешности и выглядевший лет на девятнадцать-двадцать, хоть и был на самом деле старше. Что, разумеется, создавало определённые трудности. Но это, как говорится, мелочи жизни. Мои, Драко Склеполаза Третьего, мелочи жизни. Каждый день похож на предыдущий. Каждую ночь я открываю глаза, удивлённый, что до сих пор жив, спихиваю с себя Баторию и, даже не меняя шмоток, иду на привычное своё место обитания — гостиную. Там же и Больдо, мой дворецкий, который любит постоянно напоминать мне о моих обязанностях. — Господин Склеполаз, там ваш... — начинает Больдо, стоит мне войти в гостиную. — Впусти, — резко обрываю его триаду, чтобы поскорее со всем этим покончить. К тому же, я и так знаю, кто ко мне пришёл. Его вонь я почувствовал едва ли не в тот самый момент, как поднялся с кровати. Больдо отвесил быстрый поклон и вышел. Вернулся он быстрее, чем я рассчитывал. Вместе с гостем. — Чего тебе, отец? — тут же бросаю ему я, даже не вставая с кресла. Никаких "здравствуй" и "прощай", потому что не хочу его видеть. Он это знает, но зачем-то всё равно приходит именно в моё заведение, в мой дом. Наверное, чтобы позлить меня ещё больше. — Сегодня я хочу тех же девочек, что и вчера. В грубости и фамильярности он, впрочем, мне не уступает. Хоть я и хозяин, смотрит он на меня, как на собачье дерьмо. — Оплата как обычно, — я пожимаю плечами так, будто мне всё равно. Впрочем, мне и правда до лампочки. Отец у меня "гостит" не в первый раз, так какое мне вообще дело до выбранных им шлюх? Отец кивает и вместо того, чтобы дать деньги мне в руки, кидает их на стол. Как-то раз он подмигнул мне и сказал, что примета не позволяет отдавать деньги лично мне в руки, ибо по вечерам из рук в руки обмениваются деньгами только те, кто вскоре хочет с ними расстаться. "Хуйню какую-то порешь, отец", – сказал ему я тогда, и впредь этот мудозвон о приметах не говорил, по крайней мере при мне. Но деньги всё равно упрямо продолжал класть на стол, игнорируя меня. Я думал, что отец сегодня уйдёт тихо, как и обычно, но сегодня он чего-то долго не сходил с места, будто раздумывал над чем-то. Меня это бесило. – Часики-то тикают, – напомнил ему я. Он рассеянно кивнул и потопал к двери. Потом снова остановился. – Тебя мать хотела видеть. Навести её. Мать… Я прикрыл глаза, пытаясь вспомнить её лицо. Выходило плохо. Совсем. Припоминал только, что она всегда себя размалёвывала, будто на блядки собралась, но на самом деле всего-то хотела выглядеть моложе, что удавалось ей с трудом. У тонны штукатурки на её лице, впрочем, был плюс. Всегда можно было найти того идиота, кто трахал её тем или другим вечером. Отец, конечно, того придурка пиздил, а мать приходила ко мне и плакалась у меня на плече, вследствие чего рубашка у меня тоже из белой превращалась в разноцветную. Может, поэтому я помню только её сгорбленную фигурку, прильнувшую к моей, или её стоны, когда находил её на кухне с очередным поварёнком. Всё, что угодно, начиная от цвета платья до спермы на её груди, но только не лицо. Не знаю, кто стал изменять раньше: отец или мать? В любом случае, оба хороши. – Драконька, чем занят? Открываю глаза и вижу перед собой Баторию. Так странно. А ведь минуту назад тут стоял отец. – Сижу, – ей я тоже отвечаю грубо, потому что тоже ненавижу. – Что забыла, Батория? Скоро клиенты придут, вали в свою комнату. "Уйди, уйди, уйди", — повторяю про себя, словно мантру. – Не выспался? – Батория нахмурилась, но осталась на моих коленях. Ненавижу. Ненавижу эту долбанную приставучую суку, которая только и делает, что выкачивает из меня кровь и деньги. – Заебался. "Уйди, уйди, уйди". – Снять напряжение? – её тон вновь стал игривым, а руки потянулись к ширинке моих штанов. До чего же противно. – Кажется, я сказал тебе свалить. Она фыркает и тут же встаёт. Ей это не нравится. Не нравится, когда я не хочу её трахать, не нравится, когда я трахаю кого-то другого. Видимо, она надумала себе, что мы что-то вроде пары. Я её не виню. Какое-то время я и сам так думал. – Больно надо, – буркнула она. – Все и без того знают, что я у тебя хожу в фаворитках. Что ж, она добилась своего. Заставила меня встать и обратить на неё внимание. Я толкаю её на диван и нависаю над ней. Кажется, ей это нравится. Думает, что сейчас-то я её трахну. Наивная дура. – Да неужели? Ты всего лишь тупая шлюха, моя подстилка, которой потом пользуется весь честной народ, так что не обольщайся на свой счёт. А теперь съеби с горизонта и до утра не появляйся. От неё мне достаётся пощёчина и полный злобы взгляд. А потом она всё же уходит, и я наконец-то остаюсь один. – Нет в мире правды, покуда живы все лжецы, – бормочу себе под нос, закуривая.

