Тёмная сторона Луны

***

Я была очень испугана, вот как, пожалуй, наиболее точно можно охарактеризовать моё состояние. Было зверски страшно, страшно так, что ничего не соображаешь. Мы вообще не представляли, чем может это закончиться. Хотя, может, у Гарри и был «план Б» на случай, если всё сорвется, но что-то мне подсказывает, что это была чистой воды авантюра. Да и мы тут оказались сбоку припёка – Джинни и Невилл, но в особенности я. Одно дело золотая гриффиндорская троица, а другое – Невилл, которого все за глаза называли недотёпой, Джинни, которая курсом младше, или полоумная Лавгуд, которая вообще не с Гриффиндора. Просто такой уж Гарри человек, что невозможно быть к нему равнодушной, ну, мне так кажется. Вопреки доводам разума, ему хотелось помочь, хотя он полчаса твердил, что это его личное дело, что он не хочет никого впутывать, а на него смотреть было страшно, и казалось несправедливым оставлять его один на один с его бедой. Я сначала думала, что самый ужас – это белая холёная рука Малфоя-старшего, тянувшаяся к нежно мерцающему шарику-пророчеству в руках Гарри. Потом, что самое страшное – это смех Беллатрисы Лестрейнж. А как она орала, мама дорогая! Орала высоким хриплым голосом вперемешку с кашлем и страшными ругательствами в адрес Гарри, Малфоя с его дипломатией, всех грязнокровок вместе взятых и Министерства Магии. Потом – отвратительный животный хруст в лодыжке Джинни, который, как мне показалось, заглушил шум кружащихся вокруг планет, идиотский смех Рона и стук моего сердца. Потом – то, как на какое-то время я просто вырубилась, словно вдруг выключили свет, а когда очнулась, была вся в поту и не понимала кто где. Потом казалось, что больше невозможно ТАК бояться. Мало того, что мы разнесли в Отделе тайн несколько залов, так ещё и для полного счастья за нами бегает стадо Пожирателей Смерти. А вот черный косматый дядька, в котором на первый взгляд нет ничего человеческого, наставил на меня палочку и уже что-то произносит, а я всё пытаюсь нащупать свою и никак не могу. Не была бы блондинкой, поседела бы, как пить дать… Я отупело смотрела, как шевелятся его губы, складывая звуки, и ничего не слышала, как во сне. И тут в комнату, где мой кошмар плескался уже под потолком, распахнув двери, вошел он. Хотя, конечно, нет, это мне казалось, что он гордо вошел. На самом деле, он, наверно, молниеносно влетел и мгновенно оглушил этого лохматого монстра, но время начало течь для меня с нормальной скоростью только после того, как он потряс меня за плечо, назвав по имени. На меня снизошло ощущение, что теперь всё будет хорошо. Естественно, ничего хорошо не кончилось, и вообще, это было только начало.

***

Я потом читала, что при сильном испуге человек может вести себя неадекватно. Пожалуй, большего ужаса на тот момент я себе представить не могла, так как близко познакомилась с дементорами несколько позже, на предпоследнем курсе, когда меня с поезда сняли. А когда в эту разгромленную комнату Отдела Тайн вошел он, мой спаситель, я подумала, что не знаю, что со мной будет, если он уйдёт, просто умру со страху. Со стыдом вспоминаю, как вцепилась ему в руку и просила не уходить, мне это кажется апофеозом ужаса, случившегося в тот день.

