Время настоящего

Все повторялось. — Джаред, я дома! Нет ответа. Словно игра в прятки, в которой Дженсен почему-то оказался водящим — против своей воли. Сколько он себя помнил, столько ненавидел эту игру. Дженсену всегда казалось, что другие смеются, наблюдая за его бессильными попытками найти того, кто не хочет быть найденным. И вот теперь Джаред... Джаред почему-то тоже решил сыграть с ним, но забыл предупредить, что игра началась. Поэтому первая реакция была — злость. Дженсен злился, рыская по квартире, открывая все двери. Даже под кровать в спальне заглянул, чувствуя себя полным идиотом. Джареда не было нигде, и злость сменилась беспокойством. Оно давило на виски и учащало пульс. А еще хуже было то, что Дженсена начало одолевать предчувствие — случилось что-то плохое. И это он виноват. Не уследил, не досмотрел, не понял, что с Джаредом неладно, и не помог. После той истерики в ванной Джаред, казалось, пришел в себя и успокоился. Снова стал улыбаться, не сжимался и не шарахался, когда Дженсен прикасался к нему, не клеймил себя замаранным и недостойным Дженсена. И Дженсен расслабился. Посчитал инцидент исчерпанным, а стабилизацию их совместной жизни — вопросом времени. И вот, пожалуйста... Джаред ушел, и весь его, Дженсена, устоявшийся, привычный мир в одночасье рассыпался на куски. Снова. Движимый последней дурацкой надеждой, Дженсен вышел из спальни и подошел ко входной двери. Так и есть. Ни куртки, ни кроссовок Джареда не было. Ноги вдруг ослабели. Сердце запнулось, а затем пошло с перебоями. Внутренние кошки заскреблись по закоулкам души с удвоенной силой. Дженсен глухо выматерился сквозь зубы, достал телефон, нашел номер Джареда, но на вызов так и не нажал. Что он скажет ему? Вернись, я все прощу? Это прокатывает только в сериалах для домохозяек и никогда — в реале. В реале, если человек надумал уйти, то нет такой силы, которая смогла бы его остановить. В реале все не бывает идеально до самого финала. Фродо не отплывает на запад, в страну вечного лета, а медленно дряхлеет в Шире, сходит с ума от перенесенных страданий и умирает в одиночестве. Кто-то однажды сказал Дженсену, что с нами случается именно то, чего мы боимся больше всего. Дженсен боялся, что однажды Джаред уйдет, и вот — это случилось. И что теперь делать? Дженсен так погрузился в собственные мысли, что не заметил, как пришел на кухню, достал из шкафа сигареты, закурил. В колледже, помнится, это отлично помогало сосредоточиться, и сейчас от эмоционального перегруза Дженсен подсознательно прибегнул к проверенной практике. Взгляд рассеянно блуждал по знакомой обстановке. Растерянно. Пожалуй, это было более подходящее слово. Дженсен чувствовал себя растерянным, как будто внезапно обнаружил, что из него изъяли кусок души, кусок сердца. Часть его самого. И теперь пустое место зияло болезненной темной дырой. Ощущение было настолько сильным, что он несколько минут смотрел на записку, лежавшую на столе прямо перед ним, и не видел ее. Сознание прояснилось только с последней затяжкой. «Дорогой Дженсен! Я должен разобраться со всем этим дерьмом, которое случилось со мной. Как бы все не повернулось, всегда помни: с тобой я впервые в жизни почувствовал себя счастливым. Спасибо за все. Твой Джаред». Ноги все же отказались его держать. Дженсен застонал и опустился на стул. Перечитал послание еще несколько раз, а потом сжал кулак, сминая тонкую бумагу. Как будто этим действием мог убрать реальность — то плохое, что в ней произошло. Непроизвольный жест отчаяния и бессилия. — О, Джаред... зачем же ты... один? Какое-то время Дженсен сидел в полной прострации, пытаясь взять себя в руки и справиться с нахлынувшими эмоциями. Горечь и обида. Беспокойство и дикий, панический страх. И ощущение безысходности. Но потом... — Ну уж нет! Что бы ни задумал Джаред, какое бы безумство ни собрался совершить, Дженсен не позволит сделать ему это в одиночестве. Дженсену понадобилось чудовищное усилие воли, чтобы погасить эмоции и включить разум, но когда это произошло, мозг заработал четко и