Авачи

Удар, вдох. Удар, вдох. Кисти завязаны бинтом, но сквозь них все равно выступает грязными пятнами кровь. Капля пота очерчивает бледную кожу лица, останавливается и летит, разбиваясь о мокрое татами. Удар, два, три. Предполагалось сделать сто, как базу, но счет был давно потерян. Потеряно чувство контроля над собой, над своими эмоциями, над чувством боли. Огонь полыхал внутри, внутри грудной клетки, опаляя кожу, из легких исходил буквально пар. Эту боль, несравнимую ни с чем, невозможно было вынести. Сильные удары растирали кровь по кожаной поверхности груши. Каждый удар - не просто физическая сила. Сила, наполненная яростью, болью, агонией. Просто забыть, просто уйти, просто спастись... Так сложно жить, когда тебя разрывает из-за чувства вины. Из-за чувства ненависти к себе. При мыслях, при воспоминаниях, малейшей картине, иллюзии в голове - блок. Но не здесь. Здесь яростный удар. Еще и еще... Пока не оставят силы. Пока измученное сознание не перестанет изрыгать дерьмо из прошлого. Грязными, липкими лапами оно захватывало его сердце, не давало вдохнуть, не давало жить. - Эй, хватит, – Чья-то рука легла на плечо. Парень, не замечая, словно в бреду, тратил последние силы на бедную грушу. Пот скатывался с напряженных мышц спины, пресса. - Учиха, хватит! Звонкий голос вырвал парня из своеобразной пучины. Он остановил руку и повернул голову в сторону звука. Мужчина средних лет, обеспокоенно глядя в глаза парня, убрал ладонь с плеча. Чернота этих глаз... Словно тысячи игл врезаются в душу, наполняя изнутри страхом... В этих глазах столько... Боли? Ненависти? Безумства... - Мы... закрываемся, - мужчина произнес слова сухо и поправил ворот футболки. Саске отошел, немного качаясь, от предмета избиения, начиная развязывать бинты. Пот на полу принимал розоватый оттенок, кровь, расползаясь, капала на пол. Боль словно стала чем-то родным, настолько привычным, что обращать на нее внимание было бесполезно. - Простите, - слишком мягко произнес парень. Он поправил угольно-черные волосы, убрав пряди за уши и выкинул в урну смоченные потом и кровью бинты. Выйдя из спортзала, он, наконец, вдохнул свежий воздух. На улице была зима, медленно, но верно она уродовала своей костлявой кистью природу. Грязь, серость, легкие заморозки. Слишком рано темнело, но Саске застал пору, когда солнце еще только обагряло небо яркими, жидкими лучами своего жгучего света, горизонт пылал и томился в красном цвете. Кожанка не спасала от хитрого ветра, норовившего залезть под мокрую майку, пройтись по нежной коже спины и затылка. Поэтому Саске старался идти быстрее по улицам большого города. Навстречу шла гуляющая молодежь. Взгляды девушек оставались незамеченными, поскольку Учихе было совсем не до девушек. Точнее ни до кого вообще. Кроме одного человека. *** - Пожалуйста, Итачи, удели брату время, - Микото размешивала огромной ложкой салат, смотря подростку прямо в глаза нежным, просящим взглядом. - Мам, я пытаюсь учиться, - отвечал он, поднимая учебник по биологии. Микото горько улыбнулась и вздохнула. - пожалуйста, Итачи, ради меня. Саске, конечно, сложный мальчик, но он любит тебя и считает хорошим братом, - она поставила глубокую тарелку с салатом в центр стола из светлого дерева. Итачи почувствовал запах свежей хрустящей капусты. - Да уж, это видно, - хмыкнул подросток. Он никогда не любил возиться с братом. Спокойный и серьезный, Итачи был полной противоположностью Саске, агрессивному и активному, - ну ладно, так уж и быть, побуду его нянькой, - ответил Итачи, кладя учебник за 10 класс на стол. Он ушел с кухни, и Микото посмотрела на книгу. Она всегда хотела образованного сына, но... Итачи был в восьмом классе и то, что он изучает книги 10 класса, ее волновало. И то, что за учебниками он проводит все свободное время. И то, что он никогда не показывает своих истинных эмоций. " Я не хотел проводить с тобой время в детстве... " *** Саске сел в темное кожаное кресло, вальяжно растянувшись на нем. Его повадки немного напоминали кого-то из семейства кошачьих. Без особых усилий Учиха выглядел грациозно, гордо. Он взял в шкафчике из темного дерева бутылку старого Чивас Ригал 15, и сейчас бутыль радовал кошачий глаз красивой этикеткой. Саске налил бокал дорогого виски, выпил махом и вернул его