Достучаться до тебя

Саша открыла глаза от настойчивого тиканья настенных часов, сейчас казавшихся оглушительно громкими, нещадно бьющими по перепонкам. Перед глазами всё расплывается, видит лишь пятнами непонятно от чего, то ли от яркого света солнечных лучей, бьющих через окно с незатянутыми тёмно-бордовыми шторами, то ли от вчерашнего плохого самочувствия. Уже двенадцать, да? Как же много она сегодня спала, хотя обычно не позволяет себе столько отдыхать, но вчера, видимо, был особый случай. Что ж, ладно. И никак не может вспомнить, что же вчера было. Помнит только голос, какой-то непонятный шёпот над ухом, помнит судорогу и как тихо закрылась дверь. А ещё помнит запах. Его запах. «Вчера Дмитрий Владимирович привёз меня домой, когда мне стало плохо…» - мысленно вспоминает вчерашние события, восстанавливая их в память. – «Меня колотило. Снова. А он был рядом…» - начинает понимать, что вчера произошло. Вспомнила медсестру, которая сказала ей сегодня пойти в больницу вместо уроков. Саша приподнялась с дивана на локтях, правой рукой нащупав телефон, который стоял на тумбочке, но вместо него, пальцы наткнулись на какую-ту бумагу, хотя она была уверена, что недавно убиралась в квартире, и никаких разбросанных бумажек там не было. «Что это?» - и поднесла бумагу к глазам. На ней был написан текст, каким-то знакомым подчерком, но Саша всё не могла понять, кто это написал. Вчитывается. «Я хотел поговорить, Саша, но видимо, сегодня у меня это сделать не получится. Тебе ведь плохо, вся дрожишь, а я даже не знаю, как тебе помочь. Такое глупое состояние… Тебя испугало то, что было тогда, в машине, да? Прости. Я идиот. Знаю. Просто то, что я испытываю к тебе… Даже слова подобрать не могу, чтобы всё объяснить. Ты мне очень нравишься. Нравишься не как клиентка, а как девушка, понимаешь? Знаю, ты боишься, знаю, что это всё чертовски неправильно, что незаконно. Но мне плевать. Просто хочу, чтобы ты всё знала. Люблю, когда всё выяснено и нет каких-то недопониманий. Если ты больше не придёшь, я пойму. Но теперь мне есть чем заполнить ту пустоту внутри… Григорьев Дмитрий Владимирович» Читает его письмо, написанное аккуратным подчерком, и понимает, насколько же глупо себя вела тогда, что зря себя накручивала, что зря пряталась, боялась и убегала. Ведь теперь она знает... Всё это не игра. Её не используют. Она хоть кому-то теперь нужна. И почему-то слёзы на глаза наворачиваются, только уже не от боли и страха, а от счастья. И тут замечает кое-что ещё. «Я тебя люблю…» - если взять первые слова их трёх абзацев, то получается... – «Я тебя люблю!» - радостным эхом проносится в сознании. А Саша быстро разгадала его шифр, хотя, времени, чтобы зашифровать эти три заветных слова у него по большому счёту не было. Радостная вскочила с дивана, чуть не упав, ведь голова ещё кружилась, держа записку, мужчиной написанную, на вытянутых руках, и улыбается. Придурковато, но улыбается, тихонько на месте подпрыгивая. Ведь все по-разному выражают свои эмоции. Саша вот так вот. -Что ты так гремишь? – громогласно спросила властная женщина с русыми густыми волосами, вальяжно ввалившись в зал, где девочка радостно подпрыгивала. Но тут же увидев мать, у которой после вчерашней гулянки с её хахалем гудела голова, сразу перестала радостно подпрыгивать и спрятала листок за спину, бережно сжимая его в руках, как самую драгоценную вещь. – Чмырдёнышь, ты в школу то собираешься? – Саша бы улыбнулась, если бы мама шутила, но, увы, подобные выражения были вполне нормальным, хоть и ужасно обидным явлением. -Ничего, - отрицательно мотает головой, а улыбка сама собой с лица сползает. - Я сегодня не иду в школу, а пойду в больницу. -Почему? Ты что совсем не хочешь учиться? Бездарь! Целыми днями только задницу просиживаешь, – всё. Началось. Как же Саше сейчас хотелось просто убежать, лишь бы не слышать этих слов. – Ты меня слушаешь? – женщина грозно замахнулась на неё, но передумав, остановилась. – Это ты специально притворяешься, чтобы в школу не ходить! -Что? – от удивления выдала Саша, крепче сжимая руку в кулак. – Ты думаешь, что мне специально было плохо? - удивлённо распахивает серо-голубые глаза, ловит на себя взбешённый взгляд матери. – Меня даже учительница к врачу отправила, потому что если я в школу приду никакая, от меня толку мало будет, - по совету Дмитрия Владимировича старается говорить с мамой спокойно, разъясняя ей ситуацию. Мужчина говорил, если мать и будет как-то пытаться унизить, сделать больно, надо постараться отвечать не тем же, не негативом, а любовью. Чтобы своим примером показать родителю, как нужно себя вести. Только вот Саша сильно сомневается, что с её матерью этот приём пройдет. Она в этом абсолютно не уверена. -А как иначе? – женщина победно скрестила руки на груди. – А это всё, потому что ты нифига не делаешь и учиться не хочешь, - Саша хотела возразить, хотела сказать, что если биологию исправит, то хорошисткой выйдет, но почему-то из уст, на эмоциях, вырвались совсем другие слова: -Знаешь, мам, если бы ты вчера со своим любовником не гуляла допоздна, может быть, увидела, что со мной было, - Сашу просто