Поборись за меня

День, с которого я хочу начать эту историю, был по-своему примечателен. Во-первых, май в этом году поражал своим теплом и каким-то уютом. Вероятно, это витало в весенне-летнем воздухе, невесомое и желанное, и внушало какую-то особую умиротворённость. Во-вторых, был только май, а учёба осталась далеко позади. Я сидел у кромки воды и задумчиво смотрел на мелко подрагивающую гладь. Чёрное озеро переливалось всеми оттенками зелени и синевы и нагоняло дрёму неспешным плеском. А я подставлял улыбающееся лицо ласковому солнцу и довольно жмурился. Мысли, неспешные, как мелкие волны, плыли свободно и плавно. Конец этого курса, шестого по счёту, ознаменовался событиями, которые лично мне казались чем-то слишком нереальными, чтобы я сам смог в них поверить, а самое главное, совершенно неожиданными в консервативном магическом мире. Но это так. Вспоминая наше детское противостояние Пожирателям Смерти в Министерстве, их нежелание причинять вред нам, детям, заигравшимся в войну, которое явно проступало на их бледных ликах, не закрытых масками, а потом и битву профессора Дамблдора с Томом Реддлом, никто из нас не мог и представить, чем всё это закончится. Логичнее предположить, что это будет смерть одного из лидеров Тёмной или Светлой стороны. Однако жизнь намного многограннее, чем кажется на первый взгляд. Так что вместо решающей битвы был стол переговоров. Не знаю, был ли он Круглым в угоду маггловского воспитания Тёмного Лорда или олицетворял все разногласия своими острыми углами, но спустя день всю страну охватило ликование: предварительная договорённость о ненападении заключена. Газеты пестрели заголовками, прославляющими и Дамблдора, и Волдеморта в равных долях, а простой люд устроил грандиозный праздник. И невдомёк им было, что это далеко ещё не конец – впереди оставалось подписание мирного договора. Откуда я могу это знать? Одним из требований Тёмной стороны было моё обязательное присутствие. Я так и не смог понять, зачем. Политика меня интересовала в той же мере, что и проблемы Дурслей, то есть не трогала никаким образом. Но зато мне, в отличие от других, стало легче привыкнуть к Пожирателям Смерти всех мастей, шаставшим с охапками бумаг в кабинет к профессору Дамблдору. Да и рассказы Сириуса, весёлые и разухабистые, о приёмах в особняке Малфоев, где можно совершенно безнаказанно злить кузину и зятя, постепенно превращались в анекдоты, где Люциус, Нарцисса и Драко становились любимыми персонажами, далёкими от реальных людей. А, кроме того, из-за национального праздника триместр закончился на полтора месяца раньше. Стычки ещё случались – в конце концов, в любом деле есть фанатики – но с каждым днём они происходили всё реже и реже. И в отличие от мая прошлого года теперь можно без опаски пройтись в Хогсмид, посидеть в «Трёх мётлах», смакуя сливочное пиво. Или просто погулять по окрестностям магической деревушки, не вздрагивая от каждого хлопка. Кажется, жизнь налаживалась… И всё отлично… Вот только я всё никак не мог понять, что же меня гложет. И вроде бы всё хорошо, как никогда: война почти завершилась, у меня есть девушка, которая мне очень нравится, а значит, можно просто начать жить, но мелочи, словно намеренно бросающиеся в глаза, привносили в картину всеобщего благоденствия какую-то искусственность, фальшь. С каждым днём это чувствовалось всё сильней. То на лице моего крёстного явно проступала жалость, когда он думал, что я не смотрю в его сторону. Или Снейп, в кои веки припомнивший старую нелюбовь и принявшийся воспитывать меня, вдруг смолк на полуслове, и его хмурое лицо приобрело странное выражение, которое я бы принял за растерянность. А то и миссис Уизли