***

Когда я его впервые увидела, издалека, в большом зале Хогвартса, он не произвёл на меня впечатления. Откровенно говоря, до меня некоторые вещи доходят с опозданием, я не чувствую всей ситуации сразу, мне нужно какое-то время, чтоб ощутить, что и как, чтоб понять, откуда уши растут и куда дует ветер. Правда, отец говорил, чтоб получить третий глаз, чувствующий хотя бы общий фон без частных подробностей, надо либо пережить кратковременный шок, либо тщательно развивать свое природное чутье. Я некоторое время пыталась этим заниматься по учебникам из библиотеки, но потом забросила. А потом вдруг спонтанно стала чувствовать природные потоки на уровне инстинктов. Я думаю, это связано с взрослением. Обычно, на меня сначала медленно накатывает предчувствие. Это проявляется в движении воздуха, в запахах и в уровне шума. Воздух словно наполняется холодными иголочками, колющими по всему телу, плавно перекатывается вокруг. Все запахи становятся плохо отличимыми друг от друга, сливаются в единый пряный аромат. Звуки, наоборот, рассыпаются, растекаются отдельными потоками так, что кажется возможным услышать дыхание других людей, если хорошенько прислушаться. Я уже понимаю, что скоро в моей жизни что-то резко изменится, готовлю себя к переменам. Но это я теперь хорошо разбираюсь со своим третьим глазом, а тогда я была всего лишь на втором курсе. Немного он был не такой, как все, - боюсь, что это меня и привлекло к нему. Чувствовалось, что он «рядом, но не вместе». Впрочем, нельзя сказать, что его сторонились, как меня, например. Если другие будут показывать пальцем, смеяться, прятать мои вещи или выдавать язвительные тирады в мой адрес, то он никогда такого не допустит, и действительно, при нём доставать меня противными прозвищами и шутками стеснялись. Ему было не страшно задавать вопросы. И было невероятно спокойно рядом с ним. Ну, есть такие люди, у которых всегда что-то происходит. Например, Гарри Поттер – рядом с ним, как правило, случается нечто грандиозное и трагическое. Или вот Невилл – вечно вляпается в какую-нибудь глупую историю. А Драко Малфой – в опасную. От него же шли только тепло и покой, и я понимала, что эта атмосфера вокруг него мне приятна, что мне хочется ощущать её, все больше и больше погружаясь в чувство покоя и спокойной, дремлющей в глубине силы. Наверно, в его работе это важно, то есть, важно не только вызывать доверие, но и заставлять других верить в себя. Со временем, присмотревшись, я была вынуждена признать, что он мне нравится не только своим поведением, но и внешне. Как ни странно, на поверку оказалось, что большого интереса у наших девчонок он не вызвал. В спальне я не слышала его имени в романтическом контексте, ни в открытую, ни тайком о нём никто не вздыхал, как, например, по Локонсу годом раньше. Ну, внешне, откровенно говоря, ему до Локонса далеко, но не в этом же дело? Я всё удивлялась, как можно не замечать его силы, его притягательности. Это было странное открытие: сначала он мне приснился. Снилось, будто он плавает в Черном озере, а я смотрю на него из камышей. Проснувшись, я никак не могла отогнать от себя мысль, что просто не представляю, как выглядит мужчина без одежды, тем более он, и жалела, что сон был такой смутный, без подробностей, ну, например, чтоб он выходил из воды и капельки воды стекали по его груди. Или чтоб он встал на мелководье и повернулся спиной. Или чтоб откинул мокрую прядь рукой, чтоб можно было увидеть его подмышки. Ну, да, такие вот у меня причудливые эротические фантазии! Чего еще можно ждать от Луны Лавгуд? Мысли о нём не покидали меня, а он, по-моему, это чувствовал. Весь тот день я сталкивалась с ним взглядом – то на уроке, то в коридоре, то в большом зале за ужином, попутно отмечая, что у него приятно широкие плечи под пиджаком и такие густые волосы, что у него на лбу появляются милые морщинки, когда он уходит в себя, задумывается. Он делал вид, что ничего не замечает, не читает по моему лицу. Опускал глаза – тень от ресниц на полщеки, так красиво… Мне приходилось с каким-то диким усилием поджимать губы, непроизвольно растягивающиеся в знаменитую на весь Хогвартс идиотскую улыбку. Неужели ему про меня ничего не ясно? Но я же вижу, что он понимает! Ох, ну, понимает, и что ж с того, я же пока на какие-то более решительные действия не отважилась, не вызывать же такую нюню, как я, на приватный разговор со снятием баллов. Или с начислением – Локонс как-то за подробное письмо относительно его последней книги начислил Мэнди пятнадцать баллов. Или двадцать. Но мне-то что теперь делать, не письма же писать, правда? Оставалось только изредка, во время прогулок в окрестностях Хогвартса, посматривать по сторонам: иногда я видела его возле Гремучей Ивы, иногда он гулял возле озера или на опушке леса, возле менгиров, гладил их холодную поверхность. А я пряталась по кустам с глупой надеждой, что когда-нибудь мой сон сбудется, и он полезет купаться, хотя вода ещё холодная, но ближе к каникулам, может быть… Я осознавала, что у меня он вызывает безграничное доверие. Смотришь на него и понимаешь – он не сделает тебе ничего плохого. Он не будет тебя ругать, если ты что-то сделаешь не так. Он не будет над тобой смеяться. Он надёжный. Рядом с ним с тобой ничего страшного не случится. Он обязательно поможет. Он защитит. Он спасёт. Впрочем, это как раз и была его работа – помогать, защищать и спасать. От Тёмных Сил…