ясно. Дженсен отбросил дотлевший окурок в кухонную мойку метким щелчком и начал действовать. Первым делом он набрал номер Джареда. Телефон разразился серией длинных гудков и переключился на голосовую почту. Мелкий паршивец упорно не желал отвечать. Дженсен хотел оставить гневное сообщение, но в последний момент передумал. Если Джаред не идет на контакт, значит, ему совсем хреново, и Дженсен скорее его спугнет, чем вытащит откровенное признание о задуманном. Не хочет, ну и не нужно. Пойдем другим путем. Дженсен перечитывал записку снова и снова, представляя, что это он — Джаред Падалеки, со всем его паршивым жизненным опытом, свернутыми набекрень мозгами и глюками, проистекающими из всего этого. Когда слова от многократного прочтения начали утрачивать смысл, Дженсен решил прерваться на перекур. Поднялся, подошел к окну и уставился в него, как это часто делал Джаред. Делает, тут же поправил Дженсен себя, делает, а не делал. Все будет хорошо. В тот момент, когда Дженсен поднес огонек зажигалки к сигарете, у него в мозгах щелкнуло. Дженсен понял, куда подался Джаред, и что он собрался совершить. Более того, Дженсен не просто понял, а знал теперь точно. В спальне он добрался до самой дальней полки и достал старую деревянную коробку. Когда-то в ней хранились детские сокровища: карточки с бейсболистами, коллекция минералов и комиксы с Бэтмэном. Бэтмэна сменили сначала голые красотки, потом голые парни. После колледжа Дженсен вернул Бэтмэна на место и добавил кольт М1911. Время от времени Дженсен выезжал в тир, чтобы поупражняться в стрельбе, но ни разу не использовал пистолет по прямому назначению. Похоже, время настало. Благо Дженсен держал его в идеальном состоянии и боевой готовности. — Вот мы и дождались, — сказал Дженсен кольту. — Не подведи меня. Второго шанса у нас точно не будет. Путь до трейлерного стойбища занял у Дженсена рекордно короткое время. Он гнал так, словно на хвосте висели все гончие Ада сразу. Пару раз проскочил на красный, едва не поцеловал в желтый бок зазевавшееся такси и заработал в свой адрес поток возмущенных гудков. Дженсену было плевать. Он смертельно боялся опоздать, боялся, что Джаред начнет свои разборки без него и ничем хорошим это не закончится. Еще больше боялся, что не найдет сходу нужный трейлер, но тут, должно быть, сработал тот самый животный инстинкт, который тянул их с Джаредом друг к другу, словно магнит. Дженсен ни разу не ошибся в выборе поворота и выехал точно к нужному домику. Было тихо. Импровизированная улица казалась вымершей. Раздолбанный Форд ржавел на привычном месте. И увидев его, Дженсен почему-то сразу же успокоился, словно на Форде этом зиждилась ось мира. Дженсен остановил машину и несколько минут сидел неподвижно, выравнивая сбившееся дыхание и окончательно собираясь с мыслями. Однако каждая минута могла стать решающей, и медлить было нельзя. Джаред открыл дверь на его стук сразу же. Вернее, приоткрыл узкую щель, в которую никто не смог бы протиснуться при всем желании. У Джареда было такое лицо, что Дженсен сразу понял: тот собрался решить проблему самым радикальным способом из всех возможных. Новый приступ злости затопил разум Дженсена удушливой алой волной. Он саданул по двери плечом и ворвался внутрь. Джаред отскочил в сторону, и Дженсен увидел у него в руке разделочный нож для мяса. — Какого хрена ты делаешь? Он спросил это спокойно, но голос все равно так звенел, что казалось, будто Дженсен кричит на пределе связок. Джаред спрятал нож за спину до боли знакомым жестом. Ответил вопросом на вопрос: — Зачем ты приехал? — Потому что не хочу, чтобы ты наломал дров. Один... — Я и не собирался... — Еще как собирался! Они стояли друг против друга, всего в двух шагах, но между ними в этот момент лежала бездна. Дженсен осознал это очень четко. Они были из разных миров, из двух параллельных вселенных, которые случайно пересеклись каким-то чудом и сцепились в единое целое. И Дженсен готов был душу продать за то, чтобы это никогда не прекращалось. — Я должен это сделать, — сказал