***

Очередная ночь, только теперь я стою у двери и встречаю гостей. Больдо, этот старый нытик, говорит, что каждый уважающий себя сутенёр обязан хоть раз в месяц встречать гостей сам. Не знаю, прав он или нет, но всё же я его послушался, лишь бы только на мозг не капал. – Добро пожаловать, – вежливо здороваюсь с новым гостем. По виду тот представлял собой типичный класс зажравшихся бизнесменов: жирдяй в дорогущем костюме и с чемоданчиком в руке. Хотелось закончить со всем этим как можно скорее и напиться. Я уже задолбался тут торчать. – Здравствуйте... – он нервно облизнул губы.Женатик, судя по всему, хотя кольца не видно. – Это бордель «Падший ангел»? – Как видите. Как видите, мне всё ещё на него похер. И да, название – отстой. – А вы гарантируете... – Да-да-да, мы гарантируем полную конфиденциальность, у нас отличные шлюхи, стоят дорого. Вопросы ещё есть? – Эм... собственно... где сами... ммм... дамы? – Больдо! Проводи господина к нашим девочкам. Больдо уже тут как тут. Что ни говори, а слуга он всё же отличный. Только ноет много и на мозги этим нытьём капает. Не успели они уйти, как в дверь снова кто-то постучался. Обычно мой дворецкий открывает двери, ведь слуг больше в борделе нет, а вот теперь пришлось мне. Отстойно, когда всё приходится делать самому. Может, нанять больше слуг? Хотя им придётся платить, а денег мне жалко. Под эти самые размышления я и открываю дверь. Сначала я вижу только сильный ливень. Потом дрожащую фигурку. Если у толстяка-бизнесмена был с собой зонтик, то у парня, теперь стоявшего на пороге, был только тряпичный рюкзак за плечами, которым прикрыться было невозможно – рюкзак вымок так же, как и его хозяин. Чёрные волосы облепили его лицо, а белая рубашка и зелёные шорты, из которых, видимо, он никогда не вылезет в силу своей привязанности к этой одежде – к телу. Сомнений нет, передо мной стоит… – Оскар? – осторожно переспрашиваю, не веря в то, что вижу. Сказать, что я удивился, значит, ничего не сказать. Охренел я настолько, что даже не заметил выпавшей из рук сигареты за порог. Сигарета коротко пшикнула и потухла. – Драко… – Ужасающий вдруг чихнул. Он чихнул, а вот я окончательно потерялся, не зная, что сказать. – Проходи уже. На тебя смотреть жалко, – наконец выдавливаю из себя я и отхожу, дав Оскару пройти. Фон Ужасающий поспешно забежал внутрь. На дорогой ковёр капало с его волос и одежды. Сейчас племянник Алриха походил на выкинутую на улицу зверушку, а не на потомка великой вампирской семьи. Хотя он всегда выглядел жалко, даже когда не мок под дождём. – Драко… – снова проблеял Оскар. Я бы, конечно, с радостью выслушал историю о том, каким образом Ужасающий оказался на пороге моего борделя, но сейчас его надо привести в порядок. Я всё же не такой монстр, каким иногда кажусь. – Побеседуем потом. Тебе нужен горячий душ. И даже не думай открывать рот, пока не помоешься и не приведёшь себя в порядок. Он, кажется, и сам был не против, что мне было только на руку. Ужасающий появился так внезапно, и мне нужно было привести свои мысли в порядок, потому что в голове сейчас творилось невесть что. Оставил я его в своей собственной ванной, сказал, где что лежит, и вышел, предоставив его самому себе. Пока он мылся, я курил и думал о том, что день сегодня не такой уж типичный, каким бывает всегда. Странно, конечно, что Оскар вдруг приполз ко мне. То, что у него проблемы, я не сомневался. Ибо расстались мы, помнится, в тот самый момент, когда он вернулся в родовой замок, в это тёплое гнёздышко, предварительно отказавшись от всего, что раньше составляло его обычную вампирскую жизнь. И, что самое главное, он отказался от меня. Мы, конечно же, не были парой. Являлись мы друг другу лучшими друзьями, что не помешало мне любить его, может, чуточку больше, чем обычного лучшего друга. И тем не менее мы были друзьями, хотя в это сложно поверить даже мне, вспоминая, какой скотский у меня характер. Не считая Бака, Ужасающий был первым, кто рассмотрел во мне что-то хорошее. Я же разглядел в нём друга и союзника значительно позже. До сих пор чётко помню, как он смеялся и улыбался, когда я вытирал кровь с его лица и обрабатывал раны от когтей оборотня, с которым этот придурок подрался, защищая меня от издевательств этого комка шерсти. Но это было в далёком прошлом.Сейчас же реальность такова, что этот мудак меня кинул, а теперь припёрся ко мне непонятно зачем. И, как я уже сказал, наверняка у него проблемы, иначе с чего он вдруг сбежал с нагретого местечка в мою лачугу, я не знаю. Выбрался он из ванной через минут пятнадцать, и я тут же потащил его в свою комнату, пока никто его не увидел. Мне не хотелось, чтобы ползли слухи о нас двоих, и не хотелось, чтобы к нему приставали мои девочки. От одной только мысли, что он сблизится с одной из проституток, становилось мерзко. В комнату я его буквально втолкнул, а когда уже хотел заходить сам, вдруг посмотрел в сторону и увидел Баторию. Я ничего не боюсь, ничего и никого, но сейчас мне вдруг стало как-то не по себе. А она, знай себе, стоит и улыбается, и не поймёшь, увидела ли она Оскара или же улыбается по привычке. Мне хотелось накинуться на неё и разодрать в клочья, но я отвернулся, вошёл в комнату и закрыл за собой дверь, оставляя Баторию и весь остальной мир позади. Сейчас мне не до неё. Оскар стоял возле моей кровати, не решаясь присесть. Я деликатно покашливаю, пытаясь привлечь его внимание, и он поднимает голову. – Ты, наверное, ждёшь каких-либо объяснений, да? – Ну допустим, – я скрещиваю на груди руки и смотрю на него так строго, как только могу. Мне хотелось, чтобы он чувствовал себя виноватым. – Знаешь, я… Мне больше некуда пойти, и… – Что-то случилось? – не выдерживаю я, перебивая его несвязное бормотание. Неужели он всегда был таким мямлей? – Можно и так сказать… – И поэтому ты пришёл ко мне, понадеявшись, что я по доброте сердечной позволю тебе остаться после всего того дерьма, что между нами произошло? Ты, блядь, серьёзно, что ли? Теперь он снова стоит и молчит, уставившись на свои ноги. Меня это бесит, и я толкаю его на кровать, прямо на мои не разобранные стопки мятых футболок и нависаю над ним. – Что, неужели тебя позорно выгнали из родного дома? – Нет! – кричит он, а потом чуть тише добавляет: – Я сам ушёл… – Сам? А вот это уже интересно. Помнится, у тебя была такая возможность лет десять назад, да только ты, сука, свой шанс проебал. Так что сгребайся и пиздуй на все четыре стороны, пока я тебя не вытолкал. Я тебя отогрел, отмыл, потому я молодец, а ты мудак конченный. Я встаю, снова закуриваю, а он лежит и вставать явно не собирается. – Ты меня плохо расслышал? Давай, вставай и уходи на поиски идиота, который… – Мне очень жаль. Это было настолько неожиданно, что я поперхнулся. – Что-что ты сказал? – переспрашиваю я. Оскар молчит. Я не вижу его лица, потому что он закрыл его ладонями. – Мне очень жаль, – повторил он, но вышло ещё тише и бессвязнее. Потому я подхожу к нему, хватаю за волосы и стаскиваю с кровати. До меня доносится всхлип, и я понимаю, что он плачет. Не хочу даже на него смотреть. – Извини! Извини! Извини! Драко, мне так жаль! – причитает он, вцепившись в мою ногу. – Ты единственный, кому я нужен! Не отталкивай меня, пожалуйста! Ну что за жизнь. Почему я раз за разом ведусь на это? На эти слёзы, на эти все дурацкие слова. Не знаю, специально ли Оскар это делает, или всегда случайно так получается. Может, и правда давит на меня, понимая, что я после его слёзных просьб я уже не смогу ему отказать. Умные люди не позволили бы какому-то симулянту себя провести, но вот я… А вот я большой-большой дурак. Ужасающий всё ещё плачет, прижимаясь к моей ноге. Я же вздыхаю и качаю головой. – Хватит, Оскар, всё хорошо. Я не буду тебя выгонять, – говорю ему я, поглаживая его по голове. Подниматься он не хочет, судя по всему. То ли слишком вымотался, то ли продолжает гнуть свою линию, хотя чего он ещё добивается, я понять не могу. В конце концов, я осторожно поднимаю его и прижимаю к себе. Его руки безжизненно болтаются вдоль туловища, но потом он всё же обнимает меня.

