IWANU GA HANA

Шерлок вынырнул на поверхность. Вода была обжигающе холодной и бодрящей. Она подарила пьянящее чувство силы, смыв недавние тревоги. На коже играли отражённые от поверхности воды солнечные блики. Он убрал с лица тяжёлые мокрые пряди и услышал крик издалека: - Шерлок! Выбравшись на причал, Шерлок присел перевести дух. Стекавшая с него вода заливала доски, остро пахло разогретой на солнце смолой.  Он увидел Джона, бегущего навстречу. - Шерлок! - снова крикнул Джон. Шерлок поёжился от подувшего ветра и, растерев плечи руками, накинул рубашку. Джон был уже рядом. - Что ты вытворяешь! Холодно... Последнюю фразу Джон проговорил, уже уткнувшись в намокшую ткань рубашки на плече Шерлока. Джон обнял подавшегося навстречу супруга. Казалось, он старался закрыть его собой. Обхватил, стиснул нежно, а потом увереннее, целуя беспорядочно и взахлеб, утыкаясь в мокрую ткань, ощущая привкус реки на губах. Потом с трудом оторвался, чтобы посмотреть в глаза и обласкать припухшие губы.  Потом опять прижал к себе, обнимая за спину. Из-за разницы в росте Шерлоку всегда приходилось наклонятся вперёд. Но в объятиях Джона он чувствовал себя в полной безопасности. От Джона веяло дикой, мужской силой и уверенностью, и эта смесь вызывала нестерпимое желание. Не раз проанализировав свои ощущения после близости, Шерлок понял: Джон Уотсон остаётся для него самой большой загадкой.       Шерлок привлекал Джона тем, что его хотелось защищать. Он вызывал у супруга приступ нежности и доводил того до такого исступления своей красотой, что Джону хотелось спрятать его от всего мира. Но Джон никогда не позволял себе собственничества. Да он и не мог ограничивать желания и привычки Шерлока. Шерлок стал его единственным смыслом и любовью. Джон боялся, что однажды тот увидит перед собой усталого, постаревшего доктора с изрезанным морщинами лицом. Шерлок за эти годы нисколько не изменился, оставаясь таким же привлекательным, неутомимым, энергичным и желанным.  Джон делал карьеру. Джон следил за собой, поддерживая форму. Даже после утомительного рабочего дня он заставлял себя заехать в спортзал. Не размыкая рук, он попятился и потянул Шерлока за собой. - Пойдём домой, родной, - позвал Джон, и где-то в самом низу живота Шерлок почувствовал дрожь и теплоту от этих слов. - Я скучал, - сказал он, осыпая Джона быстрыми влажными поцелуями. - Пойдём в спальню, я умираю, как хочу тебя.

***

  Кажется, после долгого дождливого периода солнце решило наконец побаловать Туманный Альбион своим пристальным вниманием. Неделя выдалась тёплой и безоблачной. Но Шерлоку и Джону было не до погожих деньков. Их настигла ненасытная, всепоглощающая страсть. Безумие, творившееся в спальне, было сравнимо лишь со всплеском садомазохизма во время их медового месяца.       Шерлок долго стоял, прислонившись спиной к кафельной стене под душем, тёплые струйки упруго били по его плечам. Кожу слегка саднило. Её украшало множество ссадин и кровоподтёков, особенно на шее, запястьях и щиколотках.  Шерлок лежал неподвижно, а сильные руки гладили его шею, плечи и спину. Джон слегка прикусил любовнику кожу на плече, руки спустились вниз и раздвинули ягодицы, язык запорхал вокруг сфинктера. Джон приподнял разнежившегося Шерлока, прижав к изголовью кровати. Зашептал в ухо, и от этих слов тот судорожно выдохнул, кивнул и прикусил губу. На заведённых за спину руках защёлкнулись наручники. Широкий кожаный ошейник стянул горло. Джон пристегнул поводок к ошейнику и привязал к перекладине кровати, задрав Шерлоку голову повыше. Ласково проведя ладонью по щеке Шерлока, Джон протолкнул пальцы ему в рот.  Он стоял между широко раздвинутых ног, любуясь скованной фигурой.  Приставив налившийся кровью член к анусу, Джон обхватил узкие бёдра Шерлока и вошёл в него. Задвигался ритмично и сильно, едва почувствовал тепло и пульсирующие сжатие. Шерлок чувствовал, с какой силой впиваются в его бёдра пальцы, прерывистое дыхание опаляло ему затылок. Казалось, воздух искрил от напряжения.    Упираясь слабеющими коленями в постель, Шерлок покачивал бёдрами, подгоняя себя к оргазму.  Ограниченный в свободе, он выгнулся сильнее, стараясь подтолкнуть Джона на самый бешеный ритм. Вскоре Шерлок почувствовал приближение разрядки. В такой момент его мыслительный процесс прекращал подчиняться ему. Он издал стон, а потом закричал, не думая о том, что его крик будет хорошо слышен в настежь распахнутые окна. Нахлынувший оргазм заставил вскрикнуть и Джона. Он дёрнулся и повис на Шерлоке всем своим весом.        В дверь ванной постучали. - Шерлок, я жду тебя на террасе. У тебя всё в порядке? Выходи скорее, я приготовил для тебя сюрприз. Шерлок выключил воду, стянул бёдра полотенцем и приоткрыл дверцу: - Буду через пять минут.

