Наверно, это и есть смерть

Первые лучи холодного финского солнца, осторожно тронули ткань плотных занавесок, просачиваясь в квартиру. Узкой дорожкой свет тянулся через всю комнату, разгоняя остатки ночной темноты, в которую все здесь было завернуто, точно в саван. Медленно и бесшумно протекал путь утреннего сероватого света, бесстрастно и неторопливо лучи коснулись странной массы, в темноте похожей на груду рваного тряпья. Утро бесстрастно высветило куски искромсанной куртки, сбрызнутой каплями уже запекшейся крови…. 6 часами ранее… Йонне устроился в любимом кресле со всеми удобствами, скрестив ноги, сосредоточенно копаясь в своем айфоне. Спать не хотелось, а времени побывать на Фейсбуке, посвященном собственной персоне, обычно не хватало. Он отхлебнул обжигающего кофе с коньяком и замер, сомкнув губы на краешке белоснежной кружки. «…Многоуважаемый и очень глубоко любимый Йонне, твоя борода ужасна, а твоя любимая курточка глупа и скучна – порви ее…Да и вообще, знаешь что: Хата такой сексуальный…». Сдобренный алкоголем кофе медленно остывал в чашке, до боли зажатой между длинными тонкими пальцами “…когда ты теряешь себя прежнего, а другие не принимают тебя нынешнего, тебя словно нет… наверно, это и есть смерть” Телефон завибрировал в переднем кармане мягко, но настойчиво. Хата удивленно посмотрел на высветившийся номер. Если Йонне и звонил, то лишь затем, чтобы уведомить о новой репетиции или очередном интервью. И насколько Ханну знал, ни сегодня, ни завтра ничего не намечалось. Он даже собрался поехать домой, только оттягивал этот момент, безнадежно чего-то ожидая. Хата понимал, что глупо надеяться на то, что однажды мягкий вкрадчивый голос на том конце трубки позовет его встретиться… просто так… что не будет ни группы, ни каких то знакомых, и не нужны будут предлоги. Кому они нужны, эти предлоги. Хата глубоко вздохнул и поднес телефон к уху. - Может, встретимся… - такой голос Йонне Хата слышал впервые. Забыв сразу все слова финского языка, забыв сглотнуть слюну, гитарист молчал в трубку. - ...cейчас? – Просительно добавил звонивший. Дверь была открыта, Хата замер на пороге, вслушиваясь. В квартире темно и тихо. - Йонне, ты здесь? – едва слышно, словно боясь потревожить витающую в воздухе грусть, позвал он, входя в квартиру. - Я в гостиной. Заходи. Темноту неуверенно рассеивал свет напольной лампы, высвечивая кресло и Йонне, который сидел, поджав ноги, и даже не повернул головы, когда Хата вошел, словно ему было стыдно сейчас смотреть на своего гитариста. На приветствие Йонне не ответил, и, чтобы не выдать своего замешательства, Хата торопливо снял куртку. Шаря в полутьме по незнакомым стенам, он безуспешно пытался найти вешалку. - Брось куда-нибудь, - в хриплом голосе сквозит грусть, – только не на диван… там ремонт. - Я ее на кухню отнесу, ладно? – Хата поворачивается в сторону двери, стараясь не встречаться с Йонне взглядом. - Хата… скажи, я больше не сексуален? – От этого вопроса гитариста начало трясти. Он посмотрел на Йонне, в его широко раскрытые глаза, пальцы предательски разжались. Куртка тяжело упала на пол, а Йонне, словно не замечая этого, не моргая, все смотрел на Хату. Тишина мягкая, словно постель. Тишина обволакивает их. Тишина объединяет. И два теплых дыхания сплелись, словно два обнаженных тела, которым не нужны предлоги. Слегка наклонившись, чтобы заглянуть Йонне в глаза, переполненные влагой, словно океаны, Хата произнес на выдохе: - Я помогу тебе… А потом он наклоняется еще ниже и опускает большие горячие ладони на хрупкие плечи друга. Йонне вздрагивает, но тут же расслабляется, отдавая всего себя во власть этих уверенных рук. Хата поднимает его с кресла и увлекает за собой в ванную комнату. Вспыхивает свет, скидывая темноту, как ненужную одежду, высвечивая