В тишине.

Прошло несколько суток. А может дней, может быть и недель. Я не знаю. Единственное, что я помню за это время – это невыносимую боль. Порезы оказались самым приятным в фантазии Джимми. К порезам даже привыкаешь, особенно когда порез наносят уже в двадцатый раз, и он задевает лишь поверхностный слой кожи. Куда хуже, когда кровь с тела смывают соленой водой и от боли хочется задохнуться, и отключиться. Но ты не можешь отключиться, ведь тебя постоянно приводят в чувство, подкалывают что-то в вену, что бы ты была в сознании и чувствовала. Чувствовала каждое движение палача. И палачом был не только Джимми, он пытал лишь в первый день, когда мое тело еще напоминало живого человека, потом ему стало неинтересно. Я стала для Мориарти просто мясом. Куском говядины или свинины – кому как больше нравится. И только я свыклась с этой болью, находясь уже несколько дней в абсолютной темноте и не имея возможности пошевелиться. Как палачам пришла в голову новая мысль, что меня можно перестать водить в туалет, кормить и поить. И ждать пока я сдохну, других слов я уже не находила – от заражения. Но я как-то держалась, держалась чертовых двое суток. Мне казалось, что я падаю в темноту, казалось, что я перестала быть человеком. Я не видела отражения в зеркале, но была уверена, что мое лицо превратилось в трупную кашу. Я бы не удивилась уже, если бы увидела червяка, вылезающего из моей гниющей плоти. Но этого всего не было. Я придумывала себе это и чувствовала саднящую непрекращающуюся боль. И вдруг все прекратилось. Двери моей темницы открылись, и я увидела силуэт. Спасение! Шерлок! – ликовала я, пытаясь привыкнуть к свету и разобрать силуэт. Но нет, ничего подобного. Это был не Шерлок, и даже не Мориарти, а какой-то парень одетый как диггер. Из тех самых, что лазят по заброшенным подземкам и туннелям. - Вы живы? – спросил меня юноша испуганным голосом, и я улыбнулась. Улыбнулась потому что слышала его, улыбнулась, потому что наконец-то боль кончилось. И я не знаю, куда пропали люди Мориарти, но я была спасена. Вот только ответить у меня не было сил, я попыталась что-то сказать, но мой голос пропал. Говорят, такое бывает из-за стресса, а я не верила, и вот я немая, надолго ли? Парнишка представился мне Томом. Он был высоким брюнетом, немного сутулым и бесконечно вежливым. Он обработал мои раны спиртом, что был у него в сумке и перемотал куском моей же одежды. А после осторожно показал мне мое отражение в зеркале. Оказалось все не так уж и страшно. Конечно, порезов было много, но все они походили на глубокие царапины, и даже те, что были на лице, скорее всего, скоро пройдут. Может быть, конечно, как напоминание останутся белые полоски, но это не так страшно как смерть – которая мне грозила, останься я тут одна. Через еще какое-то время, парень помог мне встать и повел по коридорам. На глаза мне предусмотрительно повязал кусок белой ткани, что бы не обжечь мои глаза. Мы шли недолго, наверно не более часа, когда я ощутила лучи солнца на своей коже. Мне снова захотелось жить. Снова захотелось ощутить все плюсы существования, но холодная реальность была слишком жестока для таких финтов. Оказывается, мои фотографии висели, чуть ли не на каждом столбе. Преступница, пособница террористов, главный враг Лондона. Как смешно мне было слышать от Тома, цитаты с этих плакатов. Он вел меня по городу в сторону Автобуса. Парень, который нашел меня в холодном подвале, хотел мне добра и не просил ничего взамен. Он прекрасно понимал, что я не могла быть чьей-то пособницей, но доказать это людям мы бы не смогли. Да и к тому же Мориарти вернулся бы по мою душу. Мориарти! – в моей голове прозвучал гром и я задрожала, а что если это все только игра? Если этот парнишка подослан Мориарти, дабы причинить мне не только физическую, но и моральную боль? Быть может цель этой вылазки превратить меня в морального трупа? Человека без воли к жизни? Нет, нет, я не имею права даже думать о таком. Я ведь сильная, за столько дней пыток и боли и одиночества в темноте, я смогла выжить. Смогла! И если это только передышка перед очередными мучениями, то я должна это вытерпеть. - Молли, сейчас будем заходить в автобус, постарайся не смотреть на свет, - заботливо сказал Том, снимая с моих глаз повязку. Вначале я поежилась, глазам было физически больно от света, но в приглушенном свете автобуса это было даже терпимо. Мы доехали до конечной, а после пересели на пригородный маршрут, отправляясь за пределы Лондона. Вскоре мы шли по заводским улицам пригорода, в тени домов, направляясь прямо к дому Тома. Человека, который сделал то – чего не смог сделать Шерлок, человека который спас меня.