Лабиринты

У мертвых, которых мы любим и ждем, У мертвых, которых мы в сердце несем, Есть день и есть день. Есть день — день рожденья, и вот он сейчас. Есть день расставанья, и он не погас, он жжется огнем.

Последний день лета медленно перевалил за половину, оказавшись на удивление «не московским». Солнце не думало уступать первенство нудному и монотонному дождю – предвестнику надвигающейся королевы-осени. Небо раскинулось голубой лазурью; ветер-пастух гнал отару перьевых барашек-облаков вдоль по синему полю. Над головой не клубились чернильные тучи. Молнии не разгрызали острыми зубами их чрево, грозя утопить в ливне улицы большого города. Предчувствие беды не било в набат, не дарило леденящих кровь мыслей. Тревоги и боль ушли в небытие, вскрыв внутренний нарыв, вырвав признания с немеющих губ, и пусть это было всего лишь во сне… Сегодня удивительно погожий день – закрывающаяся дверь в теплое лето. На душе образовалась легкость, словно пудовые гири спали, перестали тянуть к грешной земле. Ксения замерла около часовни, глядя на позолоченный купол, убегающий в распахнутые настежь прозрачные небеса. Она не стала креститься. Не стала надевать на голову шарфик. Женщина так и не смогла преодолеть внутренний барьер, заложенный за многие годы жизни в совсем иной стране. Однако она с трепетом вглядывалась в мерцание свечей, подрагивающих у ликов святых, виднеющихся в дверном проеме. Ветерок донес запах ладана. Ксения по-прежнему стояла в нерешительности, не зная, что ей делать. Войти и окликнуть? Да разве так можно? Неужели можно нарушать мирную тишь, царящую внутри кладбищенской часовни? Тогда как делают другие? Сомнения устроили бег с препятствиями. Одна мысль опережала другую. Ксения никак не могла определиться с выбором. Не думала и не гадала, что простой и, по сути, бытовой вопрос настолько может вывести из равновесия. Она ведь никогда прежде не обращалась к священникам. Понятия не имеет, как обращаться и озвучивать просьбы. Ситуацию спас тот, за кем она пришла. Молодой священнослужитель подошел неожиданно, мягкой поступью, и совершенно с другой стороны. Мужчина появился вовсе не из часовни, а с кленовой аллеи, по которой только что шла Ксения. - Мир вам, - произнес священник. Его бархатистый баритон в очередной раз прошелся теплой волной по сердцу. Надо же! Ни у Андрея, ни у сына нет схожести голоса с Вадимом. У родных нет, а у совершенно постороннего человека оказался… Наваждение какое-то! Мало того, что снова сравнивает, так еще и пришла не пойми зачем. Можно подумать, он согласится. - Здравствуйте, вы, конечно же, меня не помните, - начала женщина, подбирая слова, пытаясь внутренне закрыться от проницательного серого взгляда. - Отчего же. Прекрасно помню, Ксения. - Простите, разве мы называли имена? – ошарашенно спросила она. - Нет, - молодой священник улыбнулся. – Но я видел в тот раз, у какой могилы вы стояли, прежде чем оказались здесь. Я хорошо запомнил ваши слова. Осталось за малым – посмотреть в Интернете информацию. Любопытство – порок, присущий всем людям, даже в рясе. Ксения удивленно захлопала глазами, впервые не находя слов в разговоре. - А вы думали, священники оторваны от мира? – приятно рассмеялся собеседник. – Я не монах. Я всего лишь поп без прихода. Смотритель часовни и исполнитель обрядов на кладбище. - Простите, а… - Меня зовут Илья, - представился молодой человек, вновь вгоняя Ксению в состояние ступора. Она ведь даже не задумывалась о религии, «служителях культа», их жизни и «работе», если можно так выразиться. – Можете назвать меня отец Илья. - Хорошо, я запомню. Еще раз извините, я даже не знаю, как сказать… - Я вас слушаю. Давайте присядем. Отец Илья направился к резной скамейке, примостившейся около пышного куста сирени. В начале весны на нем едва показалась салатовые почки, а сейчас зелено-бурая листва собиралась совершить последний танец, медленно осыпаясь наземь. Ксения убрала пару листиков и какой-то