Be a million miles away

Бах! Из-за очередного порыва ветра форточка шарахнула об оконную раму и снова приоткрылась с противным скрипом. Я смерил ее безразличным взглядом и прикурил. Сигареты я купил крепкие, Dunhill Red, поэтому с непривычки дым сильно резанул по горлу и вызвал приступ кашля. На глазах выступили невольные слезы, которые я утер рукавом куртки. Бах! Я вздохнул, оглядел лестницу, на которой сейчас стоял и решился присесть. Вроде бы ступеньки не очень грязные. В конце концов, люди слишком ленивые существа. Зачем пользоваться лестницей, когда есть лифт? Правильно, незачем. А я вот каждый день домой на четвертый этаж пешком хожу. Вы можете подумать, что я молодец, но не стоит. Просто стрёмно как-то в лифте ездить. Клаустрофобии у меня нет, наверное, ужастиков всяких пересмотрел, а я натура впечатлительная. Бах! Форточка распахнулась настежь, меня обдало ледяным сквозняком. Поежившись, я затянулся. Сильные сигареты ударили в голову. Замечательно… вставило, как надо. Мои мыслишки вяло расползлись по черепной коробке, и мне стало немного лучше. В идеале я предпочел бы напиться. Только вот не с кем, а в одиночку… не хотелось признавать, что я настолько в отчаянном положении. Бах! Срань господня! Да сколько можно?! Я вскочил на ноги, держа сигарету меж сжатых зубов, и попытался закрыть форточку. Пришлось встать на цыпочки, но это не помогло. До ручки запирающей форточку я дотягивался лишь кончиками пальцев. О том, чтобы ее закрыть даже речи не шло. Попыхтев сигаретой, я злобно посверлил окно взглядом да махнул рукой. Еще одна неподвластная мне хрень в этой дебильной жизни. Бах! Громыхай, громыхай, тупая форточка. Плевал я на тебя с высокой колокольни. Выкурив две сигареты подряд, я на ватных ногах побрел домой. Голова была мутная, меня немного мутило, зато я ненадолго отвлекся от самодеструктивных мыслей. Заперев за собой дверь и раздевшись, я спрятался в своей комнате. Не включая света, я дошел до кровати и упал на нее лицом в подушку. Меня бросило в жар, на лбу появилась испарина. Верный признак того, что перекурил. Ох, хреново-то как! Нельзя так обкуриваться! Уж лучше пить в одиночку, ей Богу! Тебе, Миш, уже полгода как восемнадцать стукнуло, пора переставать стрематься пиво в магазинах покупать! Я свернулся калачиком в кровати, обнял подушку. Грустно так… поплакать что ли? Я шмыгнул простуженным носом, похлопал ресницами. Нет, не хочется плакать. Вернее хочется, но не выдавливается. Обидно. Может, легче стало бы? Эх, чего гадать-то, раз ни слезинки? Поставив будильник, я переоделся в пижаму и забрался под одеяло. Да, я сплю в пижаме, которую мне купила мама. Не вижу в этом ничего зазорного. Сейчас зима, меня мучает кашель и насморк, а в пижамке тепло. Эх, не разболеться бы совсем… Проспав будильник, я встал за десять минут до выхода. Подскочив с кровати, я быстро оделся, почистил зубы, побросал необходимые вещи в рюкзак и выбежал из дома. Добежал до метро, потолкался с народом в тесном вагоне, добежал до офиса. Да! Не опоздал! Успел! Пытаясь отдышаться, я снял куртку, убрал рюкзак под стол, за которым обычно сижу и плюхнулся на стул. Вроде бы так рано лег спать, а все равно проспал. Загадочно все это. Я достал из кармана носовой платок, шумно высморкался, заслужив осуждающие взгляды женщин с ресепшена. Я сделал вид, что не заметил этого, плевать я на них хотел. Кто они вообще, чтобы перед ними держать лицо? Надменные тетки-климатички и высокомерные гламурные чики. На мой рабочий мобильный позвонил начальник. Тот, который самый главный. - Алё? - Миш? Ты в офисе? – быстро спросил он. - Здрасьте, да я тут. - Бегом на Лубянку к Караваеву. Заберешь у него договор и обратно ко мне. Понял? - Ага. Выхожу. Я повесил трубку и вздохнул. Вот всегда так. Только присядешь, а у всех все срочно, быстро и неотложно. А я вот даже остыть не успел после своих утренних пробежек. И вот, снова на улицу, окончательно остывать и усугублять мой