Джаред, и на его лице проступило страдание. — Понимаешь, Дженсен? Я должен... их... Он не договорил. Должно быть, язык не повернулся произнести страшное слово, но Дженсен понял его и без того. Дженсен ступил вперед, двумя маленькими шагами пересекая бездну между ними, сцепляя мембраны вселенных еще сильнее. Мягко и плавно вынул нож из стиснутых пальцев Джареда и отбросил в сторону. Нож упал с глухим звяканьем, и это внезапно привело в чувство их обоих. — Ты ничего не должен. Они уже попытались отнять у тебя жизнь, но им не удалось. Так не отдавай ее добровольно. Они не стоят того, чтобы ты получил пожизненное. Давай поедем домой и всем назло проживем вместе долго и счастливо. Джаред усмехнулся, и в усмешке его сквозило безумие. Дженсен почувствовал, как рубашка на спине взмокла от пота. Ничего ведь еще не закончено. Джаред, должно быть, дошел до края. Но Дженсен обязан найти нужные слова, чтобы остановить его. Должен... иначе не останется больше ничего настоящего. — Ничего не будет, Джен. Ты просто не знаешь, как здесь живут. Если сделать все быстро, тихо и аккуратно, то никто ничего не заметит. Если кто и хватится, то вздохнет с облегчением. Так что я ничем не рискую. Взгляд у него стал острым и опасным. В голосе появились стальные нотки, пронзающие слова, как люверсы. Джаред весь подобрался, и Дженсен, уже нашедший, что ответить, так и промолчал, пораженный. На его глазах хрупкий звереныш превращался в матерого опасного зверя, которому лучше не попадаться на пути. Дженсен понимал, что трансформация может быть временной, вызванной отчаянием и выбросом адреналина в кровь, но она началась. А все, что было начато, должно быть закончено — так или иначе. Или Джаред изменится, или сломается окончательно. В первое Дженсен верил. Второе собирался не допустить любой ценой. — Хорошо, — сказал Дженсен с холодной ясностью, понимая, что пути назад нет, — тогда мы сделаем это вместе. Несколько секунд они мерили друг друга длинными внимательными взглядами, оценивая серьезность намерений один другого. Дженсен изо всех сил старался излучать уверенность, потому что ничего подобного ему на самом деле не хотелось. А хотелось схватить Джареда в охапку, утащить домой и... Дальше мысли обрывались, но одно Дженсен знал точно: альтернатива всему этому была еще хуже. Джаред не вынес поединка взглядов первым. — Дженсен, но... почему? — Потому что я хочу для тебя другой жизни, нормальной. Жизни, в которой можно не бояться выходить из дома. В которой ты сможешь учиться и в которой у тебя будет все, что ты пожелаешь. Если захочешь, мы проживем ее вместе. И я буду безумно рад, если мне не придется навещать тебя в камере до конца наших дней. Потому что люблю тебя. За все время его речи, которая самому Дженсену казалась пафосной и слюнявой, Джаред не пошевелился, не издал ни звука, но по его лицу Дженсен видел, какой силы эмоциональный шторм творится у него внутри. А на последних словах Джаред сел на продавленный старый диван, закрыл лицо руками и замер. Только по открытой шее пошли неровные алые пятна, выдающие крайнюю степень волнения. Дженсен понимал, что это еще не все, что расслабиться можно будет только за дверьми его — их — квартиры, но не удержался от осторожного выдоха облегчения. Потом сел рядом с Джаредом и прислонился к его плечу, давая понять: я здесь, мы вместе, все хорошо. Время текло слишком медленно. Дженсен понимал, что каждая минута, которую они проводят здесь, может обернуться большими проблемами. Дженсен чувствовал себя как на иголках, но не собирался торопить Джареда. Наконец тот пошевелился и поднял голову. Джаред принял решение, Дженсен видел это по его лицу, но сказал совсем не то, что Дженсен ожидал. Джаред сказал: — Давай поедем домой. Они вышли из трейлера, и Дженсен тут же пожалел, что не поторопил Джареда с отъездом. Вокруг Импалы крутилась потрепанного вида троица, и все их действия не оставляли иного толкования — Дженсена собирались лишить его драгоценной собственности. Он задохнулся от возмущения и мгновенно забыл о намерении