***

Оскара я нашёл в одной из комнат на втором этаже. Заведение у меня маленькое, скромное, но вот сам дом большой и толком мной не изученный. Когда я только сюда заселился, то сразу же определился, что первого этажа мне будет достаточно, потому ко второму никак и не касался. Сюда заходил, разве что, Больдо, чтобы стащить какой-нибудь ненужный хлам, а теперь тут ещё и Оскар. Ну, и я, хотя, как я уже сказал, на втором этаже мне редко доводилось бывать. Комната мне казалась пустой, потому как причины, почему Оскар зашёл именно сюда, я не находил, но потом разглядел в полумраке большой старый рояль, за которым мой одноклассник, собственно, и сидел. Мой гость пытался сыграть какую-то простую польку, но выходило нечто непонятное, и было не совсем ясно: то ли виноват возраст инструмента и то, что его никто не настраивал все эти годы, то ли виноват сам Оскар. Приглядевшись и рассмотрев, как он неумело переставляет пальцы по клавишам и промахивается между нужных нот, я сделал вывод, что вина в большей степени неудавшегося музыканта, чем инструмента. Я подошёл к нему ближе. – Дерьмово играешь, Ужасающий, – подмечаю я, доставая сигареты. Оскар, вздрогнув (видимо, как я вошёл, он всё же не услышал), обернулся. Затем, будто не понимая, чего испугался, пожал плечами. – Дядя не уделял должного внимания моему музыкальному образованию. – Или просто у кого-то нет таланта, – фыркнул я. По правде говоря, таланта у меня тоже нет, но матушка желала, чтобы я развлекал её, когда отец был в разъездах, потому она нанимала мне учителей, и с тех пор я играю. Но Оскару, конечно, знать об этом необязательно. – Подвинься, – зажав сигарету в зубах, я сажусь рядом с Ужасающим. Он двигается, предоставляя мне инструмент. Не помню, что я играл, но играл я долго и не искуснее Оскара, хотя он, кажется, не заметил и вообще оживился только тогда, когда я раздражённо ударил по клавишам и перестал играть. Терпением и усидчивостью я не отличался, а собственные ошибки и промахи меня всегда выводили из себя. Оскар встал и обнял меня. Я, немного смутившись, тоже его обнял и прижался к его животу. И вмиг всё стало казаться лучше.