двоих: один сидит на краю большой ванной, второй стоит прямо напротив него, нагнувшись так, что дыхание сидящего касается его щеки. Свет режет нежную синеву глаз, привыкших к темноте, и Йонне опускает веки. Едва только дрожат ресницы, отбрасывая танцующую тень. Хата на мгновенье забывает, как надо дышать. Он резко подается вперед, волосы темным крылом падают на лицо, касаясь щеки Йонне. Так близко, что можно дотянуться до белоснежной шеи, под которой бьется тонкая жилка, провести по ней кончиком языка и осторожно подуть, наблюдая, как кожа покрывается мурашками, чтобы тут же согреть ее поцелуем. Хата тяжело сглотнул, вытянул руку и открыл кран. Вода звонко полилась в ванну, нарушив вязкую тишину. Хата плеснул себе на лицо и до боли закусил губу – не позволять себе таких мыслей. Рядом с Йонне. Нельзя. Он позвал его. Он ему доверяет. Нельзя. Никогда. Хата подставляет ладони под кран, потом проводит ими по холодной гладкой коже, омывая щеки, острые скулы, усы на ощупь оказываются мягкими, и на мгновение появляется мысль, что ничего ужасного в них нет… Хата старается скрыть дрожь в руках, когда касается лица Йонне, словно пытаясь напоить кожу теплой влагой. Капли блестят, медленно стекая на едва приоткрытые губы. Пена ложится ровно, немного щекоча нос, и Йонне морщит его, улыбаясь. Хате кажется, что он дышит через раз. Пряди волос падают на лицо и Ханну раздраженно, торопливо заправляет их за уши, испачкавшись белыми полосками пены. - Что ты делаешь? – вдруг спрашивает Йонне. Пена попадает ему в рот, и он кривится. - Ты мне доверяешь? – промокая пену с его рта, спросил Хата. - Да… - движение губ под пальцами вызывает дрожь - Мне нужна бритва – Хата открывает ящик над раковиной. Пузырьки с разноцветными жидкостями… машинка для стрижки усов… все что угодно, кроме того, что необходимо сейчас. Маленькая черная коробочка задвинута в самый угол ящика. Хата осторожно открывает ее – опасная бритва. Йонне слышит щелчок и открывает глаза, но тут же вновь зажмуривается. - Это подарок. Я ей никогда не пользовался. Но она острая. - Это хорошо. – Хата раскрывает бритву. - Ты хочешь… - выдыхает Понка и словно весь сжимается. - Да. Хата потянулся было к Йонне, чтобы придержать его за плечо, но тот отшатывается, отрицательно качая головой - Если ты не хочешь, то ничего не будет. – Тихо произносит Хата. - Я боюсь… - Прости… Вода стекает с кончиков пальцев, помнящих еще прикосновения к нежной коже того, кто вдруг, в один неуловимый миг, стал невыносимо далеким. Пальцы чувствуют холод стали, медленно нагревающейся от их тепла. «Если бы я и тебя мог согреть… прости…» - Нет, ты прости. – Йонне открывает глаза - Ты плачешь?! – Хата едва сдерживает себя, что не броситься стирать эти слезы. - Глазам больно, – сглотнув, шепчет Йонне. – Не уходи. И Хата чувствует, как сгиба его руки касается ладонь, холодная, как лед. Потом эта ладонь медленно скользит вниз и обхватывает запястье. И хоть руки Йонне холодны, Хате кажется, что его жгет огнем. - Продолжай, – закрывая глаза, шепчет Аарон - Ты доверяешь мне? Кивок вместо ответа. - Тогда не шевелись. Хата поднимает руки, они предательски трясутся. Аарон открывает глаза, и Ханну натянуто ему улыбается. - Не бойся. Хватит и того, что я боюсь. – Йонне расцветает улыбкой в ответ, вселяя в друга уверенность. И Хата не смог удержаться: подушечки пальцев осторожно дотрагиваются до холодных губ, и тут же их обжигает горячее дыхание. Хата вздрагивает, но не убирает руки. Пальцы скользят по верхней губе, чуть подрагивающей, все еще растянутой в улыбку… тянет поцеловать эти нежные дрожащие губы, согревая их … Хата, приходит в себя от того, что до боли закусил собственный язык. Согретое его рукой лезвие касается лица, мягко скользит по тонкой коже между носом и