***

      В безоблачном небе сияло солнце, с реки дул приятный свежий ветер. Джон ждал Шерлока, развалившись в шезлонге. На полу террасы стояла плетёная корзина, прикрытая льняной салфеткой. Шерлок вышел на террасу. Он был в синем пуловере и джинсах. Ветер теребил растрёпанные после душа кудри, переплетая их с сизыми струйками сигаретного дыма.  - Что за сюрприз ты мне приготовил? - Шерлок прищурился на солнце, и его глаза приобрели прозрачно-изумрудный цвет. Джон потянулся и приподнял край салфетки. Шерлок присел и с любопытством заглянул внутрь. - Когда ты всё успеваешь? Шерлок улыбнулся. Джон встал и подошёл к нему сзади. Перехватив его поперёк груди, сомкнул пальцы в замок и уткнулся носом ему в затылок.  - Ты был в душе больше часа. Доставка привезла это пять минут назад.  Джон достал из корзины бутылку красного вина.  - Оно разлито в тот год, когда мы с тобой познакомились.  Он извлёк из корзины на свет два бокала. Наполнил их тёмно-красным вином и протянул один Шерлоку. - Я хочу тебе кое-что сказать. Всё случившееся выбило меня из колеи. Пока я готовил доклад, я не мог уделять тебе много внимания. Когда начались странности с призраком, твоим обмороком, непонятной попыткой суицида, я подумал, ты хочешь привлечь моё внимание, пытаешься причинить мне боль или даже вред... Но, как бы то ни было, я не мог ничего изменить. Этот доклад о новых разработках в анестезиологии был очень важным для меня. Я трудился над ним два года. И не мог позволить тебе разрушить мою работу. Прости меня, что я был холоден и, возможно, груб с тобой. Но я всё исправлю. Обещаю. Теперь всё будет по-старому. Я весь в твоём распоряжении. Десять лет назад мы поклялись беречь друг друга, уважать, поддерживать в здравии и болезни, делить наслаждение и горе. Я всегда хотел прожить свою жизнь рядом с тобой. Я прекрасно видел, что ты за тип, - Джон коротко рассмеялся, - когда влюбился в тебя. Но ты — чудо, и я клянусь не только подчиняться тебе, удовлетворять все прихоти, но с пониманием относиться к твоим поступкам. Я люблю тебя по-прежнему, с той же силой и безумием, Шерлок, если это ещё важно для тебя. Джон посмотрел в глаза Шерлоку. - Ты мне всегда важен. Я должен извиниться, я не хотел мешать тебе. Да, я привык ко вниманию с твоей стороны. Но не считай меня бездушным эгоистом. Я знаю, что тебе важна карьера, как мне необходимы расследования. Если я заставил тебя страдать, я очень сожалею. Джон Хэмиш Уотсон, ты самый терпеливый супруг на свете, и я люблю тебя. В такт звону на края бокалов нахлынули багровые волны. Джон наклонился и достал из корзинки свежесрезанную белую розу. - С годовщиной, любимый, - произнёс Джон, протягивая её Шерлоку. 