на прежнее место. Алкоголь, опаляя горло, прошел внутрь, даря тепло. Это было приятное тепло, которое, как ни странно, помогало тушить агонию. Задавливать ее на некоторое время тяжелой ступней алкогольного опьянения. Саске налил еще и прошел на кухню. К сожалению, в холодильнике одиноко лежал просроченный сыр. Учиха фыркнул, закрыл холодильник, хлопнув дверцей, и пошел обратно в зал. Посмотрев в зеркало, он остановился. Отражение, казалось, пугало его самого. Этот парень с дьявольской красотой, блестящими волосами и необычайной глубины черными глазами. Его бледная кожа словно светилась. Темно-каштановая рубашка была расстегнута и обнажала крепкий торс. Но... Это выглядело неестественно. Идеально. Саске смотрел в свои глаза с полминуты, затем вспомнил такие же глаза. Со слегка сероватым оттенком; они всегда светились радостью, светом, а в уголках глаз прятались мелкие морщинки. Казалось, такие одинаковые, но такие разные глаза. *** - Как она?- спросил Итачи, серьезно, без единой эмоции смотря врачу прямо в глаза. Даже в такой ситуации он мог сохранять спокойствие. - состояние тяжелое... Но вы понимаете, что это когда-то должно было повториться. Мои соболезнования. Саске стоял в другом углу коридора, упершись головой в холодную стену столь ненавистного зеленоватого цвета больниц. Пахло сыростью, медикаментами и ... смертью. Они оба знали, чем это закончится. Но если Итачи был внутренне готов, то для Саске это было тяжелым ударом. Он все слышал, у него был прекрасный слух. Поэтому, быстро пройдя и оставив позади Итачи с доктором, он зашел в палату, подошел к белым простыням, к телу, которое покидали жизненные силы. - Мама, - парень тихо опустился на колени, поцеловал нежную, ласковую всегда руку матери. Ее было сложно терять. " Мы остались одни. И тогда нам пришлось жить вместе. Мы стали неплохо ладить, да, Саске? Хотя ты навсегда остался для меня маленьким глупым братом ". *** Бутылка престижного виски встретилась со стеной. Послышался резкий звук разбивающегося стекла, осколки полетели в разные стороны. Саске еле как встал, доходя до кровати, собрал ногами несколько этих осколков, матеря все, на чем свет стоит. Напиваться до такого состояния было ему не впервой. Раза три в неделю он открывал семейный шкафчик с коллекцией хорошего алкоголя всех видов и мастей и губил как минимум одну бутылку. Семейный шкафчик... От семьи осталось лишь слово и сырое дерево гроба в могилах. Упав на кровать, Учиха закрыл глаза. Несколько образов перед глазами... Он и кто-то еще... Кто-то важный… -ита… *** Прошло ровно три месяца. Знаменательная дата, блядь. Набор чисел, означающий только холод, ужас и страх. Событие, праздновавшее сегодня мини-юбилей, помахало ручкой и пришло в голову. Событие, которого не должно было быть, которое хотелось вырвать из памяти, которое горело внутри Саске, которое не давало забыть ненависть к себе. После смерти матери парни сняли скромную квартирку, продав дом, и переехали с вещами туда. Саске только предстояло выбрать будущий университет, а Итачи уже закончил высшую академию биологии, как и хотел, и сразу вышел работать. Ничего не изменилось: он все так же сидел за рабочим столом, проводил эксперименты. Не раз рассказывал брату, над каким проектом работает, что разрабатывает. Он был воистину гений, но младший брат это не ценил. Все силы Итачи отдавал любимому делу, но терял молодость с каждым днем, тратя ее на книжки, записи и лабораторию... Саске не находил себе места. Он не хотел ни в какой университет, к тому же, он не привык к новой атмосфере, не смирился с потерей матери. Иногда он ходил в клуб, но возвращался трезвым, как стеклышко, потому что не мог даже расслабиться. Его не интересовали друзья, а единственный, кому он мог хоть что-то рассказать, был брат. Таким образом, Учиха оградил себя от всего и вся и заперся в квартире в обнимку с компьютером, играя в онлайн-игры, сидя на разных сайтах. Итачи видел, как брат теряет связь с внешним миром и решил эту проблему быстро. Он купил тур на двоих... Билет в другую страну, билет на смерть. Конечно, это должно было заставить Саске отвлечься. И он отвлекся... *** Саске резко открыл глаза, и в этот миг вместе с адской болью, которая пронзила мозг, осознал, как ненавидит сей мир. Ненавистный будильник не затыкался, все продолжая терзать слух противной мелодией. - Да, заткнись же ты...