***

А под конец учебного года он просто исчез из Школы без объяснений, и я больше его не видела до того самого момента, когда он вошел в раскуроченную комнату Отдела Тайн под аккомпанемент жуткого смеха Рона и какого-то заклятья, которое Пожиратель Смерти не успел в меня выпустить. - Луна, ты в порядке? Я сначала не могла ответить, от волнения пропал голос. Он впервые называл меня по имени, а то всё «мисс Лавгуд» да «мисс Лавгуд». А я-то в своё время задумывалась, знает ли он вообще моё имя? Как выяснилось, ответ положительный. В своих мечтах, повзрослевших за эти два года вместе со мной, я уже привыкла, что мысленно обращаюсь к нему «Ремус» и даже «Рем». Поэтому пришлось помедлить с ответом: - Да, профессор Люпин, я нормально, но вот Рон… В него какое-то заклинание попало, он всё время надо всем смеется, как ненормальный, а Джинни ногу сломала… Оказывается, пока я валялась без сознания, крёстного Гарри убили, а потом в Министерство Магии явился Волдеморт лично и устроил показательные выступления, и Гарри тоже чуть не погиб, но появившийся из ниоткуда профессор Дамблдор его спас, а ещё весь этот беспредел узрел сам министр, и нам ничего не будет за разнос Отдела Тайн, потому что всем стало резко не до того. Всё это кратко профессор Люпин рассказал по дороге в Мунго, куда всех нас под его присмотром по указанию профессора Дамблдора почти сразу отволокли, чтоб проверить, насколько мы пострадали. Я, как назло, вообще не пострадала, и на руках профессор Люпин нёс не меня, а Джинни. Вечером, а точнее, уже глубоко ночью, профессор Дамблдор собрал нас (то есть ребят из ОД, принимавших участие в битве в Отделе Тайн), нескольких авроров и профессоров Хогвартса в каком-то старом странном доме почти в центре Лондона. Я, честно говоря, так и не поняла, что это за дом – красивый, но какой-то заброшенный, боггартов, небось, полно. Атмосфера была мрачная: Гарри, посеревший, с ввалившимися глазами; хмурый Рон; Джинни в гипсе; их разъяренные родители, непрерывно целующие своих чад в рыжие макушки; Невилл с синяком под глазом, заикаясь, приговаривающий «если Ба узнает, мне кранты». Профессор Грюм, которого мне как-то непривычно было видеть не отхлёбывающим зелья из заветной склянки (мы ж его целый год таким только и видели). Гермиона разговаривает только шепотом, всё выспрашивает подробности битвы у симпатичной розовласой барышни… Я сидела тихо и старалась не двигаться лишний раз, чтоб не привлекать к себе внимания. В течение нескольких часов все обменивались подробностями произошедшего, разрабатывали план дальнейшей деятельности, и начали расходиться только под утро. Точнее, нас, учеников, миссис Уизли погнала спать. Профессор Люпин разводил нас по полузаброшенным комнатам: - Ребята, тут, конечно, не самое комфортное место, но, по крайней мере, здесь безопасно. Постарайтесь уснуть. Меня он отвел в самую верхнюю спальню, приговаривая, как заведённый: «Если не сможешь заснуть, спустись в кухню, там есть сонное зелье». Но я уснула без сонного зелья. В конце концов, я же не видела своими глазами ни того, как крёстный Гарри провалился через Арку, ни того, как Волдеморт пускал в профессора Дамблдора огненных змей, ни того, как полумёртвый Гарри разговаривал его голосом…

