Жить в твоей голове

** — Теперь тебе больше никогда не будет скучно, — говорит он. — Теперь я не дам тебе скучать, — повторяет одно и то же на разный манер. — Теперь я — это ты, — как и задумано. Окончательно. Он мысленно смеется, и шепчет, и мычит мелодии. — Сделаешь, как я скажу, — говорит он. — Дотронься до себя. Дотронься. Медленнее, я люблю медленнее, растя-я-януто, запомни. Шерлок делает, и если бы он взглянул на себя в зеркало, его глаза были бы непроглядно черными. Не его глаза. На лице не дрожит ни единая мышца, он зол и сосредоточен, но чтобы тишина наступила хоть на мгновение, Шерлок должен делать, что говорит Джим. Он ведет рукой по торсу, под одеждой, не снимая ее — нет смысла. Он смотрит на это изнутри, и это бьет по нервам куда сильнее, чем сами тактильные ощущения. Шерлок прикасается к себе везде, где может достать. Ему кажется, что не свое тело он ощущает под ладонями, он почти не чувствует его, и знает, что Джим не чувствует тоже. — Быстрее, — говорит он. Шерлок слушается, механически выполняет все, выдыхает и ждет, что на сегодня с него достаточно. — Прости, я хотел прикоснуться к тебе, ведь это тоже так приятно, волшебно... И наступает тишина. * В тишине обычно получается выйти из своей спальни, осмотреться, заметить настороженный взгляд Джона и пропущенные часы жизни. С каждым днем они увеличиваются. — Шерлок, что с тобой? — спрашивает Джон. Шерлок молчит. Звук голоса, отличного от его внутреннего, теперь кажется ему ненастоящим. — Ничего, — отвечает он. С ним на самом деле «ничего» как раз на этот момент. Наконец-то долгожданное ничего. Он идет на кухню. Он осознает, что идет на кухню, и это приятно. — Почему бы тебе не поискать работу, — говорит Джон. Потому что он боится работать с тем, что сейчас у него в голове. Дорогой Джим, если ты меня слышишь, пожалуйста, не возвращайся. Шерлок не верит, что сошел с ума. Пока еще нет. Он чувствует, что не контролирует свое тело так, будто в его голове действительно реальный Мориарти. Поверить в это легче чем в то, что его разум действительно предает его. Шерлок заваривает себе чай, но в этот момент теряет контроль снова. Он чувствует, как идет в гостиную, к Джону. Он не должен сейчас идти туда, не хочет, чтобы Джон видел его в этом состоянии, но ничего не может поделать. Он останавливается и смотрит. — Шерлок, что такое? — спрашивает Джон. — Я бы мог сделать с ним столько всего, Ше-е-ерлок, ты же знаешь, — говорит он. — Чего бы ты больше всего хотел? Хочешь, прямо на столе, в гостиной? Тогда он уйдет отсюда, и мы останемся только вдвоем. Но Шерлок не позволяет себе двигаться. Дорогой Джим, хочешь, пойдем, убьем пару-тройку бродяг так, что все решат, будто здесь замешано правительство или пришельцы, или кто угодно еще, но не трогай Джона. Не трогай Джона. Нет. — Хочу, — говорит он и отступает. — Ничего, прости, я... — Шерлок не знает, как он выглядел в этот момент, но видит явный страх у друга на лице. Страх не за себя — за него. Шерлоку тоже стоит бояться. Стоит. Но если поддаться страху, он тут же потеряет бдительность и контроль над остатками разума, он точно это знает. — Ты уже боишься, — говорит он. Нет. — Ты все делаешь неправильно. Что? — Ты можешь залезть в мои мысли, как я в твои. Шерлок, хочешь, я покажу тебе все, что думаю, что чувствую, о чем мечтаю? Нет. — Ты уже боишься. Он знает, что этого видеть ему нельзя. Потому что тогда есть шанс просто не вернуться назад. * Иногда он спит. Они оба спят — вместе. Шерлок уже умеет определять, кто на этот раз видел сны. У Джима они черно-белые. И Шерлок иррационально сожалеет об этом. Действительно сожалеет. — Оно все черно-белое, — говорит он. — Мир серый, Шерлок. Серый, с красными пятнами. Ненавижу красный. Я тоже. Синий лучше. Море синее, ты знаешь, что море синее? — Нет, оно тоже серое. Джим молчит почти неделю после этого разговора. — Наверное, иногда, когда ты не сопротивляешься, я вижу цвета. Покажи мне море. И Шерлок снова очень сожалеет. Нет. Нет, я не пущу тебя так далеко. В эмоциональный отдел — нет. — Ты уже пустил. * Иногда он все-таки замолкает надолго. В эти моменты мир становится пустым и тихим. Шерлок словно попадает в большую белую комнату, без конца