Топь

Ее учили быть милосердной. «Милосердие», - по буквам произносила маленькая Нэнси, с усердием выводя в тетрадке по правописанию новое слово, и пытаясь попробовать его на вкус. Почему-то именно о милосердии она вспоминает, задыхаясь от дыма в подвале поместья Торнтон. - Нэнси, там наверху моя мама, - голос Джесслин звенит от боли и напряжения, - я не могу тебя просить, это слишком опасно… Ее учили развивать фантазию. Кажется, учителя в школе говорили Карсону Дрю о буйном воображении его дочери. Нэнси не знает виной тому угарный газ или то самое воображение, но почему-то глядя в темные, почти черные глаза Джесслин, она видит Шарлоту Торнтон. Шарлотту, которой исполнился двадцать один год и никогда уже не исполнится двадцать два. - Я не могу тебя просить, это слишком рискованно, но… Там, в комнате наверху, стремительно превращающейся в раскаленную ловушку, мечется Клара. Клара, отправившая на тот свет Шарлотту в день ее совершеннолетия. Из темного угла на Нэнси смотрят две пары глаз: карие Джесслин и бледно-серые Харпер, так некстати подвернувшей ногу. Они ждут ее решения, и Нэнси почти готова поклясться, что физически ощущает тишину, пусть повсюду и стоит треск горящих бревен. Ее учили состраданию, а потому она кидается к искореженным железкам, наспех сооружая вполне пригодную тележку. Джесслин она может и должна помочь. Ей – но не Кларе. Шарлотта Торнтон стонет каждым звуком рушащихся стен, умоляя Нэнси отомстить. Мести ее не учили, подобные уроки обычно не требуются. Нэнси смотрит на отворот грязной куртки Джесслин, и голос ее звучит глухо, должно быть из-за дыма. - Прости, у нас нет времени… Они выбираются из подвала, потолок падает за их спинами. Поместье Торнтон горит адовым пламенем, в котором сгорают фамильные портреты, старые книги и прочий ненужный хлам. Не сгорает лишь завещание, где Шарлотта Торнтон отказывает своей двоюродной сестре во владении домом. - Страшно. – Одними губами шепчет Харпер, трогая вспухающий багровый синяк на плече. Нэнси чуть заметно кивает, думая, что страх ее ничто по сравнению с начинающимися муками совести. Клару так и не находят. * * * Она приходит ночью, садится на край кровати. На ней все то же красное шелковое платье с тяжелой подкладкой, а волосы забраны на затылке в причудливый узел. Шарлотта Торнтон смотрит на Нэнси Дрю глазами цвета болотной топи, и та чувствует, как ее начинает бить дрожь. - Я всего лишь хотела восстановить справедливость, - слова даются Нэнси с трудом, хотя может ли быть иначе, если беседуешь с призраком, - я хотела отомстить за тебя и тех рабочих… Шарлотта молчит, покачивая ножкой в атласной туфельке, а затем тянется руками-плетями к горлу. Нэнси кричит, пугая домашних. Призрак исчезает. Доктора говорят, что это последствия отравления угарным газом, и все пройдет совсем скоро. Нэнси соглашается, и аккуратно заталкивает под кровать кусочек красной шелковой ткани. На всякий случай.