принималась гладить мои вихры дрожащей рукой, а в голубых глазах, таких же, как у Рона и Джинни, стояли непролитые слёзы. У меня уже складывалось впечатление, что я либо смертельно болен, либо агнец на заклание, и умереть мне ещё только предстоит. Однако, стоило мне взять плед, корзинку с «песчаными ведьмами» и прийти на моё любимое место у огромного валуна, как все сомнения исчезали. Какое же счастье остаться на лето в Хогвартсе!!! И пусть из обитателей огромного замка остались только Снейп, МакГонагалл и Дамблдор, а из развлечений – библиотека и поле для квиддича, я всё равно счастлив. Каждое окончание учебного года я просил и умолял оставить меня в школе. И так на протяжении пяти лет. Дамблдор прерывал меня посреди пламенной просьбы и мягко, но с нажимом – в его устах это звучало как оплеуха – настаивал на поездке к Дурслям. В этом году я уже не просил – честно говоря, не надеялся, что мои просьбы кого-то тронут. Когда пришло время возвращаться в Лондон, я побросал в сундук все свои вещи вперемешку с книгами, обрывками пергамента и сломанными перьями и вместе с друзьями уселся в карету. Я только успел примостить свой зад на лавку, как ледяной голос нашего штатного зельевара раздался совсем рядом: – Мистер Поттер, боюсь, что вам придётся вернуться со мной в замок. – Но как же поезд? – В моей голове даже не промелькнуло мысли, что я могу не поехать к своим обожаемым родственничкам. – Директор Дамблдор вам всё объяснит… Не знаю, может, это была шутка, тщательно закопанная в словах Снейпа, но вот как раз объяснений я так и не дождался. Чай был, сладости к нему – тоже. А ещё пара фраз, что я проведу это лето с большей пользой, чем вскапывание грядок тёти Петуньи или отмывание дома Дурслей. Услыхав такое, я чуть не скончался от счастья, но причина этому событию так и осталась не озвученной, а при попытке задать соответствующий вопрос директору мне вручили пакет лакричных конфет и рассказали пару историй, которые меня никаким боком не касались. А после, пока я не успел возмутиться, меня выставили из кабинета вон, прикрываясь грядущим визитом Главы Попечительского Совета. В общем, ничего необычного. Но всё же это был дар небес. Первые дни я не знал, чем заняться – хотелось всего и сразу. И полетать, и поплавать, и почитать, и поколдовать втихомолку. Но скоро запал прошёл, и уже через неделю я мучился от неразрешимой загадки: за что я удостоился чести остаться в школе? Пару раз я подкатывал к Снейпу, которому часто требовалась моя помощь в подготовке ингредиентов, но тот молчал, как партизан. И ведь знал же, подлец! В глазах море сочувствия, в котором от неизвестности хочется просто утопиться. В отчаянии я даже написал Рону и Джинни, но их ответы меня не порадовали. «…прости, друг, но мы не можем тебе этого сказать. Дело государственной важности…» – затолкали бы вы свою важность в одно место! «…не переживай, Гарри, всё пройдёт, ты даже не успеешь оглянуться. Но мама сильно рассердится, если мы тебе что-то расскажем…» Вот тебе и друзья... Я не смог даже ответить на их письма. Легко слыть в школе бунтарями, когда все шишки достаются мне, как главному зачинщику, а дома мы боимся рассердить мамочку – тут не спрячешься за тощей спиной Поттера. Предатели! Ещё до окончания триместра я жалел, что я не могу изобрести Хроноворот, который не только отматывал бы время назад, но и прокручивал его вперёд. Хотелось приблизить мой День Рождения настолько, чтобы с Хогвартс-экспресса пришлось бы отправляться прямиком в Нору, и, наконец, почувствовать тепло и заботу, отведать фирменного пирога миссис Уизли, устроить гонки над пустырём и долго рассказывать страшные истории перед костром в запущенном