насморк. Надеюсь, что гайморит какой-нибудь мне пока не светит… Выполнив поручение Константиныча, я вышел из его кабинета и громко чихнул. Твою мать! Утирая нос платком, я достал мобильник, чтобы взглянуть на время – половина двенадцатого. Эх, до обеда еще долго. Мой желудок, не получивший с утра завтрак, активно бунтовал против хозяина, издавая жуткие звуки и сворачиваясь в узел от голода. Телефон завибрировал в руках, и я вздрогнул. Слава Богу, не Константиныч. На дисплее горела надпись «Шеф». Нравилось мне Юрия Алексеевича за глаза шефом называть. Вот, правда, лучше бы он моим непосредственным начальником был! - Здрасьте, - дружелюбно сказал я в трубку. - Миш, зайди, пожалуйста… - Сейчас! Я прошел по коридору мимо лифтов, обогнул переговорные, вышел к лестнице и спустился на пару этажей. Завернув в нужный коридор, я дошел до требующегося кабинета и, постучав, зашел. - Всем доброго денечка, - мило улыбнулся я, шмыгнув носом. - Привет-привет, - отозвался Юрий Алексеевич. Николай Романович просто кивнул, отрывая взгляд от каких-то документов. - Миш, ты простыл? – в лоб спросил шеф. - Э-э-э? С чего это вы взяли? – я как можно тише попытался подтянуть уровень соплей. Еще не хватало, чтобы у меня из носа сейчас потекло! - По тебе видно, идиотина, - вздохнул Николай Романович. – Отпросился бы. - Чтобы у меня из зарплаты вычли? Вот уж нет! – нахмурился я. – У меня слишком маленький оклад, чтобы лишаться его части. - Лучше бронхит или гайморит заработать, да, - кивнул Юрий Алексеевич. – Реквизируем тебя у Константиныча на несколько дней. Коль, мы сможем придумать причину? - Я все устрою, не волнуйся, - хмыкнул тот. - Что вы сделаете? Рекве… что? – не понял я. - Мы принудительно изымаем тебя у начальства на временное пользование в наш кабинет, - пояснил Николай Романович. – Теперь понятно? - Вроде бы, - кивнул я. – А зачем? - Не хочешь отпрашиваться, будешь сидеть у нас и лечиться, - пояснил шеф. – Не фиг сопли морозить. Сейчас будешь документы штамповать, потом вместе пойдем на обед и на обратной дороге зайдем в аптеку. - Окей, - растерянно произнес я. Вот ведь, попал под принудительную заботу! Они действительно договорились с начальником, и теперь вплоть до конца рабочей недели мне было велено сидеть в кабинете и лишний раз на улицу нос не высовывать. Что же, на самом деле неплохой расклад. Отдохну немного от беготни. Да все лучше, чем с ресепшен-мымрами сидеть! Мы втроем пообедали, потом зарулили в аптеку, где были куплены всякие таблетки, капли и сиропы. Когда мы оказались в офисе, мне велено было закинуться дозой лекарств. Я послушно выполнил поручение и закопался в документы. От этой добровольно-принудительной заботы немного не по себе было. И как Валька терпит Юрия Алексеевича? Хотя, Валя такой несамостоятельный… он без него, наверное, не выживет. Пожрать тупо не сможет приготовить… Тьфу, какой я нехороший так про лучшего друга думать! Ах да! Думаю, стоит сказать, что интересуюсь я мужчинами. В том самом смысле. И с шефом у нас однажды был секс по пьяни. А не так давно я подружился с его нынешнем парнем – Валей. Та еще Санта Барбара, конечно. Можно было бы посмеяться, если бы не было так грустно. У всех в этом любовном сериале кто-то есть. А мне вот не повезло, например. В отличие от того же самого Вали. Юрий Алексеевич мужик красивый, прямо как я люблю – высокий, плечи широкие, в себе уверенный, знает, чего хочет. А еще у него глаза голубые и россыпь веснушек на носу, придающих ему юношеский шарм. Не был бы он такой заботливой до безобразия мамочкой – еще год назад попытался бы себе его отхватить. Вот честно! Но как-то характерами мы с ним не сочетались. И это я сейчас посмелее стал, а тогда только и делал, что краснел, как ботаничка-девственница. Ну да ладно, из них с Валентином идеальная пара получилась. Юрий Алексеевич окружил Вальку заботой, а тот тащится – ничего делать самому не нужно. Нашли друг друга, как говорится. А еще я