Отпечаток

At our road we connected through The biology of universal cruelty Send me home, return me to a lonely world (с)

** Лучше всего Шерлок помнил выстрел своей правой ладонью. Тактильная память. Рукопожатие — ладонь Мориарти была сухая и холодная. Она сжала мгновенно, сразу до боли, и потянула... Обрывок воспоминания. Спустя почти два года только это фантомное ощущение на ладони. И больше ничего. Шерлок не говорил об этом даже черепу, но иногда ему хотелось отсечь себе руку. Чтобы избавиться от отпечатка, доставшегося ему в тот день, слишком сильного и хранившего что-то. Еще один тайный код, открывающий неизвестно что, неизвестно где. И больше ничего. Конечно, ничего больше. Не только в голове, на деле и по сути — все было кончено. Сеть Мориарти почти разрушена, и Шерлок приложил к этому руку. Ту самую, с отпечатком. Тайна на ладони. Она болит. Она шепчет. «Найди меня». Шерлок искал его, чтобы вернуть обратно оставленный ему след. Шерлок изучил все его дела, до которых сумел добраться, чтобы не осталось ничего вообще, может, тогда ладонь перестала бы гореть. Он даже нашел его старую квартиру и прожил там почти месяц. На этот период напряжение поутихло, и когда Шерлоку пришлось уходить, он и не подумал взять ничего с собой, на память, ведь у него уже был отпечаток. Его все же не получилось оставить в квартире, но и найти Мориарти перестало казаться возможным. ** Когда Шерлок уладил все свои дела и вернулся домой, на Бейкер-стрит, он действительно полагал, что это окончательно избавит его от прошлого. Однако Джим держал крепко. Чтобы остаться отпечатком или чтобы утащить что-то у Шерлока на тот свет. У него вышло и то, и другое. «Ты забрал у меня себя». Шерлок не был уверен, что смог бы правильно определить словами то, что ощущает, если бы кто-нибудь спросил его об этом. Помимо жжения на ладони. Скука от слова «скучать». Не наоборот. Шерлок никогда не задумывался над значением этого слова. Хотя, возможно, стоило еще тогда, когда Ирен якобы погибла в первый раз. Она оставила ему телефон, не на память, а в знак своего возвращения. Теперь ему оставили след. Шерлоку часто было скучно. Скучно от слова «скука». На втором месяце восстановленной рутины он понял четко лишь одно. Слова «скучно» и «скучать» не имеют между собой ничего общего. ** «Скучать» было постоянно. Оно зародилось на ладони и проползло дальше по коже и венам, как гангрена. Оно отравляло кровь и жизнь, не давая покоя и возможности сосредоточиться. «Скучать» было, когда Шерлок расследовал дела, общался с Джоном, играл на скрипке и не думал прошлом. Дела были скучнее всего. Старые и новые люди, которые не значили ничего особенного и раньше, теперь вообще казались призраками. Или он сам был призраком, он не мог сказать наверняка. Отношения с Джоном были напряженными и не такими как раньше. Отпечаток виноват не был, но порой Шерлоку казалось, что Джон, который всегда был более чутким, чем многие известные ему люди, чувствовал в нем что-то чужое, что никогда уже не сможет оставить его. Скрипка спасала хорошо, только вот не избавляла от мыслей. О том, что было бы. Это было само по себе абсурдно — рассуждать вот так. Но что все же было бы, найди Шерлок Мориарти живым? Он думал об этом, уже не обращая внимания на алогичность, просто потому что не было ответов на вопрос «зачем?». Зачем было на самом деле затевать все это? Зачем раскрывать весь план в итоге, но не объяснить все равно ни одной причины. Зачем держать за руку, когда умираешь? Ладонь кололо и жгло. Что-то же это должно было значить, кроме психосоматики. Шерлок не знал ни одного рационального объяснения этой тяжести. «Что тебе было нужно от меня на самом деле?» Все было где-то близко, едва уловимо рядом, словно там же, под кожей. Ответ на ладони. «Держи меня». Сумей удержать. Удержись сам. У него вышло и то, и другое. ** Мориарти сам его нашел. Было лето. Лето было холодным, и смысла в нем было не больше чем в любом другом времени года. Мориарти просто пришел и позвонил в дверь. Он был весь в черном и в той самой кепке. И глаза его были все так же ужасны. — Я снова тебе должен, — сказал Джим с порога. — Нет, — ответил Шерлок и подошел к нему вплотную. Он не был уверен, что это не галлюцинация. — Мы квиты. Шерлок сам протянул руку, первый. Ту самую, на которой отпечаток горел и пульсировал, словно тянулся к хозяину, словно чувствовал его присутствие. Джим ответил на рукопожатие. Его ладонь была очень холодной, теперь Шерлок не был уверен, что его гость не труп. Теперь Шерлок не был уверен, что сам все-таки выжил. Мориарти смотрел на него, пока держал за руку, но не тянул, не давил, не причинял боль. Не причинял вообще ничего, кроме холода. И вместо того, чтобы испариться, от соприкосновения ладоней отпечаток начал пульсировать еще сильнее. Все было бессмысленно. Джим был рядом, а «скучать» никуда не делось. Он вероятней всего был действительно галлюцинаций, поэтому Шерлок сам потянул его, больно и близко, и, кажется, убил себя тоже в этот самый момент. Губы Мориарти тоже были холодными, но настоящими, и Шерлоку едва хватило смелости не отпустить его. Действительно удержать. Джим не двигался, не отвечал, не отпускал руку. Но и не исчезал, что было куда важнее. ** Когда Мориарти не исчез и на утро, Шерлок понял, что мертвы они оба. И проклятая ладонь теперь всегда будет уже не его частью. Еще позже пришли ответы на все тревожившие его «зачем». Они уже не казались неожиданными, наоборот, вполне очевидными и правильными. «Сердце дрожит, когда тебя вижу». А главное, было просто холодно. Постоянно. Сердце словно прогорело и больше не приносило тепла. Наверное, это и значило «скучать». И больше ничего. Fin.