саду ночью. Вот сейчас всё это кажется нелепым и чужим. А о том, как сладко прижать к себе хрупкую Джинни и невесомо целовать пунцовые губы, зарываясь в пламенные пряди её волос и вдыхая тонкий аромат мёда и корицы, присущий только ей, я вообще не думал – в душе что-то перегорело… Я прекрасно относился к рисковой Джинни, но покорная вызывала у меня гадливость. Мне сразу вспомнились разносы, которые устраивала Молли (а Джинни грозилась стать полной копией мамочки) своим сыновьям. Вот только почему она молчала, когда меня год за годом отправляли в кромешный Ад, при этом, не стесняясь называть меня сыном? Двойные стандарты? «Никому ты, Поттер, не нужен!» – ядовито протянул внутренний голос снейповским баритоном. Я только пожал плечами – и сам это знаю. Так что, поднявшись с влажного песка, мне оставалось лишь вздохнуть и, захватив корзинку для пикника, теперь пустую, шагнуть в сторону громады замка. Но раздался хлопок, и рядом со мной появилось лопоухое существо, которое влюблённо взирало снизу вверх на меня и разве что не визжало от восторга. А потом всунуло мне в руки пергамент, аккуратно перевязанный ленточкой, и исчезло, оставив за собой стойкий аромат кухни. В письме, написанном косым почерком Дамблдора, содержалось приглашение зайти к нему в кабинет. Я не спешил – сказывались две недели в почти пустой школе. Так что можно сказать, что я пребывал в сонном режиме. Да и кидаться навстречу судьбе мне не хотелось. Я ожидал, что в кабинете будет полно народу, но кроме самого директора, в нём никого не было. – Присядь, Гарри, – старик махнул в сторону удобного креслица, оббитого цветастым ситцем. – Чаю? Впрочем, ответа он не дожидался, так что спустя пару секунд передо мной уже стояла чашка с ароматным чаем, в лёгком парке которого явно чувствовался карамельный оттенок. А рядом с ней примостилась тарелка с яблочными бисквитами. Я пригубил чай, пропустил сладкую жидкость по языку, сглотнул и вдруг выпалил: – Я вас слушаю, профессор… Дамблдор укоризненно покачал головой: – Гарри, неужели ты думаешь, что я могу позвать тебя только по делу? Может быть, я просто хотел поинтересоваться, как проходят твои каникулы?.. Конечно, многие считают, что я – идиот, но не настолько же! Что-то мне слабо верится, что маг его уровня будет потчевать чаем без причины, когда у самого дел невпроворот. Скептическое отношение отразилось на моей физиономии и заставило директора горестно вздохнуть: – Жаль, Гарри, но в этот раз ты прав… Мне бы очень хотелось просто с тобой поболтать, но, ты сам знаешь, подписание мирного договора забирает всё моё время. Да ещё и… – маг на мгновение запнулся, погладил бороду и продолжил. – Ну да ладно… Мир предпочтительней… – Вы разве не рады, что война закончилась? – Я вытаращился на директора. Обычно он старался сгладить острые углы, а тут такое скорбное лицо. – А тебя не мучает, что убийцы останутся мало того, что на свободе, да ещё и некоторые из них займут должности в Министерстве?.. Что тогда ты скажешь обычному убийце или насильнику при вынесении приговора: «Прости. Но они политические!»?.. – Но зачем вы согласились на перемирие? – совсем невежливо прервал я старого мага. – Мальчик мой, это всё так неоднозначно… С одной стороны: моральная сторона вопроса, а с другой – чужие жизни. Ты бы хотел новых жертв?!! Я стушевался и бормотал что-то вроде: «Нет… Как вы можете так думать? Я никому не желаю смерти…». – Гарри, это всё полемика. А дело в том, что предварительный договор был заключён на одном условии, на котором очень настаивал Том. Гарантом договора он хочет видеть тебя… Я тут же отвлёкся от своего бормотания раскаявшегося грешника. – И что это значит?! Я не