Последний триумф прыгуна 2.

После прыжка. Рождество

И снег пойдет, и забелеет за окном, И лес как будто заново родится. А ты придешь ко мне холодным вечерком И дашь собою вдоволь насладиться.

Изнанка. Раньше мне это место казалось ужасным, но теперь оно стало иным, не таким как раньше. Может, от того, что я точно знаю, что спустя пару лет я не проснусь в могильнике, окруженный сотней обеспокоенных лиц, и не ужаснусь своему отражению, а может от чего еще. Дом на дереве, на который я променял свою однокомнатную квартиру в наружности, неимоверно напоминает мне тот Дом, где раньше я подслушивал сквозь щели в дверях песни и вопли старших, выбивал окна под крики «Дирижаблей», ужасался малиновому лицу Мавра. Это был тот самый Дом, немного меньше оригинала, пахнущий иначе, звучащий по-другому, но с той же отвратительно-таинственной атмосферой. Раньше по ночам, когда я еще был Кузнечиком, лежа под толстым слоем двух одеял, я размышлял над тем, что делает Слепой на изнанке, как он там выглядит, где он там живет и чем питается. Все эти вопросы меня неимоверно интересовали, но ничего подобного, что я увидел позже, я и представить себе не мог. Слепой мог жить в пещере, в берлоге, в яме, в гнезде, мог бродить сутками напролет по лесу, цепляя на себя пауков, обломки шишек и веток, куски листьев и подсушенные шкурки змей, мог даже под водой прорывать себе норы, но никакого уютного дома на дереве не было и в помине. Не было и огромной двуспальной кровати с мягкими подушками и огромным количеством разноцветных одеял. На данный момент я сижу на полу, наблюдая за тем, как остервенело Табаки пытается распутать елочную гирлянду. Македонский с ужасом косится на него, но в процесс не вмешивается. На нем все тот же растянутый свитер и штаны с потертыми коленками. Лорд уединился со Стервятником подальше от шума и опять пытается отыграться в покер. Рыжий спокойно обвешивает елку игрушками и конфетами. Он вообще стал намного спокойнее с тех пор, как из его жизни исчезли Фитиль, Соломон и Дон. Идиллия, о которой я и мечтать не мог буквально пару лет назад, теперь обхватывает меня с головой, связывает по рукам и ногам и заполняет легкие. Слепой как обычно шляется где попало. К этому я привык еще давно, но привыкнуть к вечно лезущей шерсти, к окровавленной пасти и к огромным габаритам все еще не смог. Было куда естественней собирать блохи с обыкновенного Слепого, нежели с огромных размеров волкоподобной твари, изо рта которой постоянно воняет перегнившими мышами и крыжовником. - Я почти закончил! – верещит Табаки, вытаскивая кусок еще более запутанной гирлянды из рук поздно спохватившегося Македонского. Несколько лампочек Шакал уже успел перегрызть и перебить, некоторые снял намеренно, аргументируя это тем, что они мешали в распутывании проводков. В этот самый момент в комнату вваливается Слепой, он ковыляет до моих ног и с силой валится на них. Он дышит тяжело, отрывисто, но морда у него до невозможности довольная и наглая. - Что, слепец, жизнь совсем замучила? – почесывая протезом мохнатое ухо, усмехаюсь я. Слепой хрипит, но не возмущается. - Я думал, ты появишься только завтра, - раздается скрипучий голос Стервятника. – Или через неделю, - его светлые волосы собраны в неряшливый хвост. Эта привычка собирать их появилась совсем недавно, ровно с тех пор, как Рыжий попытался их выдрать после очередного проигрыша. В Доме такого не было, поэтому ощущение, что тут все по-другому, не оставляет до последнего. Табаки, оставаясь таким же шумным и крикливым, умудряется иной раз говорить достаточно мудрые вещи, который порой ввергают меня в шок. - Уймись, Шакал, ты слишком шумный, - проворчал Лорд и устремил свой взгляд на возмущенного до потери сознания Табаки. Рыжий и Стервятник понимающе хмыкнули, как бы поддерживая его, Македонский промолчал. А я… Я находился рядом с большой лохматой тварью, развалившейся на моих ногах. За окном пролетела снежинка, за ней еще одна упала на деревянный подгнивший подоконник. - Раньше ты любил мне рассказывать о том, что происходит на улице, - Слепой усмехается, убирает хвост, втягивает уши и кладет свою голову мне на плечо, с силой цепляясь костлявыми руками в протезы. - Я помню, - отзываюсь я, наблюдая за тем, как медленно подоконники покрываются пеплом. - А еще ты привирал, надеясь, что я этого не замечу, - он утыкается носом в изгиб шеи, сжимая широкое горло рубашки. Табаки на заднем плане подозрительно утихает, навострив уши и вытянув тонкую шею. Мак медленно, стараясь остаться незамеченным, забирает у него остатки гирлянды. - У тебя хорошая память, - я улыбаюсь, выуживая протезом косоногого черного паука из его спутанных волос, захватывая куски паутины и обрывки листьев. Скидываю на пол. Паук расправляет ноги и, закатываясь на один бок, бежит к щелям в полу. - Рождество… Это красиво? – неуверенно спрашивает он, прикрывая глаза. Нос его холодный и мокрый, а неровное дыхание обжигает кожу. Он прижимается ко мне сильней. - Да, - шепчу я и утыкаюсь носом в его волосы, пахнущие почему-то елкой и пирогом с корицей. Они кажутся уже не такими жесткими. Слепой прижимается все сильней, опаляя горячим дыханием кожу на шее, заставляя стаю мурашек пробежать по всему телу. Кажется, я чувствую, как немеют пальцы на руках. - Расскажи мне, какое оно, - требует он, слизывая языком пробежавшую капельку пота, прикусывает кожу на шее. Кроме судорожного вздоха я ничего и не могу ему толком рассказать. – Расскажи, - шепчет он, проводя языком по мочке уха. - Кругом снег и разноцветные огни, - шепчу я, улыбаясь и вспоминая детство, амулеты, драки с Логами, первые протезы, первых врагов и друзей, первый поцелуй, который почему-то был со Слепым, первый секс, который, к счастью или нет, был с девушкой. Но Слепой, его холодные руки, цепляющиеся за меня по ночам, его горячее дыхание и голодные поцелуи сейчас кажутся намного важнее, чем какой-то там Седой с Черепом, чем Ведьма со своими любовными письмами и даже чем амулет. Все это по сравнению с его поцелуями ничего не стоит. - С рождеством, Сфинкс, - он лениво кладет мне руку на колени и разжимает пыльцы. На бледной ладони лежит красивый старинный кулон с зеленым камнем. Мои глаза тоже зеленого цвета. Тянусь за подарком, который я приготовил Слепому, но вовремя замечаю, что тот почти спит. Его глаза закрываются, а дыхание становится ровным. Как можно крепче обхватываю его протезами и замираю, старясь насладиться моментом сполна. Я знаю, что каждый раз, еле слышно произнеся «люблю», он тут же притворяется спящим, боясь того, что может последовать позже. Знаешь, Слепой, это не страшно... Табаки кое-как, но распутал гирлянду, переломав половину лампочек. Они с Македонским аккуратно вешают ее на измученную елку. Стервятник и Лорд выжидающе смотрят на Шакала. Рыжий примостился на коленях Большой Птицы и уснул. Стол забит едой, а тишина и тепло обволакивает, усыпляет. - С рождеством, Слепой, - усмехаюсь я и иду на поводу у тишины, закрывая глаза. Кажется, время остановилось. Снежинки неторопливо опускаются на белый подоконник.