губами, оставляя на себе тонкие светлые волосы. Потом бритва замирает возле уголка губ, и как еще недавно его палец, движется наверх. Еще одно движение, нежное и осторожное. Острое лезвие мягко ходит по коже – вверх и вниз. Еще несколько движений. Хата даже закусил от напряжения губу, дыхание Йонне обжигает его руку. Вдруг Понка вздрагивает – на белоснежной коже, словно бисеринка, блестит капля крови. Сердце подскакивает у Хаты к горлу. Дрожащим пальцем он машинально стирает кровь, и теперь развернув ладонь к себе, рассматривает ее. - Сейчас смою. – Хата подается вперед, но прежде, чем он успевает коснуться воды, Йонне перехватывает его руку. Теперь его движения уже не такие робкие, а пальцы кажутся еще горячее, чем кровь, с силой пульсирующая у Хаты по венам. Йонне поднимает его руку на уровень своего лица и, потянувшись вперед, смыкает губы вокруг окровавленного пальца. Язык нежно щекотит, по кругу скользя вокруг попавшего в плен пальца, зубы слегка прикусывают его и, подарив последнее прикосновение влажными губами, Йонне отпускает руку своего гитариста. Хата замирает, второй раз за вечер не находя слов. Йонне тем временем как не бывало, легким движением поднимается с края ванны и, повернувшись, к нему спиной, наклоняется над ванной, чтобы умыться. Спортивные штаны сползают вниз, обнажая край ягодиц. Взгляд Хаты, следуя изгибам спины, спускается вниз, задерживается на двух ямочках и … он резко отводит глаза, закусив и без того истерзанную губу. Прохладные тонкие пальцы касаются его подбородка, вынуждая его посмотреть прямо в необъятную синеву. Йонне стоит, уже умытый, и намокшие волосы прилипли к гладко выбритому лицу, вода стекает с них, легко сбегая по обнаженному торсу прямо к краю штанов. Йонне поднимает руку и касается пальцем губ Хаты, проводит по складке между губами и носом и нежно улыбается: - Спасибо. - Да не за что - Неправда… есть за что Тишина давит на виски, а улыбка Йонне и блеск его глаз, весь его расхристанный, намокший вид давят на болезненно пульсирующую точку внизу. - Хата… - улыбка Аарона становится совсем демонической - Да? - Давай…я просто…начну Йонне хватает Хату за запястье и привлекает к себе. Поцелуй получается глубоким и долгим, Йонне настойчиво впивается в губы своего гитариста, глубоко проникая языком в рот, покусывая его нижнюю губу. Распаляясь все больше, Аарон приникает к шее друга, зарывается ладонями в его волосы. Тонкие руки, скользнув Хате под футболку, задирают ее. Жадно целуя своего гитариста куда придется, Йонне спускается все ниже, поочередно прикусывает соски, ловко орудуя язычком. Возбуждение Хаты болезненно и остро, в штанах становится горячо и тяжело. Пальцы Йонне, изучая тело друга, пробуждают под кожей нервные волны. Хата стонет, пугаясь самого себя и собственной реакции. Пока Йонне расстегивает его джинсы, Ханну мучительно пытается не встречаться взглядом со своим отражением в зеркале. Растрепанные волосы, закушенная губа, зрачки расширены, превращая глаза в лабиринт страстей. Йонне целует тазовые косточки своего гитариста, нежную кожу возле самой кромки джинсов, потом он спускает их до лодыжек вместе с бельем. Встав на колени, Йонне легко касается головки члена своего гитариста сначала губами, потом языком, словно пробуя на вкус. Пальцы Хаты, судорожно вцепившиеся в светлые волосы, надавливают на затылок Йонне, побуждая продолжать. Блондин подчиняется, глубже вбирая в рот его член. Ханну хватается руками за раковину, ему кажется, что он сейчас упадет: ноги отказываются держать его из-за наслаждения, которое Йонне дарит своими умелыми действиями. Хата откидывает голову назад, его губы пересохли и тело горит, но энергия с бешеной скоростью циркулирует по телу, стремясь в одну-единственную точку. - Йонне, я больше… не могу И в