могу подписывать документов – я несовершеннолетний! – поспешил откреститься я. «Моё дело – обочина!» – Тебе не нужно ничего подписывать. Успокойся, пожалуйста! – Но меня уже трясло немилосердно. Я догадывался, что сейчас услышу и моё предчувствие меня не обмануло. – Ты просто некоторое время поживёшь в особняке Тома… – Всего лишь?!! – Я вскочил с кресла, нечаянно зацепив чашку. Тонко звякнув, она опрокинулась, заливая ковёр тёмной жидкостью. – Я опять должен стать разменной монетой в играх Добра и Зла, профессор? Я не хочу быть заложником политиканов!!! Сколько уже можно плевать на мою жизнь?!! Мне же всего шестнадцать! С каждой фразой, выкрикнутой мною в гулкую тишину кабинета, Дамблдор смурнел сильней и сильней, становясь похожим на вечно недовольную МакГонагалл. А потом встал, достал свою палочку и взмахнул ею как-то небрежно. Я запнулся на полуслове. Горло свело, а в голове приятно зашумело, словно после стакана огневиски. Не будь я так уверен, что директор брезгует пользоваться Непростительными, решил бы, что это мощный Империус, который даже мне просто так не сбросить. – Позволь тебе напомнить, мальчик мой, что всё уже решено. В конце концов, ты – герой пророчества, а, следовательно, на тебе лежит ответственность за весь магический мир. Сейчас за тобой придут, чтобы проводить в особняк Тома. Но до того я бы попросил тебя приглядываться ко всему, что там происходит – не ровен час Том со своей бандой придумают способ обойти договор… А нам нельзя допустить новую войну! – Ни дать, ни взять – воспитатель младших классов. Сквозь апатию искусственного спокойствия я услышал свой безразличный голос: – Да, профессор. Как скажете… – вот только думал я совсем иначе. «Ты ещё сильно пожалеешь! Могу тебя в этом уверить!» – но ни тело, ни язык мне не повиновались. Пламя камина зашипело, позеленело, как больной драконьей оспой, и из него на ковёр директорского кабинета ступили двое: невозмутимый Люциус Малфой с неизменной тростью, зажатой подмышкой, и мой крёстный, одетый столь небрежно, как могут себе позволить только вчерашние узники. Лицо Сириуса перекашивала самая злая из его гримас. Создавалось впечатление, что по дороге эти двое успели поцапаться. Крёстный вообще успевал поругаться раз по пять на день. Неприкосновенными в этом плане оставались только я и Ремус. После приветственного кивка директору Малфой обернулся ко мне и, презрительно сузив глаза, процедил: – Надеюсь, мистер Поттер уже готов к переезду. – Вопросом в его фразе даже не пахло. На лице плотно обосновалась злость, тщательно скрываемая маской брезгливости. – Тогда разрешите откланяться. Мистер Поттер, вашу руку! – Иди, Гарри. Счастливого пути. От Сириуса я не услышал ни приветствия, ни прощания. Конечно, при Малфое не попрощаешься по-человечески, да и сам я, наверное, похож на механическую куклу, но хотя бы одно доброе слово напутствия можно было сказать?.. Моё тело, послушное чужой воле, сделало пару шагов, и крепкая ладонь Люциуса Малфоя, стиснув мой локоть до боли, бесцеремонно потащила меня к камину. Будь я хозяином своего тела по-прежнему, то нахальный аристократишка давно бы наслаждался звёздами после моего хука левой, но в этом состоянии я мог лишь неуклюже тащиться за злым Малфоем и ругать всех, начиная от директора и заканчивая моим обожаемым крёстным. Уже переступая через решётку камина, я со злости подумал: «Если найдётся человек, который меня не предаст, я для него сделаю всё, даже перейду на Тёмную сторону!» – Яркая вспышка на мгновение ослепила и меня, и Малфоя, который негромко, сквозь зубы выругался. Но тут же подхватил меня и, прошептав: «Реддл-мэнор», бросил нам под ноги горсть Дымолётного порошка.