***

К чёрту, всё хуже некуда. Я не сплю вот уже тридцать второй день, и мне чертовски плохо. Сейчас идёт день тридцать третий, и я стою у занавесок, никак не решаясь их открыть. То, что за стенами этого проклятого дома солнце, меня никак не колыхало. Оскар, чёртов ты сукин сын. Пришёл в мой дом, заставил вспомнить о тебе и о том, что между нами произошло. Я думаю о нём каждый день, каждую минуту, даже когда он сидит рядом со мной. Это уже словно переросло в какую-то болезнь, пожирающую меня изо дня в день. Я не могу так работать. Да что там, я жить так не могу. В школе всё было хуже. Я следил за ним, подслушивал его разговоры и, что самое постыдное, записывал всё это в дневник. Не в тот дневник, что однажды нашли одноклассники, нет. Этот, более личный и сокровенный, я прятал получше, и даже вечно подозрительная ко всему, а особенно ко мне, Готика не смогла его найти. Когда мы условились убежать от наших семей после получения дипломов и начать новую жизнь, я был самым счастливым вампиром на свете. Я думал, что Оскар теперь мой и только мой, потому слежки прекратились, а дневник был заполнен только лишь планами на будущее, нашими общими планами. Я вёл себя словно тринадцатилетняя смертная девочка, влюблённая в своего друга детства, но тогда я не придавал этому значения. Меня убили спустя месяц. Не прям меня, конечно, иначе бы я сейчас тут не стоял. Но всё то, что составляло меня на тот момент, безжалостно вырвали и растоптали, наплевав на всё, что было. Конец я предчувствовал, но по глупости своей старался думать о хорошем. Однако с каждой нашей встречей я убеждался всё больше, что хорошего конца мне не видать. Ужасающий, прежде так и фонтанирующий идеями, в конце концов, лишь поддакивал и вид в целом имел отстранённый. А потом он меня бросил. Мы не прощались лично. Узнал я о том, что он уехал в свой замок, из его же письма. Он извинился и пожелал мне удачи. Этакое вежливое дежурное письмецо, утешающий приз для бедненьких. Хотя, наверное, стоило сказать ему спасибо. Ведь безумие, державшее меня столько лет в своих объятиях, наконец-то исчезло. Не скажу, что переболел я легко. Напротив. Болел я воспоминаниями ещё долго, хотя и старался держаться молодцом. Для начала, конечно, я наконец-то выпустился. Так как домой я возвращаться по-прежнему не хотел, я отдал отцу диплом, сказал, что частью семьи я быть не хочу, а потом ушёл. Признаться, я совсем не знал, что мне делать, несмотря на все те планы, что я расписывал. Тем более, планы касались и Оскара, а Оскара рядом не было. Примерно спустя неделю моего бесцельного скитания я встретился с Баком. Мы с ним вообще виделись нечасто, потому я весьма ему удивился. Он предложил мне выпить, я согласился, а потом обнаружил его хер в моей жопе. Я, впрочем, был не против. Года два я с ним зависал, позволяя ему себя трахать и пичкать наркотой, и эти два года как раз меня излечили. Полностью, как мне казалось на тот момент. Сейчас, конечно, мне так не кажется.

***

– Господин Драко? – Больдо всегда сначала стучится, потом заходит, не дожидаясь моего ответа, и вот зовёт меня. Надеюсь, он тут надолго не задержится, потому как видеть я никого не хочу. – Что-то случилось? – Д-да… Тут пришло письмо… Вам обычно не приходят письма, и… – Отдай его мне и занимайся своими делами, – обрываю его и выхватываю письмо из его рук. – Как прикажете. Больдо вышел, а я же тем временем верчу письмо, пытаясь понять, от кого оно. Конверт был белым, без единого словечка, и только на обратной стороне я приметил знакомую печать. Такую печать поставил на моём дипломе Алрих фон Ужасающий, когда вручал его мне.