***

Спустилась в кухню я ближе к полудню. Гермиона вслух читала номер «Ежедневного Пророка», который только что принесли совы: мы там украшали первую полосу. И не только первую... Мальчишки с кислыми лицами пили чай. Джинни не было. За старшую осталась розовласая Тонкс. До вечера мы сидели так, перечитывая всё поступающие газеты – кажется, Гермиона заказала всю возможную в магическом мире прессу. Я представила, как сейчас себя чувствует папа, и решила сесть писать ему письмо с робкой надеждой, что он просто никакого скандала не заметит, с чем и провозилась до темноты. В комнату мне идти не особо хотелось, а тут всё не одна. Под вечер в доме собралась куча народа, и опять сидели на кухне до ночи, при чем присоединившиеся к нам близнецы Уизли, которых тоже никто в Школе не видел после их грандиозного шоу во время экзаменов, сообщили, что видели на собрании профессора Снейпа! Домой нас не отпускали, в школу тоже не везли. Объявили, что через пару дней, когда в Хогвартсе всё утрясётся с Амбридж, мы туда вернёмся.

***

Я проснулась среди ночи. И сны ещё такие снятся – всё под впечатлением последних событий. Ну, то есть я несколько минут лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в успокаивающий шорох дождя за окном, и только потом поняла, что в соседней спальне кто-то взволнованно разговаривает, стараясь не поднимать шума. Кстати, а кто это там обитает? Голоса: отчаянный женский и смущенный мужской, повторяющий одну и ту же фразу. Под кроватью ещё что-то шебуршится. Неприятный холодок пробежал по телу. Я встала, повинуясь внезапно нахлынувшему порыву, подкралась на цыпочках к двери и не успела прислушаться, как соседняя дверь распахнулась, и кто-то, быстро спускаясь, застучал по ступенькам. Я безо всякой задней мысли приоткрыла дверь и выглянула. В открытых дверях соседней комнаты стоял Ремус Люпин, мой бывший профессор ЗОТС, Рем, в одной простыне вокруг бёдер, и удрученно смотрел вниз. Потом он обернулся на меня, и я поняла, что пропала. Наверно, у меня в глазах было нечто, что заставило его напугаться, потому что он сделал вид, что ничего не произошло (а что-то явно произошло!), и обеспокоено спросил: - Луна, что случилось? Кошмары? Сходить за зельем сна без сновидений? Я покачала головой. Далось ему это зелье! Ремус Люпин поймал мой взгляд, и я в очередной раз почувствовала, каково это, когда все твои самые сокровенные мысли совершенно невозможно скрыть. Говорили мне в ОД, что у меня всё на лице написано? Говорили. Боролась я со своей доверчивостью и открытостью? Боролась. И вот тебе, пожалуйста, ничего не помогает, всё напрасно, никакой легилеменции не надо, чтоб понять, о чем я думаю. И ничего опускать глаза, профессор, – это не я тут полуголая по дому бегаю! - Разбудили, да? – по его лицу растекается обреченность и усталость. С кем же он тут любезничал в полтретьего ночи? Да еще в таком виде? – Извини, пожалуйста, - продолжил он полушепотом. - Профессор Люпин, - осторожно начала я. - Да какой я теперь профессор! – неловко перебил он и снова опустил глаза. Я сделала один из самых безрассудных поступков в своей жизни – вышла из-за двери к нему: как была, в одной футболке, босиком, волосы распущены, и откровенно спросила: - И как мне тогда Вас называть? Я ждала, что он сейчас сделает что-нибудь, что раз и навсегда лишит меня надежды. Чтоб можно было сказать самой себе «Хватит!» и перестать предаваться глупым мечтаниям и несбыточным фантазиям шестнадцатилетней девчонки. Чтоб прописать самой себе зелье сна без сновидений – без этих мучительных снов о нём. Потому что теперь он мне будет сниться куда более реалистично – в этой дурацкой простыне. Или ещё хуже – без. В свете довольно яркой лампы, освещавшей лестницу, мне хорошо было видно, как он сглотнул. - Называй меня… Пауза. Мне стало смешно, я не выдержала: - Ну? Называть Вас мистер Люпин? Или… - Или ... – зачарованно повторил он. Ой, не могу! Я чуть не рассмеялась – он ведь меня боится, стало мне ясно. Боится странной Луны Лавгуд, своей ученицы, девчонки, которая его вдвое младше! Боится оставаться с ней наедине! Боится смотреть на неё! Боится сказать, что его надо называть… - Ремус. Я не знаю, кто из нас это произнес, но это полушепотом сказанное слово взорвалось между нами с яркой вспышкой. В одно мгновение он оказался рядом со мной у моей двери, так близко, что я видела волосы на его груди. - Луна, не надо, прошу тебя, не надо. Ну, да, точно. Именно эту фразу он повторял несколько минут назад в своей комнате. «Не надо». Надо, Ремус, надо! Лучший способ победить искушение – это поддаться ему. «Не надо» – он так тихонько и приговаривал, не особо упираясь, когда я крепко схватила простынь и потащила его к себе в комнату. «Не надо» – когда я закрыла за нами дверь, и мы оказались в темноте. «Не надо» – когда я провела рукой по его обнаженной груди. «Не надо» – когда я, поднявшись на цыпочки, протянула ему в ухо «Реееем». «Не надо» – и никакого сопротивления. Вдруг он придавил меня к стене всей тяжестью своего тела. Это была приятная тяжесть. Это были божественно приятные прикосновения. Это был невероятно волнующий момент. Нет, конечно, я отдалённо представляла, что значит иметь дело с опытным мужчиной, который тебе в отцы годится – это вам не по углам с однокурсниками тискаться. Я на какие-то несколько мгновений была плотно зажата между стеной и его крепким телом, так что ощущала лопатками холод, а грудью упиралась в его горячий живот. Его широкие ладони прошлись по моим бёдрам и забрались под футболку, их ласковое, чуть шершавое прикосновение вызвало у меня бурю восторга. Хотелось чувствовать его везде и как можно дольше, слиться с ним, срастись накрепко. Я забралась руками в его волосы, растрепала его извечный пробор, провела по груди, чувствуя её медленные мощные вдохи и выдохи, поглаживая темные соски. Он приподнял мой подбородок, поцеловал меня в шею, проведя горячим языком под ухом. Мурашки по всему телу. Я опустила руку и вытащила край простыни, обмотанной вокруг его тела. Ткань сползла на пол. С нечеловеческой силой он одним движением вытряхнул меня из футболки, отбросил её на пол и перехватил мои руки, когда я хотела было прикрыть грудь. Одной рукой так и держал их, вторая спустилась по моему животу, ниже, ниже… Салазар побери, какая я мокрая! Я сделала невероятное усилие над собой, открыла глаза и смогла сфокусировать взгляд на его лице. Он резко замер, отчаянно прошептал мне в макушку: «Только не кричи, я ничего тебе не сделаю», и отстранился, когда я в ответ проговорила, уткнувшись носом ему в ключицу: «Заору как резаная, если не продолжите!» - Я не могу, я твой учитель… - Какой там учитель, - ехидно сказала я. Тоже мне, моралист нашелся. – Боитесь? - Боюсь. Еще не хватало угодить в Азкабан за совращение несовершеннолетней. - Кто ещё кого совращает. Вы, по-моему, были не сильно против поначалу? Ох, не любят люди правду в глаза! Он оттолкнул меня, и мне пришлось отступить на несколько шагов, чтоб не упасть. Потирая запястья, я смотрела, как он стоит, вжавшись в стену, словно боясь пошевелиться, словно это требует от него слишком больших усилий. Тёмный член стоит дыбом. Вот это я понимаю… - Да я и сейчас не против, как ты видишь. Только это ничего не меняет. Ты… я не имею права. И как мне такое в голову пришло? Он не успел наклониться за своей простыней, как я схватила свою палочку и твердо, уверенно, как на тренировке в ОД, проговорила: - Petrificus Totalus. Да, этого он явно не ожидал. Не привыкла я, чтоб мне приходилось кого-то уговаривать. Вот теперь действительно смешно: профессор Люпин с сумасшедшими глазами, совершенно голый, возбужденный, не способный оказать мне какое-либо сопротивление, и при этом все видит, слышит и понимает – я же его не оглушила Ступефаем. Вот это да! Интересно, а как сильно это заклинание обездвиживает? Очевидно, только поверхностно – кровь бежит по венам, воздух поступает в легкие. Значит, он почувствует. А надолго ли? Я, конечно, маг не самый сильный, так что скоро очухается. Ну, постараемся успеть. Я опустилась перед ним на колени, подтянув под них простыню для удобства. Сначала просто потрогала одним пальцем его член, потом провела ладонью по волосам на лобке, набралась смелости и прикоснулась к горячей головке кончиком языка. Жаль, нельзя было увидеть его лицо, когда я обхватила член губами и погрузила себе в рот, стараясь не задеть зубами нежную плоть. Собственно, ничего не менялось в течение пары минут, пока я прилежно обслюнявливала его и обильно исходила смазкой сама. Всё-таки Finite Incantatem мне не потребовался, Ремус Люпин довольно быстро сам пришел в себя, причем в самый ответственный момент, как оказалось – помешать мне он просто не смог. С глухим стоном он зарылся рукой в мои волосы и прижал мою голову к себе. Ну, надо же, получилось! Я судорожно выдохнула, освободив рот, и утерлась, глядя на него снизу вверх. - Луна, я не смел ожидать от тебя такого. Ты мне всегда казалась такой нежной, наивной девочкой. - Да я и есть нежная и наивная девочка. Если меня не злить. - Неужели я настолько тебя разозлил? - Ну, будем считать, что это моя тёмная сторона…