убраться, не привлекая к себе лишнего внимания. — Эй! Какого хрена?! Один из угонщиков, тот, который пытался взломать дверь, дернулся бежать, но обернулся и остановился. Расцвел наглой ухмылкой, и это заставило Дженсена похолодеть. Дженсен его узнал. Его и всех остальных тоже. Они были втроем, а не вчетвером, но сейчас это уже ничего не меняло. Что там было про ловца и зверя? Дженсен ощутил, как Джаред за его спиной словно бы ощетинился и сжался пружиной, как хищник, готовый к прыжку. Только бы не сорвался... Нож остался в трейлере... Сегодня никто не пострадает... Мысли пронеслись лихорадочной чередой. Дженсен слегка повернул голову и процедил сквозь зубы: — Оставайся за мной. И оставалось только молить бога и надеяться на то, что Джаред послушается. Сунув руку в карман, Дженсен сжал рукоять пистолета и двинулся вперед. — Мы не хотим проблем, — он старался говорить как можно спокойнее. — Мы уже уезжаем. — Кого я вижу! — раздалось в ответ. — Малышка Дженни со своим трахарем. Эй, Дженни, тебе хватает его члена? А то, может, нам присоединиться? Последовала серия неприличных жестов, а Дженсен вдруг подумал, что Джаред никогда не называл их имен. Впрочем, у них, вероятно, и вовсе не было имен, потому что у таких отморозков не может быть матерей. Они самозарождаются на городских помойках и бывают похоронены там же. Что там Джаред говорил? Никто ничего не заметит... — Что скажешь, Дженни? Хочешь, чтобы тебя нагнули и поимели на глазах у твоего красавчика? Тебе понравится, я обещаю. Это была настолько явная провокация, что Дженсен удивился — неужели кто-то на это ведется? Но удушливая волна ярости уже охватила его самого, затопляя сознание. Собрав остатки разума, Дженсен повторил: — Мы уезжаем. — Черта с два! Слышь, красавчик, а может и тебя того... приласкать? Мы можем. У Дженни-то только дырка, как у всех сучек. А тебе, наверное, тоже хочется... Джаред прорычал что-то злобное и метнулся вперед. То ли все же собрался убивать, то ли хотел заслонить его собой, Дженсен так и не понял. Он отвлекся всего на секунду, пытаясь уловить мысли Джареда, угадать, что тот сделает, а когда вернул внимание на недочеловека перед собой, ситуация уже окончательно вышла из-под контроля. На него смотрел пистолет. Черный дульный провал заглядывал Дженсену прямо в душу, и становилось ясно: «Никто не пострадает» — уже не выйдет. Вопрос теперь стоял иначе: или они, или их. — Никто никуда не едет, — нарочито шутливый тон сменился на жесткий и озлобленный. — Ты должен усвоить один урок, красавчик. Таким, как ты, не место среди нормальных людей. Такие вообще не должны жить. Дженсен мог бы ответить, что это каждый из них, из тех четверых, изнасиловавших Джареда, не должен жить. Они все не должны, потому что взяли силой то, что может быть отдано только как великий дар. Мог бы... Но не стал, понимая, что все слова сейчас бесполезны. Понял, что сейчас его будут убивать. Дженсен коротко безумно усмехнулся и выхватил кольт. Грохнул выстрел. Что-то острое и горячее толкнуло Дженсена в живот настолько сильно, что сбило с ног. Он увидел голубое небо — купол уже начал выцветать на исходе лета, но оставался по-прежнему высоким и невыносимо чарующим. Услышал крик Джареда — похожий на вой смертельно раненого зверя, готового биться до последнего. Вдохнул глоток сладкого воздуха и удивился — почему раньше он так редко замечал, насколько прекрасна и удивительна жизнь. Потом пришла боль. И темнота. И... Alles. Океан был бесконечен. Лазурные волны накатывали на берег и отступали, пенясь на гребнях белыми барашками. Песок, похожий на расплавленное золото, сверкал мириадами крошечных искорок и исходил горячим прозрачным маревом. Белый парус покачивался у причала. Дженсен стоял босыми ногами на разогретых досках и смотрел, как Джаред спускается по трапу и идет прямо к нему. Несколько секунд они смотрели друг на друга и все никак не могли наглядеться. А потом Джаред улыбнулся, легко и свободно, и сказал: — Привет, Дженсен, я дома. Теперь — время настоящего.

Май — Ноябрь 2013