***

– Драко, ты тут? – это уже Оскар, наверняка недавно только проснувшийся. Он, в отличие от Больдо, не стучался, а сразу заходил ко мне, зная, что приличий я от него не требую и не жду. – Ты не завтракал, поэтому я… – Что это такое? – я протягиваю ему конверт, уже, разумеется, мною вскрытый. Он растерянно смотрит то на меня, то на бумажку. – Письмо? – осторожно говорит он. – Верно, – я киваю, – письмо. Тебе пришло сегодня вечером. – Можно мне прочесть? Я пожимаю плечами. – Конечно. Оно же твоё, – я бросаю письмо на столик, и Оскар его тут же хватает. Я вернулся в своё кресло, а Ужасающий стоял рядом и читал. Мы выиграли немного минут тишины, и я был этому рад, потому что разговаривать с ним у меня не было никакого желания. Уж лучше бы я вообще не прикасался к этой чёртовой бумажке. Быть может, я бы снова удостоился письма с извинениями, и мы бы никогда не затрагивали эту тему. А теперь он тут. Конец как никогда близок. – Драко, я… мне… Мне нужно домой. – Ты уже дома. Я тебе это не первый раз уже говорю. – Я имею в виду свой дом. Обратно. – Обратно?! – взрываюсь я и вскакиваю с кресла. – Какого чёрта, Ужасающий? Что для тебя сделал этот хрыч, чего не сделал я?! Не нашёл тебе тёлку для продолжения рода?! Не водил тебя по бессмысленным и абсолютно тупым приёмам и балам?! – Драко… – Ты мне обещал! – Я ничего тебе не обещал, – процедил сквозь зубы Оскар. – Ты обещал, а потом бросил меня в этом сраном гадюшнике! – крикнул я ему в лицо. Он, кажется, опешил. По крайней мере, и слова в ответ мне не вякнул. – Молчишь, да? А ведь я любил тебя, ублюдок! Вот последнее я сказал, не подумав. Мне не хотелось, чтобы он знал о моих чувствах. А теперь он знает, и я готов провалиться сквозь землю от стыда. – Ты любил меня?.. – удивлённо спрашивает он. – И сейчас, кажется, всё ещё люблю, – бормочу я себе под нос. Думаю, если бы я умел краснеть, я бы сейчас точно покраснел. Мы стоим и молчим. Я знаю, к чему это идёт. Он меня не любит, но явно не хочет ранить мои чувства, потому придумывает какие-нибудь слова утешения, чтобы потом тихо съебаться от меня. В жопу пусть засунет свои утешения. Я возвращаюсь в очередной раз к своему креслу. Видно, работа моя в этом и заключается – туда-сюда ходить. Когда я сажусь, за своей спиной слышу шаги Оскара. Он подходит ко мне и встаёт на колени передо мной. Я не могу на него смотреть, потому отворачиваюсь и смотрю совершенно в другую сторону. – Драко, я… Мне очень жаль, что так вышло, правда. Жаль, что так вышло в прошлом и так вышло сейчас, в настоящем. Но мне надо домой. Я много думал о том, что совершил, и мне стыдно. Я паршивый друг и наверняка был бы паршивым любовником. Ты дорог мне, очень-очень дорог, и я ценю твои чувства. Однако у меня есть обязательства. – Когда ты перестанешь делать то, чего от тебя ждут? – спрашиваю я, не замечая, что голос у меня срывается. – Все мы делаем то, что от нас ожидают. Даже ты, Драко. Ты всегда был проблемным. – А ты всегда был занудным. Оскар коротко усмехается, хотя мне совсем не смешно. – Ты прав. Я занудный и всегда кому-то подчиняющийся. Но… – тихо говорит он и подползает ближе. Его руки касаются моей ширинки, и я тут же вздрагиваю. – Что ты… – Но сегодня я сделаю то, чего даже ты от меня не ожидаешь, – Ужасающий стаскивает с меня джинсы и прикасается к моему члену. – Зачем тебе это? Перестань… – Наверное, затем, что я тоже тебя когда-то любил, – отвечает он и, не дав мне ни единого слова сказать, берёт его в рот. Сосёт он просто ужасно, стоит сказать. Слюни капали на обивку и пол, а сам Оскар сбивался с темпа, кашлял и вообще, как я понял по звуку, несколько раз чуть не сблевал. И это я молчу о зубах, о которых сам Ужасающий, видимо, забыл. К тому же он быстро выдохся, судя по тому, как он часто переключался на самую обычную дрочку. – Устал? – интересуюсь у него я, когда он снова принялся мне дрочить. Оскар стыдливо кивнул. – Тебе не нравится, да? – он заметно погрустнел. Но ничего не могу поделать, он оказался прав, мне не понравилось. – Я сам закончу, не бери в голову, – отвечаю я и валю его на пол, а сам нависаю сверху. Неудобно, конечно, одной рукой упираться в пол, а другой мастурбировать, но сегодня я скорострел, потому совсем даже не устал. В итоге Оскар лежит и улыбается, а я кончаю на футболку, которую ему одолжил, а потом ложусь рядом с ним. – Надо было давно это сделать, – вдруг говорит Оскар. – Что именно? Отсосать мне? – фыркнул я. – Нет. Вот это. Он наклоняется и целует меня прямо в губы.