мусор, присела, не боясь испортить брендовые джинсы. Сегодня она была одета дорого, но просто: джинсы, куртка-кожанка с голубым шарфом, на ногах – синие кроссовки. Со спины ее до сих пор можно принять за девочку-подростка, невесть как оказавшуюся в столичном некрополе, где уже давно покоятся люди из прошлого некогда великой державы. - Илья… Простите, отец Илья… - Понимаю, непривычно называть человека намного моложе словом «отец». Я не придерживаюсь строгих формальных правил. Можете звать меня по имени. Уверяю, гнев Господень не падет на нас. В серых глазах забегали лукавые огоньки. Ксения помимо воли улыбнулась в ответ. - Чувство юмора? Редкое качество для мужчины в наше время, а для священника – тем более. Вы мне нравитесь. Даже мелькнула шальная мысль – сделать передачу с вашим участием, популяризировать «профессию», так сказать. Молодой мужчина от души рассмеялся. На его щеках образовались премилые ямочки. Ксения вновь рассматривала его: миловидное лицо, украшенное тонкой бородкой; умные серые глаза; каштановые волосы, затянутые в хвост на затылке. Не походил отец Илья на священника, напрочь разрывал стереотипы и представления. - Но вы пришли совсем по-другому вопросу, - утвердительно произнес он, тут же становясь серьезным. - Да, - Ксения собралась, но заготовленные слова разбежались по углам разума. - Я бы хотела, чтобы вы провели обряд… Как это называется? Сегодня дата гибели отца моего мужа – Вадима Метлицкого. И я подумала, что было бы неплохо, если бы мы вспомнили о нем, как заведено у верующих людей.… Так нельзя, да? - Отчего же? Вы хотите заказать поминальный молебен. Любой христианин имеет полное право, - произнес священник. - Но я ведь не хожу в церковь, да и моя семья… Они тоже далеки от всего этого. Только… Я поняла, что это надо сделать. У меня необъяснимое желание. Уже с весны мне хочется успокоить себя и его… Ксения поникла, стараясь не смотреть на собеседника, чувствуя себя глупо девчонкой рядом с мудрым человеком. - Вы верите, пусть даже в такой форме. У вас есть потребность в утешении, искуплении. Главное именно это, а не предписанные формальные нормы. Конечно же, я выполню вашу просьбу. Я сейчас возьму все необходимое, подождите пару минут. Пока отец Илья отсутствовал, взгляд Ксении блуждал по кладбищенскому пейзажу: по бокам – старинные и современные надгробия; поблекшие искусственные цветы, потерявшие краски от бесконечных дожей и снегопадов; кусты сирени и начинающие алеть рябины; кованые изгороди и витые кресты, почти ушедшие в землю. А в центре, как свеча застыла узкая часовня со сводчатым входом, с куполом-луковкой, горевшим желтым пламенем под лучами дневного светила. Белые стены больше не казались устрашающими. Позолота купола больше не казалась назиданием обо всех смертных грехах. Напротив, на сердце плескалась волна умиротворения. Уверенность в правильности решения укреплялась с каждой проведенной минутой. Из раздумий ее вывел священник, снова появившийся словно ниоткуда. Надо же, она так задумалась, что не заметила его появления. Как и в тот раз, в начале весны… - Пойдемте, - произнес отец Илья, сжимая в руках небольшой кожаный ридикюль. – Здесь всё, что понадобится. Они шли по мощеному тротуару, среди крон деревьев, склонившихся за долгие годы друг к другу. Их провожали лица с надгробий – в большей степени заслуженные деятели культуры, политики преклонных возрастов. Взгляды больше не страшили. Да и что устрашающего в монументах, пусть и выполненных в виде склоненных ниц ангелов с крыльями? Средь бела дня, разумеется, ничего. Тут же вспомнились осенние сумерки с запахом костров, звездами-горошинками в вышине, тишина и скорбь. Тогда казалось, что кто-то невидимый, затаившись, наблюдает за ней и Андреем. А они просто шли, держась за руки, деля горе на двоих… - Вы смотрите на меня, всё думаете, почему я выбрал служение? – спросил молодой священник, снисходительно улыбаясь. – Не вы первая. - Признаться