- со злостью прошипел парень, выключая будильник. Он сел в кровати, посмотрев который час. Впрочем, как всегда. 10 часов. Как всегда идти туда, где никто не ждет. - Ах, ты ж, сука... Бля! - вскрикнул он, когда наступил на проколотую стеклом ногу. Снова сел, взглянул на столь печальною картину. Кусок прозрачного стекла, некогда бывшей бутылки, торчал из ступни. Вокруг кожа посинела, стекло было испачкано в крови. Саске еще поматерился изрядно, пока доставал его. Потом, вспомнив, что никакой аптечки у него дома нет и не было, прошел в зал, открыл шкафчик и продезинфицировал рану английским ромом, залил немного внутрь вперемешку с двумя таблетками обезболивающего. Послышался звонок в дверь. Учиха вздохнул. Не открывать было плохой идеей, потому что эта дура все равно заставит дверь открыться. - пошла на хуй.- протараторил Саске, глядя в зеленые глаза напротив. - Саске... - девушка оглядела его с головы до ног, оценила печальный вид, - я только хотела... - Я знаю, чего ты хотела. Давай и проваливай, - прошипел Саске. Обычно простых угроз хватало, но эта девушка была очень упорна. Она протянула сверток, который парень быстро взял и закрыл дверь, не позволяя больше соседке не выговорить ни слова. Эта девчонка, соседка снизу, единственная, кто навещала эту квартиру ровно в это время. Она знала его историю, ничего удивительного, ее писали в местной газете... И какие-то потусторонние силы внушили ей, что Саске нуждается в ее помощи... Бред. Теперь она носит ему завтраки. И она знает, куда он ходит утром. Кстати, она неплохо готовит, подумал Саске, дожевывая такаяки. Он собрался, привел себя в порядок. Посмотрел на часы... 10:30 *** - Здесь здорово, не правда ли?- спросил Итачи, смотря в окно автобуса на местный пейзаж. На его лице была приятная легкая улыбка. - Может быть, - ответил Саске, - и вообще, почему именно это место? Почему не в теплую страну?- бормотал парень. У него не было плохого настроения и причин для него тоже не было. Просто он был такой... Любящий пожаловаться и испортить брату настроение. - Потому что ты не любишь жару, - усмехнулся Итачи, - да и здесь хорошо: ни шума машин, ни пятизвездочных отелей, дикая природа и все... - И дребезжащий автобус, - напомнил ему Саске. Он действительно не любил жару, а здесь было как раз то место, где можно было отдохнуть. Они ехали заселяться в маленькие домики, россыпью лежащие между двумя могучими вулканами. Было начало осени, палило солнце, но все же на жару намека не было. Небо было ясным, светло-голубым. Легкий ветер гулял по равнине, обступая вулканы, щекоча прядями волос лицо. Группа туристов разделилась на две кучки и заняла два дома. Все спали в спальниках, никакого электричества, магазинов вокруг... - Набор желающих на завтра, - громко сказал гид, махая рукой, - предупреждаю, что пойти могут только физически сильные люди. Вулкан довольно сложный. Поднимайте руки. Саске пропустил слова мимо ушей, но кто-то схватил его руку и уверенно поднял вверх. Повернув голову, Саске встретился с довольной улыбкой старшего брата. -Братья Учиха, - пробормотал гид, записывая желающих в блокнот, - пойдете с проводником Хашимото. Итачи кивнул. Солнце уже скрывалось за горизонтом, ветер усиливался. Парень отошел от лагеря, изучая окрестности. Два вулкана - Авачинский и Корякский стояли близко друг от друга, поэтому зрительно было видно их разницу. Авачи - молодой вулкан, отличался цепью старых скал у подножия. Последней и самой высокой скалой была скала Жандарм. Именно там стояла отметка в 2000 метров над уровнем моря. Итачи рассчитал, что после нее идти будет еще 1/3 по конусу. Конус образовался сравнительно недавно, поэтому был покрыт рыхлым шлаком. От кратера вниз проходили полосы красного камня, что выглядело как застывшая только что лава. На вершине вулкана лежал снег. Местами он был голубоватого оттенка из-за живущих внутри бактерий. Итачи рассматривал вулкан очень долго. Чем-то он его покорил. Этот молодой, красочный вулкан был противоположностью Корякскому, старому, изрезанному глубокими ранами. Он не имел такого гладкого конуса на вершине, был немного выше и темнее. На нем почти не осталось ледников. Корякский был одинок, на него давно не ходили туристы, только опытные спортсмены забирались туда по весне. В какой-то момент Саске догнал Итачи, стоявшего, высоко подняв голову. - Чего здесь стоишь? - буркнул младший. Он укутался глубже в шарф и застегнул куртку, - ты ушел довольно далеко от лагеря. -Волнуешься?