иногда жалел, что Николай Романович у нас жуткий бабник, не пропускающий ни одной юбки. Он и одевается клёво – ярко, молодежно. И выглядит максимум лет на двадцать пять, хотя ему, как и шефу уже под тридцать. Сероглазый жгучий брюнет с лукавой очаровательной улыбкой. И веселый он до безобразия, хоть и хамло то еще. Ростом, конечно, не удался, 175 сантиметров максимум, но это уже на десять выше меня, уже неплохо. Но его интересуют только девушки. Сейчас вот уже который месяц с Яной встречается и вроде у них все даже серьезно. Ох, еще бы на Константиныча начал заглядываться, ей Богу! Хотя, если это произойдет – сушите тапки. Сорокалетний полноватый дядька будет для меня окончательным падением. Ох, порой я веду себя, как престарелая тетка, которая цепляется за любой представившийся шанс. И это в мои-то восемнадцать лет! Хотя, это, скорее всего, недотрах. Да, точно он. После шефа у меня никого не было. А это, извините меня, почти целый год! Кстати, о шефе, кажется, он ко мне только что обратился. - Эй, сонное царство! - А? Что? – опомнившись, я поднял голову от документов и немного смутился. Сплю с открытыми глазами… - Ты, небось, еще и на учебу собрался вечером? - Ну да, - кивнул я. - Не хочешь дома отсидеться? - Нет, сегодня английский, - пробормотал я себе под нос. - О-о-о, - понимающе протянул Юрий Алексеевич. – Ясно… - Ага… На улице стояло начало февраля. Чуть больше месяца с того момента, как я отмечал Новый год вместе с Валей, Юрием Алексеевичем, Николаем Романовичем и их друзьями. И так вышло, что шеф узнал о том, что я безнадежно влюбился в препода по английскому. Почему безнадежно? Все просто – он старше меня лет на десять, он учитель и он натурал. Что может быть хуже? Даже не знаю. Кажется, он даже имени моего не помнит. Фамилию и ту с журнала называет. А я сижу на его занятиях тихонечко и лишний раз взгляд стесняюсь поднять, покраснеть боюсь. Стоит глянуть на него – сердце, как бешеное колотится. И такие мысли в голову развратные приходят, что в штанах тесно. Как же хорошо, что он к доске никого не вызывает! Опозорился бы по полной! В группе и так сплетничают, мол «а не пидорок ли наш Вишняков?» Страшно, блин. Побьют еще… а драться я совсем не умею и боли боюсь. Надо было соглашаться, когда в пятом классе мама предлагала записаться в секцию карате. Но нет, компьютерные игры ведь интереснее и полезнее! Ну да, клавиатурой можно попробовать от гомофобов отбиться… авось на один удар ее хватит. Я достал учебник, тетрадь и принялся делать домашнее задание по английскому. Эх, с тех пор, как Валя устроился на работу, он больше не заходит к нам. А он так классно мне предмет объяснял! Я даже что-то понимал, что уж говорить о том, что он мне домашку проверял? Теперь вот на занятия более боязно ходить, вдруг я где-то оплошал? И как я буду оправдываться перед Денисом Александровичем? Стыдно, блин. Первое занятие по английскому, а я все никак не доделаю задание, которое давали на каникулы. Пользуясь тем, что мне выпала поблажка и никто сегодня никуда меня не отправит, я со спокойной душой доделал все упражнения. В их правильности я, конечно, уверен не был, но поделать с этим уже ничего не мог. В двери родного института я влетел, как ошпаренный. Да что ж за день-то сегодня такой? Уснул на диване в кабинете, благо Николай Романович сообразил меня разбудить. Жаль только не совсем вовремя. Так что я уже опаздывал на десять минут. Сдав куртку в гардероб, я помчался на третий этаж, перескакивая через две ступеньки. Скакал бы и через три, но с моим ростом резво это делать не удавалось. Перед дверью кабинета я наскоро высморкался, утер вспотевший лоб и щеки и вошел внутрь. - Простите, можно? – сиплым голосом спросил я. – На работе задержали… - Мне все равно, почему ты опоздал. Садись на свое место. Я мышкой юркнул в дальний угол кабинета и сел за парту. Вот ведь, блин. Ну это же надо было. Именно на его пары опоздать! Пошуршав тетрадками и привлекая