***

На свадьбах всегда тоскливо, говорю я Оскару, в то время как он стоит у двери и поправляет костюм. Через двадцать минут ему нужно будет идти к алтарю, куда приведут его будущую жену, и я должен буду стоять рядом с ним, потому что я, вроде как, его шафер. – Тоскливо, потому что свадьба не твоя, – весело отвечает мне Ужасающий, поворачиваясь ко мне. Я пожимаю плечами. – А с чего я должен радоваться? – Ну, например, с того, что твой лучший друг женится? Я горько рассмеялся. — Ты сейчас серьёзно? — Ох, Драко, извини… — Забей. И снова между нами повисла гнетущая тишина. Я знаю, что ему неловко, и мне действительно хочется снова обвинить его за всё, но у меня язык не поворачивается вообще что-либо говорить. – Ладно, – вдруг говорит он, – мне нужно спросить, всё ли готово. Надоело торчать тут целую вечность. Ээ, Драко, ты чего? Я и сам не заметил, как схватил его за руку. – У тебя ещё есть время, останься. Он смотрит то на меня, то на мою руку. – Хорошо. Я прижимаю его к стене, и мы целуемся. Он расстёгивает ремень на моих штанах, я расстёгиваю ремень на его. Его свадебный пиджак на полу, и я наступаю на него, но не обращаю это ни малейшего внимания. Он остаётся в не до конца расстёгнутой рубашке, а я – с приспущенными штанами. Он поворачивается ко мне задом и по привычке зажмуривается, а я зажимаю ему рот рукой и вхожу в него не без труда, ибо о смазке я благополучно забыл. С этого самого момента нет никакого разделения. Есть только мы. Оскар мычит в мою ладошку, и мне самому хочется кричать, но я держу себя под контролем. Хочу видеть его лицо. Хочу целовать его лицо. Хочу кончить на его лицо. Перед поцелуем, когда мы меняем позу, и он усаживается на стол, мы немного медлим, будто влюблённая парочка на первой свиданке, а потом он впивается в мои губы, как будто это последний поцелуй в нашей жизни. Его ладони на моих щеках, и я трусь о них, словно блудливый кот. Я, кажется, хочу расплакаться. Прежде, чем кончить, я выхожу из него и сажусь рядом. Теперь мы сидим рядышком и дрочим, глядя друг на друга. Какое ж, однако, ебантяйство. – Оскар… – хрипло шепчу я, и тёплая сперма заливает мою руку. Мне не просто хорошо. Мне охуенно. – Оскар? – снова шепчу я, на этот раз действительно подзывая своего друга, потому как рядом его нет. Смотрю вниз, а он там, у моих ног, сидит и улыбается, и на его лице моя сперма. – Ты в последний момент схватил меня за волосы, а потом… – говорит мне он, вытираясь бумажной салфеткой. – Извини. – Не поможешь мне? – он тычет в меня своей запачканной рукой. Мы приводим себя в порядок. Оскар умывается, а я одеваюсь и лишь только сейчас замечаю, что пиджак у него мятый, а цветок, что был в петлице, весь истрёпан. – И как ты жениться пойдёшь? – спрашиваю я, показывая ему пиджак. Оскар вздыхает. – Видимо… – Видимо, тебе придётся брать мой. У нас вроде один размер. – А ты?.. – А я что? – я горько усмехаюсь. – Верно ты подметил, свадьба не моя. – Драко… Нас прерывает стук в дверь. – Господин Оскар? Вы готовы? Уже пора! – Да, сейчас! Он поспешно причёсывается, надевает мой пиджак и спешит к той самой двери. – Оскар! – Да? – он поворачивается на мой голос и смотрит на меня, ожидая ответа. – Это ведь последний наш секс? – Да. Выходить он не спешит. В дверь стучат, спрашивая, готов ли он, в очередной раз. – У нас ведь изначально не было шансов, не так ли? – В горле будто ком встал, и говорить мне было тяжелее и тяжелее. Оскар подходит ко мне, сжимает лацканы пиджака и, встав на носочки, чмокает меня в лоб. До этого момента я и не замечал, что давным-давно его перерос, пусть и не намного. – Ты так и не сдержал обещание, – подмечаю я, гладя его по щеке. Он снова ничего мне не сказал. – Нам надо идти. – Да, – на этот раз он отзывается совсем тихо. Отпустив меня, он вновь идёт к той злосчастной двери. Мы оба понимаем, что стоит только нам выйти, мы обрубим всё, что было между нами. – Я люблю тебя, Ужасающий, – твёрдо и отчётливо говорю я, хотя на самом деле готов был разреветься. Кажется, он дрожит, но я не уверен до конца, потому что в комнате царил полумрак. – Я знаю, Драко, я знаю. Дверь открывается, и я остаюсь один. Стоит ли говорить, что я тут же, как маленькая девчонка, разревелся.

***

– Они такая красивая пара! – восхищённо говорили старые вампирши, стоило Оскару и его жене появиться на глазах у гостей. Так как в центре внимания они были почти что всю ночь, слышал я это постоянно. – Я слышала, что Оскар влюбился в неё с первого взгляда! – А я слышала, что Оскар целый месяц скитался по кладбищам, чтобы она поняла, насколько он отважный! Ну не тупость ли? Наглое враньё, приправленное тупыми бабскими фантазиями. Хотя эти дурацкие слухи могут потягаться с официальной версией отсутствия Оскара фон Ужасающего. Его дядя во всеуслышание заявил, что его племянника похитили, но всё обошлось, и спустя месяц он благополучно добрался до дома. Кто был похитителем, разумеется, не знал никто. И лишь только услышав полную версию Алриха, можно было узнать, кто этот негодяй. И этим негодяем был, конечно же, я. В тот же вечер, когда было получено то чёртово письмо, за Оскаром приехал его любимый дядюшка. Пока племянничек собирал свои немногочисленные манатки, Алрих долго сверлил меня взглядом, как он это любил делать в школе, а потом, уже у двери, сказал мне, чтобы я держался от Оскара подальше. Закон жанра, что тут скажешь. Ни себе, ни другим. И тогда-то Оскар и набрался смелости попросить меня стать шафером. Охренели оба: и я, и Алрих. Мне, вообще-то, не хотелось появляться на этой чёртовой свадьбе, тем более быть каким-то там шафером, но я быстро пришёл в себя и согласился. Если бывшему директору это не понравилось, то он этого не показал, только зубами скрипнул. Потом они уехали, и встретился я с Оскаром только через неделю, как раз таки на этом не очень весёлом мероприятии.