- усмехнулся старший Учиха. Он посмотрел на Саске, а затем перевел взгляд на Авачи. Тонкая полоса облаков подступала все ближе и ближе к его вершине, пока не захватила конус в белое кольцо. Саске безмолвно наблюдал за столь редким явлением. Скоро облака накрыли и кратер, получилась нежная белая летняя шляпка. Это было потрясающе. Идиллию прервал Итачи. -Это плохо... - задумался он, - надвигается циклон. - И что это значит?- не отводя взгляда от неба, спросил Саске. - Завтра будет плохая погода. Особенно на вершине, - Итачи развернулся в сторону домов и пошел медленным шагом. В душе поселилось странное чувство. Чувство, не означающее ничего хорошего. *** -Та-ак. Комплекс Гольджи, его функции... - Саске сжал ручку в руках, пытаясь вспомнить прочитанную недавно информацию. Через несколько секунд он просмотрел в книгу, - всего лишь... Саске устало вздохнул, продолжив чтение. Мельком взглянув на ноутбук, он заметил новое сообщение. Сердце стало биться чаще. Недавно он подал несколько заявок в разные университеты страны. Ответы пришли из всех, кроме одного. Везде отказ. - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - шептал он, нервно водя курсором по экрану. И снова отказ... - черт! - Саске ударил кулаком по книге, - черт... Учиха младший хотел пойти по стопам брата. Выбрав такой путь, он немного успокоился, говоря себе, что этим словно воплощает волю Итачи за него. Но... ничего не получалось. Биология не давалась ему так легко, учить было слишком много. Как у него так получалось... *** -Та-а-к! Все собрались?- спросил проводник Хашимото. Это был высокий, крепкий мужчина с ярко-карими глазами. Своим видом он вселял в людей спортивный интерес. На спине он нес огромный рюкзак со всем необходимым. Группа из пяти человек, включая братьев, готовилась выйти. Им выдали горные палки и перчатки. Было холодно, легкий ветер. Саске совсем не спал. Сейчас его лицо выражало вселенское недовольство. На лице Итачи же сверкала улыбка. Он был бодр и весел. - Ну, что, готов?- спросил старший, толкнув в плечо Саске. - Еще как, - недовольно пробормотал он, надевая перчатки. Они выдвинулись в восемь утра. Путь был долгий. С каждым метром ветер все усиливался, он был влажный, и с одежды то и дело слетали капли. Группа держалась вместе, так как видимость ухудшалась. Саске немного замерз, но чинно шел по следам брата, не отстающего от гида ни на секунду. Кто-то снизу попросил привал, и они остановились. Они поднимались около трех часов, пока не поняли, что это западня. Погода диктовала свои условия игры, и они подчинялись, но не сдавались. Ужасный ветер, словно могучая воздушная рука, брал за ноги и тащил назад, ступни скользили, и только палки спасали от падения. Группа укрылась за скалой. Так они дошли до жандарма. - Принимаем решение держать путь назад, - сказал Хашимото, разливая горячий чай по пластиковым стаканчикам. Чай был невкусный, горький, но Саске пил его с удовольствием, обжигая горло и замерзшие губы. - Ты как?- спросил его Итачи, жуя шоколадную конфетку. Он тоже замерз и промок, с волос капала вода и он то и дело их отжимал. - Нормально, - Саске это нравилось. Как бы он не промок и не замерз, ему нравились эти условия. Такой отдых. Идти назад занимало по времени еще часа три, а это много, принимая во внимание, что вся группа замерзла и устала. Ему нравился такой экстрим, спортивный интерес. И он хотел бы дойти до вершины. Но с каждым метром ветер усиливался, становясь яростным и способным снести человека с ног. - Я сейчас вернусь, - прошептал Итачи и, выйдя из-под камня, спустился немного вниз под хребет. Саске потер руки, пытаясь понять, чувствует ли он пальцы. Группа начинала собираться вниз, люди разминались, пытаясь согреться, некоторые доставали новые куртки, но это было бесполезно, ведь даже футболка промокала насквозь. Саске неспешно надел перчатки и закрепил палки на руках. Он оглянулся в поисках Итачи. Но его чертов красный рюкзак нигде не мелькал. В сердце появилось беспокойство. -Итачи?