***

Миссис Ани́ Зорьян. Но для всех — просто Ани. Её имя было достаточно экзотичным, чтобы женщина не подчеркивала свои армянские корни еще и фамилией.  Ани не было сокращением от Анны или другого благозвучного имени. Родители-актеры, бывшие экстравагантными даже в мелочах, могли назвать новорожденную и того чуднее, но в день регистрации в их крови взыграла гордость за далёких предков, многократно подогретая вином. Ани назвали в честь древней столицы армянского Анийского царства, чтобы уважить память прадеда и прабабки, армянских эмигрантов, чьи надгробия давно уже затерялись где-то на парижском кладбище Пер-Лашез. Родители пили много и с удовольствием, в доме часто было не протолкнуться от гостей на творческих вечерах с марихуаной, поэтому ребёнок ни в чём себе не отказывал, познавая мир без лишних нравоучений со стороны взрослых.  В шестнадцать Ани была уже полностью самостоятельной и умела взвешивать свои решения. Она твёрдо знала, чем хочет заниматься в жизни.  Школа-студия живописи в Лондоне стала первым шагом на пути к её карьере. «Hana no Kaori»*- так называлась первая выставка её работ в жанре Ошибана**. Головокружительный успех ждал её в непривычном для европейцев искусстве. Почитатели часто отправляли молодой красавице с лучистыми карими глазами и длинными иссиня-чёрными волосами, струившимися по маленькой хрупкой фигурке, корзины и охапки всевозможных цветов с записками примерно одного содержания: «Пусть они станут частью Вашего искусства». В двадцать она родила сына. Кто был его отец, её совершенно не заботило. Все её мужчины нуждались в ней, любили её до беспамятства, но каждый любовник в конце концов становился ей безразличен. Пообщавшись с достаточным количеством мужчин, Ани убедилась, что сильный пол ей не интересен. Малыш стал для неё самым важным и единственным мужчиной на свете.  Фамилию ребёнку она дала от своего творческого псевдонима — Хант.  Гены взяли своё. В высоком хрупком пареньке с копной тёмных кудрей проявились самые изящные черты его предков, в том числе необычный оливково-зелёный цвет глаз. В юноше скрывались огромный актёрский потенциал и неуёмная страсть к алкоголю.  Ани особо не беспокоилась за будущее сына. Если он будет загружен работой, алкоголю в его жизни места не останется. Несколько месяцев они почти не созванивались, оба были заняты своими делами. Сын пропадал на репетициях, сама Ани готовилась к очередной выставке.  А однажды к ней пришли из полиции и попросили проехать на опознание. Шаннона убили, жестоко оборвав его жизнь.        Ани никогда не была истово верующей, но несчастье подтолкнуло её прийти в храм, где она не знала, как себя вести. Всё там казалось ей незнакомым и чужим. Какое дело изображениям в рамках на стене до её горя?  Она была сильной женщиной и не проронила при всех слёз даже на похоронах. Но всё же ей стало легче. Когда видишь рядом с собой чужие боль и горе, становится стыдно за свои. Ани заперлась в доме и выждала, пока кровь не разнесёт её страдания по венам и тело не справится с дозой этой отравы. Через полгода её агент устроил выставку. Сама Ани наняла юриста и занялась продажей имущества.  Просто однажды утром она проснулась и не вспомнила о том, что больше никогда не увидит Шаннона. Не было больше слёз. Приоритет мыслей захватило желание жить дальше. Сварив кофе и позавтракав, Ани стала искать дом подальше от Лондона. Вскоре нашёлся довольно большой особняк. Это было не совсем то, что она искала, но дом стоял в тихом и живописном месте, от которого было невозможно отказаться.

***

Опустив руку в карман удобных широких брюк, женщина тихонько сжала в сухой ладони прядь кудрей, состриженных с головы Шаннона перед его похоронами. С этой прядью, перехваченной тонкой ленточкой, она никогда не расставалась. С утра она обошла весь сад, рассмотрела все цветы, и даже сделала наброски будущей картины. У изгороди в конце сада она заметила ещё одну калитку, скрытую за нагромождением плюща и вьюнов. Калитка вела в соседский сад, но по нетронутым зарослям было ясно, что ей давно не пользовались. Ани подошла ближе. За забором кто-то был. Тихие мужские голоса, лёгкий смех. По-детски озорное любопытство охватило её. Познакомиться с соседями она ещё не успела. Она подошла ближе и заглянула в одну из щелей между досками. Мужчина средних лет с короткими светлыми волосами обнимал... другого мужчину, высокого и стройного брюнета. Щёки вспыхнули румянцем, и Ани быстро зажала себе рот, хотя небольшой смешок успел вырваться наружу. Её не смутило, что новые соседи — гей-пара, в детстве она привыкла ко многим вещам и относилась к подобному с пониманием. Просто эта пара, на её взгляд, смотрелась почти комично: невысокий коренастый блондин и худой, длинный словно цапля брюнет. Её тихий смех всё же привлёк внимание высокого. Мужчина обернулся, внимательно вгляделся туда, где она пряталась, и сощурил глаза. Ани почувствовала, что кровь схлынула с её лица. Женщина похолодела и испуганно вскрикнула. У брюнета были растрёпанные кудри, матовая кожа и ярко-зелёные глаза. Она словно увидела сына, только теперь он был старше лет на десять. Вздрогнув, она опрометью побежала по тропинке к своему дому. Примечания к главе: *花の香りHana no kaori — духи цветов(япон.) **Ошибана/ Осибана - разновидность флористики, исполнение картин природными материалами: прессованными листьями и цветами, пухом и т.п. http://img1.liveinternet.ru/images/attach/c/8/104/988/104988161_large_2977473_b2.jpg ***Коллаж к фанфику сделан аффтаром: http://cs312131.vk.me/v312131249/ad87/11TspIxWJTs.jpg из найденных в инете артов))