***

Праздник и не думал заканчиваться, а я уже пьяный в дрова. Мне казалось, что Оскар ищет меня, и переходил с места на место, чтобы с ним не встречаться, но на самом деле он меня и не искал. Это я понял, когда он кружил свою-теперь-жену и весело ей улыбался, как прежде улыбался мне. Потом я начал наливать в свой бокал всё, что попадалось мне под руку, и вот наконец я напился. А Оскару было плевать. Не знаю, отыгрывал ли он свою роль или же в самом деле забыл о моём существовании, но не замечал он меня просто превосходно. Впрочем, это и не удивляет. Хоть я и был пьян, я всё прекрасно осознавал. Ему изначально предназначалась другая жизнь, в которой такому, как мне, не было места. Если он и хотел всё бросить, сегодня для него был последний шанс. Дальше всё будет развиваться по похожему сценарию. О свободной жизни Оскар будет вспоминать, быть может, и обо мне иногда будет думать, сожалея, ведь без сожалений Ужасающий жить не может. Возможно, попытается даже снова сбежать, но его жена внезапно окажется беременной, и ему придётся остаться с ней, ибо ребёнку нужен отец, а жене нужен её муж. Освободится Оскар фон Ужасающий от своей ноши где-то к совершеннолетию своего отпрыска, но а вдруг скучающая жёнушка решит завести ещё одного ребёнка? Не факт, конечно, что и первенец был от главы семьи, так что тут говорить о втором или даже третьем вампирёныше. Оскара просто-напросто придавят никому не нужными обязательствами, а он будет принимать это как должное. А однажды он сорвётся и убежит-таки с какой-нибудь смертной девкой. Хотя всем на него тогда будет плевать, ведь самое главное он в своей жизни уже на тот момент сделает – оставит наследника. Мимо прошла Готика. – Здравствуй, Драко, – подчёркнуто вежливо поздоровалась со мной она. Во взгляде её я видел презрение. – И тебе привет, Готика, – отвечаю ей я, пьяно улыбаясь. – Всё ещё ненавидишь меня? Она хмыкнула и отошла от моего стола, теряясь в толпе. Я ухмыльнулся. Готика ещё со школы меня недолюбливала, но когда её сестра открыто заявила, что уходит в мой бордель… А, может, дело было и в последних событиях, когда я с позором вышвырнул Баторию с её места работы, из моего дома и окончательно из моего сердца, ведь как оказалось, Оскара Алриху спалила именно она. Сейчас, насколько знаю, она обитает в доме своей сестры. Не удивлюсь, если эта вечная нимфоманка так же соблазнила её мужа. Так что у Готики достаточно причин ненавидеть меня. С Готикой мы свиделись ещё раз за тот вечер, когда я вышел подышать свежим воздухом. На террасе никого не было, только я, как мне тогда казалось. Но там была она. – Я ведь тебя уже давно не ненавижу, – сказала мне она, почему-то отводя взгляд. Ох уж эти женщины! То они тебя ненавидят, то теперь задницу готовы целовать, лишь бы ты обратил на них внимание. Я хотел ей ответить что-то в меру язвительное, но меня стошнило прямо на её платье. Я подумал, что сейчас она снова будет меня ненавидеть, но ошибся. Готика вдруг зачем-то погладила меня по щеке, а потом поцеловала. На миг я почувствовал запах перегара, но не мог понять, от меня ли или от Готики? Без лишних слов мы покинули террасу, нашли свободную, не запертую комнату и продолжили там целоваться. Она сидела на моих коленях, а я гладил её ногу. Если Оскара я любил, то Готика меня просто возбуждала, когда мы ещё учились в школе. Её кузина была хороша, но Готику хотеть было интереснее просто потому, что она казалась недоступной. Какое-то время я даже думал, что было бы неплохо, если бы наши родители обручили нас. Но, к сожалению, её выдали за какого-то хрыча, а мне бы досталась дряхлая графиня. Тогда я, правда, не слишком-то и расстроился. Все мои надежды были на Оскара. Готика вдруг слезла с моих коленей и толкнула меня на кровать. – Ты просто не представляешь, как мне мерзко, когда этот старпёр трётся об меня своим хером, – с презрением говорит она, а я на миг увидел вместо Готики Баторию. – Ага. – Я даже его не чувствую, представляешь? – Ага. – Зато Батория говорила, – она провела пальчиком по ширинке брюк, – что у тебя он большой. Самое печальное, что я знаю всю правду. Готика несчастна, а Батория, эта злобная сука, жаждет мести. Готике нужен большой член, ведь она тоже злобная сука, которая успокаивается только тогда, когда её трахнут, а Батория злится на меня. А я просто оказался не в том месте и не в то время. Она всё сделала сама, надо отдать ей должное. Я же просто лежал и смотрел на её лицо. А она, знай себе, орала, будто кошка во время течки, и всё время просила то трахнуть её, то заделать ей ребёнка. – Так тебя выебать или обрюхатить? – я скинул её с себя, и мы поменялись местами. Терпеть не могу разговоры во время секса. Терпеть не могу громкие стоны во время секса. И терпеть не могу, когда мне приказывают, что делать. Готика, увы, делала всё, чтобы меня разозлить. Я не мог кончить, потому что не мог словить кайф. Готика мне надоела, её дырка мне надоела, её голос мне надоел. С Баторией было лучше по той причине, что она знала, что делать, чтобы мне угодить. Недаром она была лучшей проституткой в моём борделе. Но Готика относилась к тому типу девушек, которые о сексе ни черта не смыслят и стараются перенести в реальность то, что, казалось, уяснили из порнофильмов или дебильных любовных рассказов для дамочек за тридцать. Только вот выходило хреново, в этом вся проблема. Когда мы закончили, она удостоила меня лишь кивком и вышла, оставив в одиночестве и со спущенными штанами. Нет, я всё же кончил в неё, когда она меня вконец допекла. Кончил я, правда, мало, но она, кажется, была довольна. А теперь просто, блять, оделась и оставила меня одного. Иногда я задаюсь вопросом: шлюха я или все остальные?