честно, когда я вас впервые увидела весной, то приняла за владельца ночного клуба или другого прожигателя жизни, - ответила Ксения, не давая понять, что думала совершенно о другом. - Не вяжется внешний облик со стереотипами? – снисходительно улыбнулся отец Илья. - Да, - Ксения кивнула, поражаясь тому, как быстро она смогла говорить с этим с ним как с хорошим знакомым, близким другом. Его не обижало пристальное внимание, предположения и личные вопросы. И ей было рядом с мужчиной спокойно. - Здесь я по тем же причинам, что и вы. Ксения внимательнее посмотрела на священника. Встрепенулось и взяло след профессиональное чутье. Сейчас она услышит нечто интересное, способное заставить задуматься, а так же использовать для работы. - Моя причина выбора веры, как и ваша – семья. Я здесь из-за моей семьи. - Что? Как? - Да. Здесь уже восемь лет моя жена и дочь, - спокойно, без эмоций произнес отец Илья. - Автокатастрофа. За рулем был я… - Сожалею, - проронила Ксения. – Я искренне сожалею вашей утрате. Прекрасно понимаю, что вы тогда чувствовали. Вы ведь помните мою историю. Вам снова надо было выбрать себе жену? Я знаю, что для прихода необходимо быть семейным. - Нет. У меня нет прихода. Я не хочу быть связанным с богочестивой девушкой из семьи с традициями. Для работы с паствой при большой церкви или при малой где-нибудь в сибирской деревне, без разницы, надо быть не только в вере, но и в венчанном браке. Я не готов грешить перед ликом Его. Я служу в часовне на кладбище, провожу людей в последний путь, выслушиваю исповеди родственников. И я рядом с семьей. Когда-нибудь мы встретимся, если мне повезет, и я попаду туда, - отец Илья кивнул головой вверх. В кронах деревьев шелестел легкий ветер, солнце разбросало пятна по аллее. Теплый денек в конце августа никак не вязался с местом и темой разговора. Ксения замерла на мгновение, стараясь понять, что же она чувствует. История Ильи откликнулась внутри звонким эхом. Когда-нибудь, если повезет, мы встретимся… Все мы начинаем цепляться за веру, когда отказывает рациональность. Вновь так и не забывшийся сон накинул на глаза полог, увел в туманные дали. - Нет, нет, - неистово шепчет девушка. – Я хочу, чтобы ты остался. Хочу говорить тебе снова и снова…. - Ты сказала. Хватит, девочка, - говорит Вадим, горько улыбаясь. – Еще скажешь. Придет время. Мне пора. - Мне приснился сон, отец Илья. Вадим… Он говорил тоже самое, что и вы, - произнесла женщина дрогнувшим голосом. – Поэтому я решила заказать молебен. Мне необходимо знать – он успокоился. Теперь Вадим будет спокоен, как и я, здесь, со своей семьей. - Так и будет, Ксения. Господь милостив ко всем, даже к таким как я и Вадим. Дальнейший путь они проделали в полном молчании, слушая птичий щебет, шорох графия под ногами. У черного мраморного надгробия их уже ждали. Андрей сидел на скамейке рядом с матерью. Та курила, усмехалась на замечания сына. Костя помогал жене, которая ставила бордовые розы в мраморный вазон. Цветы казались сгустками крови на фоне памятника. - Вот, Вадим, держи. Таскала я тебе розочки на спектакли еще девчонкой. Не будем традицию нарушать, - Мила хлюпала носом, не сдерживаясь. - Ну вы, даете! Зачем ребенка с собой притащили сюда? – подал голос Вадик, держа на руках шестилетнюю Киру – внучку Меркуловых. – Совсем уже в маразм впадаем, а, дядя Костя? - Вадим, не хами! – Андрей хмуро посмотрел на сына. - Ой, да ладно тебе, Андрюш. Вадик о ребенке заботится, боится, чтобы травмы психологической не было, - усмехнулся Костя. - Не с кем Киру ставить, Вадя. Лида с мужем на гастролях. Ничего ребенком не случится. Она всё понимает. - Да? А дрожит тогда она почему? – хмыкнул Вадик. – Пугает ребенка обстановка. Это меня бабуля сюда водила чуть ли не стрех лет. И ничего. Не интересно было. Потом, лет в четырнадцать, я решил, что гот, раз не боюсь. А потом уже… Девочка обняла парня за шею, прижалась всем телом, хмуро глядя на фото Метлицкого, беспечно