ненужное внимание одногруппников, я притих, записывая сегодняшнюю тему. Немного резковатый и громкий голос Дениса Александровича действовал на меня успокаивающе. Удивительно, наши девочки, поголовно запавшие на преподавателя, жаловались только на его голос. Мол, слишком грубый и совершенно ему не подходит. А мне эти властные нотки слух ласкали. Как представлю, как он что-нибудь эдакое мне говорит – по спине мурашки бегают табунами. А какой он красивый! Густые прямые волосы, закрывают уши и шею, непослушные такие своенравные. И наверняка очень мягкие, все бы отдал, чтобы проверить, зарыться в них пальцами, вдохнуть аромат… Он, как и я был блондином. Но, если у меня волосы были золотистыми, то у него – платиновыми, слегка отдающими в серый. Ростом под метр девяносто, сильные руки, подтянутое тело… и когда только время на спортзал находит? Вряд ли матушка-природа его изначально такой красотой наградила! Почувствовав, что мне становится жарко, я опустил взгляд в тетрадь. Ну что за наваждение? Выровняв дыхание, я успокоился и больше не поднимал взгляда. Наверное, я смотрюсь, как нерадивый ученик, который нисколечко не заинтересован в речи учителя. Паршиво. Но что я могу поделать, если одного взгляда на Дениса Александровича хватает, чтобы меня в жар бросило? - Прошу передать ваше домашнее задание на первые парты, - услышал я. Ребята зашуршали листочками, кто-то экстренно их подписывал, кто-то жаловался, что забыл или не сделал. Передав вперед свой лист, я глянул на часы, а вот и первая пара к концу подошла. Отпустив нас на перерыв, Денис Александрович стал проверять сданные работы. Знаем мы этот прием, каким-то необъяснимым образом он всегда успевает все проверить перед второй парой. Я вышел на улицу, поежился от холода и закурил. Кажется, я начинаю привыкать к крепким сигаретам. Переступая с ноги на ногу, на середине третьей сигареты я понял, что все – не лезет. Выкинув недокуренную «белую палочку смерти» в мусорку, я зашел в теплый вестибюль института. В одно мгновение мне стало жутко душно, тело покрылось холодным потом. Немного пошатываясь, я побрел вверх по лестнице, тяжело опираясь на перила. Какой же я идиот. Какое-то намеренное саморазрушение, по-другому и не скажешь. Голова жутко гудела, создавалось впечатление, будто внутри надули воздушный шар, который пытался вырваться, расхреначив к чертям мою черепушку. К горлу подкатила тошнота и, недолго думая, я рванул в туалет. Едва успев добежать, я выдал белому другу содержимое своего желудка. Благо мне хватило соображалки не трогать грязный институтский толчок руками. Откашлявшись, я спустил воду и вышел из кабинки. Какой-то парень косо на меня глянул, но молча прошел мимо. Помыв руки и умыв лицо, я прополоскал рот. Гадость. Выключив воду дрожащими руками, я прислонился к стене и вздохнул. Меня мелко трясло. И все-таки я не умею правильно следить за своим самочувствием. Вечно в чем-то перебарщиваю. И обнаруживается это слишком поздно. Например, на свидании с белым другом. Глянув на часы, я вздрогнул – пара уже началась, а я нахожусь этажом ниже нужной аудитории. Твою мать! Пошатываясь, словно заправский алкоголик, я кое-как дополз до кабинета, постучал и молча в него вплыл, по-другому и не скажешь. Еле переставляя ноги, я один раз даже вцепился за чужую парту, чтобы не упасть. Некоторые ребята на меня странно косились, но я предпочел не обращать на это внимания. Шлепнувшись на свое место, я облокотился о стол и спрятал лицо в ледяных подрагивающих ладонях. Голова была совершенно пустой. Не думалось даже о моем прекрасном учителе, который надо сказать, только что произнес мою фамилию. - Вишняков, дома будешь спать! – рыкнул Денис Александрович. - Я не сплю, - хрипло сказал я. - Твоя домашняя работа оставляет желать лучшего. Ставлю три, - холодно бросил он, бросив на меня изучающий взгляд. – Скатился ты, раньше твои работы меня больше радовали. - Простите, - выдавил я, вжимая голову