- крикнул парень, ожидая услышать очередную подколку или увидеть теплую улыбку. Но в ответ лишь рев ветра. - Итачи! Ками... - Извините, - Саске обратился к проводнику, положив руку ему на плечо, - мой брат отошел и до сих пор не вернулся. Прошло около десяти минут. Хашимото нахмурился. - Мы не можем задерживаться еще дольше, - сказал он и задержал на Саске долгий тяжелый взгляд. Учиха похолодел. В душе поселился ужас. Что делать?! - Тогда... Я пойду его искать, - сказал неуверенно Саске, - он бы тоже... пошел. - В таком случае, Учиха- сан, я снимаю с себя ответственность за вас. Удачи, - Хашимото пожал парню руку и повел группу назад. Саске остался один. Среди холода, сурового ветра. Вокруг ничего живого: ни растений, ни тем более животных. Только камни и снег. Учиха младший пошел по глубоким следам брата. Но на одном месте они оборвались. Саске видел, как он стоял там. Так почему не посмотрел еще дольше? Парень злился на себя. Он сжимал челюсть, закрывал глаза, но шел, глубоко проваливаясь в шлак. Борясь с природой, с возможностями, пересиливая желание сдаться. Но Итачи тоже бы рискнул. Скоро он увидел длинные следы кого-то большого. Кровь, размазанная по снегу, показывала парню дорогу. Он плутал очень долго, то сбиваясь со следа, то вновь его находя. И вот, наконец, он увидел тело. Оно лежало на снегу, прибитое сверху ярко-красным рюкзаком. У Саске замерло дыхание. Он подошел ближе и присел. Расчищая руками, колючий снег он увидел шарф. Парень медленно взял его в руки, отложил. Взору предстала ужасная картина. Лицо Итачи было разбито в нескольких местах. Он не видел, в каких именно, поскольку все было в крови. Учиха еле сдержал слезы, скинул рюкзак, снял с себя куртки и надел на Итачи. Пульс был, но тот не приходил в сознание. Парень закинул брата на спину и пошел вниз. Так он еще никогда не замерзал. Он падал, уносимый ветром, но снова вставал. Он боролся со стихией даже не за себя. За все два часа, что он шел, он ни разу не остановился, чтобы хотя бы утолить грызущую его жажду. Когда Саске сошел с вулкана, начался дождь. Учиха видел вдали людей и пытался помахать им рукой. Наконец, его заметили. Подбежали туристы и унесли обоих в дом. Проснувшись через два дня с жаром, Саске узнал, что они единственные, кто вернулся с Авачи. *** Белые стены, потолки и пол. Все до безобразия стерильно. Стерильны и пусты улыбки медсестер, которые уже знают парня в лицо. Они улыбаются, но за углом жалеют братьев, приходя в ужас. Саске прошел мимо регистратуры, пересек коридор и остановился напротив входа в палату. Сердце подводило: стучало быстро и неравномерно. Который раз он здесь? Не сосчитать. Рука толкнула легкую дверь, парень зашел. В лицо дунул прохладный ветер, запахло лекарствами и приборами. Писк-удар сердца надоедал, возвращая головную боль. Учиха младший сел напротив белоснежной кровати и уставился на брата. Итачи… Его лицо приобрело зеленовато-бледный оттенок, щеки впали, волосы отросли до груди, в беспорядке разметались по подушке. Он сильно похудел, став похожим на смерть. Черные глаза были закрыты. К сожалению, ничто не могло заставить их сиять вновь. Саске положил голову на руки. Ему было тяжело. Ему было больно. Но он все равно ходил, разговаривал, чувствуя, как из души выметается проклятое чувство вины. -Аники, - его голос дрогнул так, что Саске скривился от собственной жалости, - аники, очнись. Он звал его. Как брат брата. Как самого близкого человека. Звал, пытаясь вытянуть из болота комы. И без разницы, каким он выйдет оттуда! Инвалидом, потерявшим память, без разницы! Лишь бы он улыбался, поддерживал, шутил… Но Итачи молчал, оставаясь застывшей скульптурой умелого творца. Молчал, видя какие-то свои сны. А может и не видя, поскольку его мозг умирал с каждым днем. -Очнись, - еще раз тихо взмолил Саске и поднял глаза на бледное лицо. От столь печального вида в горле встал ком, а глаза наполнились влагой, - очнись, сволочь! Учиха младший выдохнул. Он сгорал сам день за днем от бессилия, от ненависти к себе, от одиночества. Медсестра, вошедшая в палату с легкой улыбкой, тут же убрала её с лица и, извинившись, вышла. По щекам катились предательские слезы. Парень почувствовал себя по-настоящему одиноким. Он потерял тех, кого больше всего ценил.