и края, она светится своей белизной, он щурится и хочет зажмуриться. Тишина так тяжело давит на все тело сразу, он вроде бы ждал этого долго и отчаянно, старался добиться разными усилиями, но когда тишина наконец приходит — становится невозможно существовать еще в большей степени. Белый пол и белые стены мерещатся все чаще, оттого в тишине жить страшно. И собственный разум молчит, отказывается говорить, будто обидевшись, что спорить теперь не с кем. Ведь не спорить — это скучно. Не бороться — это скучно. Не противостоять. Скучно. Дорогой Джим, мне скучно без тебя. И всегда было. И пусто. Особенно — пусто. — Мне всегда пусто, — говорит он. И Шерлок радуется, не скрывая, что он вернулся. Ты чувствуешь, что я рад? — Нет, я ничего не чувствую, ты не даешь мне. Неправда. Шерлок смотрит на себя в зеркало. Он слишком худой и бледный. И он не знает, где Джон, он давно его не видел. Он уходит в спальню, садится на кровать. Неправда. Чувствуй. — Не страшно? — спрашивает он. Шерлок раздевается полностью, хотя это Джим его раздевает на самом деле. Если закрыть глаза, можно представить, что он рядом. Хоть это и не настолько рядом, как уже есть. Он ложится на кровать и позволяет прикасаться к себе. Ему холодно и приятно. Ему приятно в самом деле, как никогда в жизни не было от этого. И он словно чувствует чужое дыхание у себя в голове. Тяжелое и отрывистое, оно согревает изнутри. Его руки касаются его мягко и медленно, я люблю медленнее, запомни, и он чувствует эмоциональный отклик, не только свой, но и внутри. Где-то на пике Шерлока посещает мысль, что это самое невероятное, что могло случиться с ним, самое прекрасное, удивительное, не скучное и не банальное. Уникальное. Дорогой Джим, спасибо, что ты есть. Спасибо, что ты со мной. — Все хорошо, — говорит он. — Теперь все будет хорошо. * — Ты говоришь с Мориарти? — спрашивает Джон. Он пришел за вещами, потому что переезжает к невесте. Он вроде предупреждал об этом, но Шерлок не помнит. — Что? — он удивлен. Он не знает, говорил ли с Джимом вслух. — Шерлок, я понимаю, что ты всегда говорил и с черепом, и просто сам с собой, я знаю, что тебе это нужно, но с Мориарти? Почему? Потому что он теперь со мной. Теперь он во мне. Теперь он — это я. — Шерлок. — Я слышу тебя, Джон. Не беспокойся, ты, кажется, пришел не за этим. Шерлок сидит в кресле, смотрит перед собой. Джон качает головой. В глазах у него уже не страх, а решимость. * Шерлок чувствует настоящий страх, когда приходит Майкрофт. Не свой — Джима. — Он задумал недоброе, — говорит он. — Он хочет разлучить нас, запереть нас в психушку, советую тебе выставить его и убираться отсюда. Я не хочу уходить из дома. — Нам придется, иначе они запрут нас. Я не сошел с ума. — Конечно, нет, милый, но ты должен быть осторожен. Это ты не осторожен. — Я не говорю с тобой вслух. Шерлок выпроваживает Майкрофта с усилием, и понимает прекрасно, что тот скоро вернется не один. Он опять глядит на себя в зеркало. Глаза его мутные, непонятого цвета. Он оглядывается по сторонам, но почти не различает цветов. Все вокруг кажется странно безликим, серым. Теперь пугается он сам. Почему я не различаю цвета? — Показываю тебе, как ужасно нам будет в психушке. Просто белая комната. Шерлок думает о белой комнате. У него в голове белая комната, когда в голове нет Джима. Ему кажется, что он не заметит разницы и не уходит из дома. Джим опять не говорит с ним, не хочет. * — Ты обещал показать мне море, — говорит он. — А тут все белое. Не хочу это видеть, не хочу, не хочу... Только не уходи. Только не это. Я не хочу остаться один в тишине белой комнаты. — Я думал, нам будет так весело, не скучно, ты разочаровал меня, Шерлок, опять разочаровал. Все будет хорошо. — Нет. И наступает тишина. Она бьется о белые стены, словно хочет прорваться наружу и заполнить собой весь мир. Все существующее пространство. Шерлок не знает, что теперь делать. Джим ушел, и он тоже может идти, свободно выйти, стоит попросить. Наверное. Он так думает. Может, тогда Джим вернется. Может, он тогда еще сможет показать ему море. Он вспоминает звуки, потому что теперь надо чем-то заменить его голос. Он вспоминает, как шумят волны, и проваливается в черно-белый сон. Fin