в плечи. - Так, Гришаева! Хватит трепаться с соседкой! Лучше объясни, где твое задание?.. Мои работы его радовали? Что, правда что ли? Неужели он помнит? Хотя, почему бы ему и не помнить? Вон – журнал, живое напоминание о моих предыдущих оценках, которые мне помог получить Валька. И чего я радуюсь, собственно? Наверное оттого, что Денис Александрович не так уж и часто ко мне обращается. И пускай он так же допрашивает и остальных учеников. Все равно душу немного греет. Совсем чуточку. И фамилию мою назвал. Эх… Как все-таки хреново… как морально, так и физически… Просыпался я медленно и мучительно. Голова была тяжелой, словно чугунный мост, веки слиплись, жутко затекла шея. Тихо постанывая, я кое-как распрямился и потер глаза. Мама дорогая, роди меня обратно… - Проснулась, Спящая красавица? От раздавшегося в непосредственной близости от меня голоса, я подскочил на месте, разворачиваясь корпусом на звук. Точно - Денис Александрович. Сидит на парте соседнего со мной ряда, вытянув ноги и загораживая проход. Такая небрежная, простая поза, плечи расслаблены, голову чуть в бок склонил. - Я… я… - Ну, я слушаю, - ровным голосом произнес он. - Простите, - выдохнул я, потирая переносицу. – Я не знаю, как так получилось. - А я знаю. Какого хрена больной приперся? – сердито сказал он. – Бледный, как поганка и еле на ногах стоит. Немыслимо! Хочешь, чтобы мне за тебя влетело в случае чего? - Простите, - несчастным голосом произнес я. Мне отчаянно захотелось провалиться сквозь пол. И плевать что под нами, кажется, деканат, переживу как-нибудь. Столкнувшиеся внутри эмоции делали гораздо больнее и мучительней. С одной стороны Денис Александрович так близко, только руку протяни и сможешь коснуться. А с другой, он меня отчитывает и смотрит недовольно, разочарованно что ли. - Простите, - снова повторил я. - Да хватит уже извиняться, - оборвал меня он. – Заладил, как испорченная шарманка… Не знаю, что мною двигало в тот момент. У меня так бывает – ударило в голову, тут же сделал, а опомнился опосля, когда уже поздно. Вскочив с места, я рванул прочь из кабинета, попутно споткнувшись о вытянутые ноги Дениса Александровича. Едва не распластавшись на полу, я вовремя вцепился в столешницу ближайшей парты и устоял. После чего уже ничто не могло остановить мой идиотский побег. Опомнился я только, когда шел по улице, застегивая на себе куртку. Холодный воздух вмиг прочистил мою голову и я в голос завыл. Твою мать! Забыл тетрадь и мобильник на парте! Я резко остановился посреди дороги, и в меня врезалась какая-то бабулька с огромной авоськой. Обматерив меня последними словами, она утопала восвояси, а я счел более разумным прижаться к стене. Так, у меня с собой рабочий телефон и ничто не мешает мне позвонить на оставленный. Только вот на том конце провода я услышу голос Дениса Александровича. И точно не смогу ему и слова сказать. Ну, думаю, что он не станет выкидывать мои скромные пожитки. Завтра зайду и заберу. И сошлюсь на то, что мне резко стало плохо. Точно. Так и поступлю. Стоп. А вдруг он полезет ковыряться в моем телефоне?! Я стал судорожно соображать – нет ли там какого компромата. Так, большинство смсок я удаляю, мои контакты подписаны своими именами, хоть и со смайликами. Ну, я же молодой парень, мне простительно. Фотки. Так, что там за фотки-то, а?! Всякие виды, машины, смешные надписи со стен. Знакомые всякие, родители… изображений голых мужиков вроде бы тоже нет. Парня у меня нет, так что номера под названием «мой сладенький» или что-то типа того тоже нет. На секунду я задумался, как бы записал в телефон номер нашего препода по английскому. Почему-то называть его «любимым», «родным» или «сладким» даже в мыслях не получалось. Денис Александрович. Все. И без смайликов. Можно даже с точкой. Вздохнув в очередной раз, я посетовал на собственную рассеянность и двинулся к метро. Домой. В теплую и уютную кровать. Только она у меня осталась – родная и любимая…