Безмолвные тени

      Сколько себя помню, никогда не хотела выходить замуж и рожать детей тоже. Старшие подруги, бабушки и сёстры лишь смеялись и говорили: «Подрастешь — поймешь, как ошибалась».       Но с каждым новым днём, я только сильнее убеждаюсь, что семья мне не нужна. Не знаю как это объяснить. В моей голове с раннего детства отпечатались крики мамы и папы, звон бьющейся посуды и слёзы мамы, которые я стирала маленькой ручкой. В моей памяти отпечатался запах алкоголя, от которого теперь я отшатываюсь как от огня.       Снова и снова я став старше прокручиваю прошлое в своей голове. Снова и снова переживаю те страшные моменты моего детства, когда ещё будучи трёхлетней крошкой в джинсовом комбинезончике с разноцветным мумии троллем на перевес я стояла на входе в кухню и огромными от удивления, непонимания и страха глазами таращилась на родителей. Думаю, со мной все согласятся, если я скажу, что какими бы гадами и последними сволочами не были бы мама и папа, они навсегда останутся нашими самыми любимыми мамой и папой. Их никто не заменит, никто больше не сможет так же улыбнуться, подарить то же родное тепло.       Я помню, как было трудно поначалу слышать ссоры. В такие моменты я пыталась превратиться в предмет интерьера, слиться со стеной, спрятаться за комодом и накрыться одеялом. Мне хотелось кричать, что бы они меня услышали и наконец, перестали кричать. Мне хотелось, что бы они любили друг друга, меня. Что бы мама снова стояла у плиты, помешивая манную кашу и улыбалась, глядя на папу, который держа меня на руках, рассказывал что-то смешное. Эти нежные моменты я до сих пор храню глубоко в сердце, не позволяя никому к ним притронуться, но, сколько же налёта обиды, ненависти и боли на них осело! Видит Бог, я не помню уже и половины! А всё потому, что всё плохое запоминается в стократ сильнее, оседает глубоко и надолго.       Вот она выбегает следом за ним из подъезда, по её щекам текут слёзы, а он снова пьяный и весёлый стремительно уходит по дороге вверх. Я у окна, будто снова вижу своё круглощёкое отражение, растерянные тёмные глаза и два жидких хвостика. Я кладу ладошку на стекло и тут же отнимаю. Вспоминаю, что мама будет ругаться, она только вчера мыла окно.       Проходит время, мне уже не четыре, где-то десять или одиннадцать. Я привыкла разрываться на два дома, где по существу не нужна ни там, ни там. Оба ослеплённые своей обидой, они даже не замечают, как я начинаю курить, спутываюсь с плохой компанией, и мне абсолютно срать на учёбу. Я строю для себя отдельный мирок, как и всякий подросток в этом возрасте, делаю из себя мученицу. Начинаются истерики, депрессии, первые попытки суицида. Но ведь и они самые близкие и дорогие не знают! Три раза я брала лезвие, говорила себе, что в этой дрянной жизни счастья не найти, что я одна. Три раза, я разрезала кожу. Теперь я не жалею, что у меня ничего не вышло. Да и сейчас оглядываясь назад, я благодарю Бога, за то, что всякий раз, когда эти бредни вползали в мои мысли проходил кто-нибудь из друзей и снова спасал меня.       Потом в нашем доме появился мужчина. Я любила его и ненавидела, со страхом ожидая, когда он, как и папа причинит маме боль, истерзает нашу семью и уйдёт. Но этого не происходило. Он был добр и приветлив. Характером абсолютно такой же, как я. Он заменил моего вечно отсутствующего отца. Он защищал меня, когда нападали одноклассники. Таскал лекарства, когда болела. Мама приходила от него счастливая. И постепенно я смирилась с его присутствием, стала воспринимать как члена семьи.       Мне исполнилось шестнадцать, как раз тот возраст, когда истерики переходного возраста утихают, начинаешь смотреть на мир немножко по-другому, но ещё играешь в ребёнка. Мне казалось, что я стала устойчивой к крикам, к слезам и бьющейся посуде. Годы должны были закалить меня. Но стоило запаху алкоголя проникнуть в квартиру, маме издать придушенный возглас, как я снова превращалась в четырёхлетнюю девочку в том старом джинсовом комбинезоне с мумии троллем на руках. У меня появилась своя комната, теперь я могла спрятаться, но даже там были слышны крики, ругательства, грохот и плачь. Я затыкала уши наушниками, заползала под стол, моля Бога, что бы всё прекратилось, и так всю ночь напролёт сидела, сжавшись в комочек нервов. Утром меня самой от себя тошнило, от своего жалкого поведения, но руки продолжали предательски дрожать и, идя в школу, я доставала сигареты.       В семнадцать стоило мне услышать первые крики мамы, я выходила в зал и замирала у стены, сложив руки на груди, безмолвно наблюдая за ними. Я, как и в далёком детстве, не убегала. Я стояла, слушала, анализировала и пропускала всё через себя.       В такие моменты мне становилось жаль детей, таких же, как я, ставших невольными заключёнными семейных драм. Ведь не одна я такая. Нас целый двор таких недолюбленных, обиженных, выросших на улице. В моменты ссор мамы и отчима я вспоминаю своих подруг, младших и старших. Больше всех мне было жалко маленьких. Я помню, как они выходили во двор зарёванные с трясущимися ручками, в домашних тапочках. И мы те, кто постарше бежали к ним через площадку, подхватывали на руки, уводили подальше. Мы забегали в подъезд, садились на ступеньки, кто-то приносил из дома бутылку с водой, кто-то конфеты. Мы могли часами сидеть, тесно прижавшись друг к другу, пытаясь успокоить младших, прийти в себя самим. А потом возвращались домой, и Ад начинался сначала.       Сегодня на меня эти воспоминания нахлынули снова. Я снова почувствовала себя тенью, влившейся в стену. Она кричала, уже не плакала, ведь стала сильнее. Он сжимал в руке сигарету и смотрел на неё заплывшими от алкоголя глазами, разводил руками и иронично усмехался.       В этот момент я снова подумала, что не хочу рожать детей. Не хочу чтобы они видели что-то подобное, чтобы, как и я когда-то, прятались в тени, были безмолвными тенями не способными что-то сделать, как-то успокоить двух самых дорогих людей. Дети повторяют ошибки своих родителей, и я боюсь, что повторю то, что делали мои мама или папа. Для своего ребёнка я не хочу такой судьбы.       Пусть он лучше на небесах играет в ангелочка, пускает стрелы амура, но не окунается в этот Ад.