распирало от негодования, от обиды и злости. У всех матери любящие, добрые, а у неё эта эгоистичная и циничная женщина, которая пытается унизить тебя при любой возможности. И тут же ощущает, как горит щека от удара. Пощёчина. И снова жгучая боль от обид разливается по телу ядом смертельным. -Видеть тебя не хочу! - презрительно фыркает. – И не называй больше так Вадима. Поняла? – а голос такой холодный и слушать больше ничего не хочется. Всё. Хватит. Это было последней каплей. Саша с недоумением посмотрела на мать, и быстро закинув в рюкзак записку и пару вещей, что первые вывалились из шкафа, сказала обиженно: -Ну и пожалуйста. Больше ты меня вообще не увидишь, - отправив туда же медицинскую карточку, полис и паспорт, быстро одевшись, громко хлопнула дверью, скрывшись с глаз ошарашенной матери. Ведь раньше Саша не позволяла себе такой дерзости, впрочем, она и сама не знает, откуда в ней столько смелости. Прежняя Саша, не боявшаяся своего мнения, возвращается? Кто знает. Бессильно оседает на лестничной площадке, тяжело выдыхая, и натягивая на себя шапку. Девчонка давно поняла, что с мамой надо или помириться, что казалось Саше просто невозможным, или разругаться. Поэтому второе она и выбрала. Хотя, та сцена, что сейчас была в родительской квартире даже не ругань, а просто молчаливый, можно сказать, мирный уход. Просто мучить себя Саше надоело. Давно нужно было что-то менять. Пусть даже и так. Даже не в лучшую сторону. Просто менять. А что сейчас? Сейчас уже поздно жалеть о содеянных поступках, поэтому она встала, отряхнула черную куртку от подъездной пыли и спустилась вниз по лестнице, чуть кубарем не слетев со ступенек, запутавшись в собственных ногах. А на душе мерзко. Может, ещё возможно вернуться, попросить у матери прощение… Нет. Нет. Нет! Хватит себя мучить! Орало сознание, отвечавшее за здравый смысл, а совесть твердила об обратном. Хочет заплакать, только вот плакать уже нечем. Слёз просто нет, вообще никаких. И ощущение в груди никакое, она ничего не испытывала после своего мирного ухода. Немного обиды, досады и всё. Злости нет. Слёз нет. Только облегчение какое-то. В конце концов, совершённых поступков уже не исправишь. Можно исправить лишь последствия. Но сейчас не тот случай, чтобы попытаться хоть что-то сделать. Просто нет сил. Да и желания по большому счёту. *** -Тук, тук, тук, - Лариса Николаевна чуть улыбнулась, постучавшись в открытую дверь кабинета школьного психолога. – Можно, Дмитрий Владимирович? – сегодня женщина, в отличие от своего предыдущего появления, прибывала в прекрасном расположении духа, чего нельзя было сказать о самом Дмитрии, который рассеянно смотрел по сторонам, что-то обдумывая. Почему вчера не заговорил с той женщиной? Почему… Сам не знает. Наверное, был просто слишком ошарашен приступом Сашиным, слишком обеспокоен её самочувствием. Да и смысл разговаривать с пьяным человеком, если он на следующие утро всё забудет? Глупо. Как же много в его жизнь глупостей, непонятно зачем совершённых. -Да, - находясь в некой прострации, он всё же ответил, нехотя посмотрев на молодую учительницу. Он не хотел разговаривать. Хотелось только увидеть кое-кого поскорее. Интересно, ей стало легче? Сегодня в школе он Сашу не видел и это настораживало. -Спасибо вам большое, - учительница русского языка и литературы, подскочила к психологу, и благодарно пожала его холодную руку. – Я смотрю, с Сашей занятия даром не проходят, - на тёмно-красных губах засияла благодарная улыбка. -Да уж, это точно, - тяжело выдохнул мужчина, кажется, так в серьёз и не воспринял появление классной руководительницы 10 «В». Тем более влюблённость никак не назовёшь временем, проведённым даром. -Знаете, Дмитрий Владимирович, она начала лучше учиться, возможно, даже хорошисткой в этой четверти выйдет, - женщина присела рядом с ним, обеспокоенно взглянув на коллегу. – Дмитрий Владимирович, что-то не так? -Нет, всё нормально, - болезненно улыбается, хотя улыбаться не хочется совсем. А он ведь должен поддерживать репутацию доброжелательного человека, даже тогда, когда делать этого совсем не хочется. И в последнее время часто ловит себя на мысли, а разве он кому-то что-то должен? Может вообще всё бросить и уйти? Только вот Саша, учащаяся в этой школе, его и останавливала. Уйдёт – её больше не увидит. А такая перспектива его совсем не устраивала. – Да, она рассказывала, - и снова взглядом изучает трещины на потолке, запрокидывая голову назад. -Вы, наверное, волшебник? -Нет, самый обычный человек, - усмехается Дмитрий, но взгляд от трещин не отводит. Одна раздваивается, уходит направо, оставляя за собой небольшую дыру, другая трещина идёт налево еле заметно. – Самый обычный человек, - повторяет, сам себе под нос бормочет так тихо-тихо. -Хорошо, - по-видимому, молодая женщина поняла, что психолог сидит никакущий, но мучить его расспросами она не стала, упоминать про вчерашнее Сашино самочувствие, тоже. И Лариса Николаевна даже не представляет себе, как он жалеет о том, что рядом с Сашкой не остался тогда, что ушёл, потому что так было нужно, а не потому что ему так хотелось. Нужно. Хорошее слово.