взирающего на собравшихся у своей могилы. Тот прервал монолог, погладил Киру по голове. - Вадик, а ты же не умер? – пискнула Кира, еще больше прижимаясь к своему большому другу. Нежные чувства между внучкой Меркуловых и сыном Ксении и Андрея началась, едва девочка стала говорить. Вадик так просил у родителей младшую сестренку, но, так и не дождавшись, всю нерастраченную нежность и желание быть старшим братом, отдал милой, непоседливой девчушке. - Кирюшка, а кого тогда ты обнимаешь? – хохотнул Вадик. – Я вот, живой, теплый, с тобой говорю. - А зачем твоя фотография там? – ткнула пальчиком на надгробие малышка. - Это мой дедушка, - рассмеявшись и щелкнув по носу Киру, сказал Вадик. - Дедушка – седой, как мой деда Костя. А там ты на фотке, - замотала головой девочка. – И ты меня обнимаешь. Это как? Взрослые улыбнулись. Вадик начал объяснять, кто такой был его дел и почему они похожи. Кира, затаив дыхание, вглядывалась в его лицо, вслушивалась в слова… - Эх, Вадька, глянь, невеста какая тебе растет, - выдала Вера Петровна, при этом получив в свой адрес шквал негодования от Меркуловых. Супруги гневно уставились на первую жену Вадима. Та посмеивалась, подмигивала любимому внуку и Кире, перебиравшей короткие прядки на голове Вадика. После больницы и полученной травмы пришлось постричься на лысо, ждать заживления ран, а потом уже и появилась привычка – стричься коротко. Сходство с дедом значительно уменьшилось, к вящему удовольствию Вадима-младшего. - Простите, заставили ждать, - произнесла Ксения, подходя к семье. Она некоторое время молча наблюдала за дорогими людьми, стараясь насладиться привычной картиной – все в сборе, живы, здоровы. А что такое место выбрано, так это закон жизни – все мы найдем последнее пристанище среди земли. Нечего боятся погоста. «Иди уж, не заберут тебя. На кладбище живых бояться надо, а не мертвых» – пущенной стрелой пролетела фраза из прошлого. Не поранила душу, вопреки привычным ожиданиям. Боль потери ушла, утекла далеко, как вешние воды по весне. Меркуловы, Вадик с Кирой на руках, Вера Петровна, Ксения и Андрей смотрели, как отец Илья проводит ритуал. Запах ладана кружил голову, слезы подступили к глазам. Не стесняясь, женщина позволила двум соленым дорожкам потечь по щекам. Вадим ухмылялся на фото. Уголки чувственных губ чуть приподняты, синие глаза из-под упавшей на брови темной челки, пристально наблюдали за происходящим… На мгновение Ксении показалось, что где-то впереди стоит мужчина в джинсах, черно-белых кроссовках и кожаной куртке. Улыбается, выпускает дым неизменных сигарет «Мальборо». Теплые руки Андрея вернули в реальность. Муж приобнял, подарил легкий и быстрый поцелуй в макушку. Ксения улыбнулась, прижалась всем телом, чувствуя себя впервые по-настоящему свободной. Обернувшись к Андрею, Ксения посмотрела в его светлые глаза цвета талого неба. Кто знает, сколько им осталось? На этот вопрос никто не ответит. Разве что судьба. На сей раз дама в белом карнавальном платье не стала изображать шутовских поклонов. Лишь учтиво поклонилась, надев маску и не пугая оскалом. Любимая игрушка сумела разорвать путы, перестала казаться марионеткой на шелковом шнурке. «Когда-нибудь, Вадим, когда-нибудь… А пока – они всё, что у меня есть», - про себя произнесла Ксения, еще теснее прижимаясь к мужу, нежно глядя на сына, с благодарностью улыбаясь свекрови и друзьям. А по небу бежали белые облака, подгоняемые ветром. Солнце играло бликами на мраморной поверхности обелиска. Ксения подняла глаза вверх, отгоняя горячую пелену слез. Каменные стены лабиринта разлетелись пеплом с истлевшей сигареты. Реальный мир заиграл всеми красками, убирая блеклость предыдущих тридцати лет…

Живым расставание, иным — облака. А смерть за порогом, она не близка, она не войдет.

В качестве эпиграфов в романе использовались тексты песен Канцлера Ги, Хелависы, Юты, Мары, Лоры Московской, Маргариты Пушкиной и Тикки Шельен. Ноябрь 2011- октябрь 2014