***

Сегодня я снова взял выходной. Не думаю, что так правильно, но за главного снова остался Больдо, а он меня ещё не подводил. В конце концов, начальник из него лучше, чем я. Да и в последнее время мне совсем нет дела до моей работы. Обычно я торчал в своём кабинете, но сегодня еду к своей матери, как и обещал. Из замка звонили её слуги, сказали, что ей совсем плохо. Когда я спросил отца, он лишь пожал плечами. Её дворецкий, тихий и безмолвный, проводил меня в её покои. Оттуда как раз вышла моя сестра. В руках у неё были бинты. – Драко? И ты тут? – растерянно вопросила она. – Отец сказал, что она хотела меня видеть. – Да-да, точно… – Она выглядела сонной. – Может, отдохнёшь? Я посижу с ней, – я забираю у неё из рук бинты и киваю дворецкому. Он осторожно берёт мою сестру за локоть и ведёт подальше от комнаты нашей матери. Я проводил их взглядом, а потом зашёл. В комнате матери было темно, но я отчётливо видел её сгорбленную фигурку. Она сидела на кровати, прикрыв лицо ладонями. На запястьях что-то белело. Бинты, понял я. – Мама, я вернулся, – как можно беззаботнее говорю я и подхожу к ней ближе. Она не реагирует. Тогда я опускаюсь перед ней на колени и отнимаю руки от лица. – Мам, это я, Драко. Я тут, с тобой. Она наконец-то смотрит на меня и слабо улыбается. Я замечаю, что она плакала. Тушь потекла, помада размазана. Зрелище то ещё. – Мой сыночек… – говорит она, и голос её дрожит. Кажется, она снова хочет заплакать. – Ну-ну, мам, не надо. Давай приведём тебя в порядок. Я вытираю её лицо влажными салфетками. Наносить макияж я не умею, потому справляюсь, как могу. Крашу губы, румяню щёки. К туши я предусмотрительно не прикасаюсь. Когда я расчёсываю её, она наконец-то, кажется, приходит в себя. – Я снова это сделала, – жалобно поведала мне она и показала на бинты. – А твоя сестра орала на меня. – Моя сестра просто дура. – Нет, – она мотает головой, мешая мне сделать ей «хвостик». – Это я дура, самая настоящая дура. Поэтому меня никто не любит… – Я тебя люблю, ма. – Я страшная и старая, – она шмыгает носом. – Меня не за что любить. Я заканчиваю с её волосами и обнимаю её. – Ты очень красивая, мама. Она молчит, прижимаясь ко мне. – Где ты был, Драко? – вдруг спрашивает она. – Я… я потерялся. Я сажусь, и она кладёт голову на мои колени. – И теперь ты нашёлся? – Я… я не знаю, ма. Она прикрывает глаза. – Я хочу спать, сынок. Ничего ей не говоря, я даю ей снотворное. Она покорно глотает таблетки и цепляется за меня. – Не бросай меня. – Ни за что, ма. Невольно мне вспомнился Оскар. С момента его свадьбы я старался о нём не думать, отвлекаясь на совершенно другие вещи. Например, на новости о том, что Готика забеременела. Мы с ней виделись после того случая ещё несколько раз, и она мне сказала, что не знает, от кого ребёнок, потому что отдалась не только мне, но ещё и своим ближайшим слугам, однако почему-то верит, что вампирёныш от меня. Ещё она обещала, что ребёнка я не увижу, и попросила, чтобы я держался от её семьи подальше. Что ж, флаг ей в руки. Но если о Готике я думал тогда, то сейчас я снова вспоминаю об Оскаре. Вспоминаю его письма, на которые я так и не отвечал, вспоминаю его свадьбу. Интересно, а нарушит ли он клятвы, что давал своей невесте пред алтарём? Мне бы этого хотелось. Не всё ж мне одному страдать. Мать заснула, и я перекладываю её голову на подушку. Близится рассвет. Нужно задёрнуть занавески, но я стою у окна, не в силах пошевелиться. Сейчас солнце взойдёт, и тогда… тогда… Я задёргиваю занавески. Когда-нибудь, возможно, я наберусь смелости и выйду прямо на яркие солнечные лучи. Если, конечно, всё это давно не стало одним большим самообманом. А если так, то кто самый настоящий лжец? Я, и только я, Драко Кошмарикс Склеполаз Третий.