***

За завтраком Гермиона объявила, что в комнате, где спали она и Джинни, под кроватью сидит боггарт. Оно и неудивительно. На его уничтожение, как на шоу, собрались все, кто был в доме, так сказать, на всякий случай. Впрочем, Тонкс приговаривала, что детей (то есть, нас) не стоит травмировать таким зрелищем, ибо после того, что мы насмотрелись в Отделе Тайн, наши представления о собственных страхах могут существенно поменяться, и вместо ожидаемого мы столкнемся с чем-то непредвиденным. Я даже подумывала, может, она права? Лично я там столько страха натерпелась, что чуть из ума не выжила! Но мы всё же пошли вслед за профес… за Ремусом в спальню. А скандал устроил как раз он. Кто бы мог ожидать, что именно его страхи претерпят такие сильные изменения за последние пару дней? Перед Ремусом боггарт обернулся мною! Riddiculus не помогал, потому что Ремус, открыв рот, смотрел на эту мою копию, завёрнутую в простыню, и сказать ничего не мог. Думать, видимо тоже. Выручил нас Рон, он выскочил перед профессором, дав всем нам еще одну возможность полюбоваться на здоровенного паука на роликах. После спецоперации «Боггарт» Ремус потащился к себе в спальню и не появлялся до вечера, когда нас повезли на Кинг-Кросс под охраной нескольких авроров, чтоб посадить в Хогварс-Экспресс. Он выходил попрощаться. Случай с боггартом перемывали по дороге несколько раз, периодически возвращаясь к нему. Гарри предложил какое-то странное объяснение случившегося, мол, что в моём присутствии профессор Люпин просто забыл, что такое луна. Просто переобщался со мной и ассоциации на это слово у него сменились: вместо луны – Луна Лавгуд. Мне понравилось слово: «переобщался». То есть, что тот боится полной луны, боггарт понял, а вот что не вот этой девочки, а обычной луны, которая на небе, не распознал. Далась ему эта полная луна! Почему луна вообще, что в ней такого страшного? Что-то тут неясное с этой луной. Я не удержалась и спросила, почему именно в простыне. Невилл предположил, что если лунá полная, то может быть на полную Лýну никакая одежда не налезла, только простынь? Гермиона под стук колес выдвигала версии того, как Ремусу следовало обороняться и почему у него ничего не вышло. Логично до безобразия: - Я, конечно, понимаю, что Луну надо было представить не в простыне, а в чем-нибудь другом, в смешном. Но ты уж извини, Луна, я просто не представляю, что может быть смешнее того, что ты порой одеваешь в школе: ожерелья из пробок, редиски в ушах, обувь на ногах от разных пар, мантия в лиловый горошек… ты просто сама по себе странная, смешная. Но тот, кто тебя знает чуть лучше, просто перестает это замечать. Естественно, профессор Люпин впал в ступор. Ну, надо же. Какой впечатлительный! Впрочем, версия Гарри и Гермионы очень подходит…