этот момент Аарон останавливается. Хата смотрит на друга дикими глазами. - Что ты делаешь?! Йонне выпрямляется и смотрит на Ханну затуманенным взглядом, а тот не может понять, произнес его друг это вслух, или он сам все понял по глазам -Раздень меня… Обнаженная кожа Йонне оказывается на ощупь прохладной и нежной. Хата несмело исследует ее губами, целуя плечи и грудь. Спустившись к животу, Ханну, немного поколебавшись, проводит языком по новому шраму, и чувствует, как Йонне напрягается в ответ. Подняв голову, Хата не может понять, какие чувства отразились на лице его солиста. Руки Ханну отчетливо задрожали, когда он спустил с Йонне штаны: он колеблется, стоит ли делать то, что несколько минут назад сделал для него Аарон. Йонне вдруг нагибается и заставляет Хату выпрямиться. В глубине томительно голубых глаз пляшут искорки - Полезай в ванну - Зачем? - Так будет лучше, поверь. Хата забрался ванну и Йонне последовал за ним, устроившись между его ног. Пар застилает зрение, вода кажется обжигающе-горячей, часть ее переливается через край, когда Йонне тянется, чтобы поцеловать Хату - А мы соседей не затопим? - Ты не о том думаешь. Сейчас… вообще… не надо… думать – Йонне глубоко целует Хату, опуская руку на его член. Хата охнул и потянулся к члену Йонне, стремясь доставить своему другу как можно больше наслаждения. Аарон стонет, почти скулит, припадая к шее своего любовника. Покусывая мочку его уха, Йонне жарко шепчет: - Я хочу тебя целиком - Я… я никогда этого не делал Йонне выпрямляется и смотрит Хате в глаза. - Будет больно - Даже со смазкой? - Даже с ней… но я постараюсь быть нежнее Когда Йонне проник в Ханну сначала одним, а затем двумя пальцами, стремясь достичь возбуждающих точек, Хата зажмурился от боли, и у него закружилась голова. Другой рукой Йонне стал ласкать его член. Хата запрокинул голову и прерывисто задышал, не обращая внимания на то, что Аарон подхватил его под попку и вместо пальцев осторожно ввел в него свой член. Мир, искаженный смесью боли и наслаждения, покачнулся в такт движениям бедер Йонне, ускоряя темп, распадаясь на части, чтобы стать блаженной темнотой… Йонне вылез из ванны и, как был, ушел, оставив Хату наедине с ощущением, что произошло непоправимое. Выбравшись из остывшей воды, он выпрямился и поймал глазами свое отражение в зеркале. Оттуда на него смотрел бледный юноша с потухшим взглядом, его губы были искусаны, а беспорядок в волосах переходил все пределы. «Идиот…» Хата открыл кран и плеснул в лицо холодной воды. Его взгляд упал на бритву в раковине, и он отчетливо вспомнил каплю крови на лице Йонне и все то, что произошло потом. Голова вдруг закружилась так, что Хата сполз на пол и весь сжался. -Хата… ты чего? – Йонне, уже одетый, вернулся в ванную комнату и присел перед своим гитаристом, пытаясь поймать его взгляд. - Мы не должны были этого делать, – произнес Ханну еле слышно - Что? - Мы не должны были этого делать! – теперь Хата почти кричал. Йонне нахмурился и выпрямился. Он скрестил руки на груди и какое-то время молча стоял над Хатой. Заметив бритву, до сих пор лежавшую в раковине, он взял ее в руки. Бритва оказалась холодной на ощупь и неожиданно тяжелой. Покидая ванную комнату, Йонне сухо бросил: - Жалеть о том, что уже произошло, глупо. Хата сидел на полу, пока совсем не замерз. В ванную комнату не доносилось ни звука, и ни одной мысли не было у него в голове, кроме ужаса от случившегося и последней фразы Йонне. Эти жестокие слова прочно засели в памяти, и их смысл невыносимо давил на него. Ничуть не успокоившись после всего, Хата поднялся с пола, одеваться было тяжело: пальцы не слушались, а вся его одежда оказалась беспорядочно вывернутой. Стараясь не шуметь, Ханну стал пробираться к выходу в темноте. Путь по незнакомой квартире дался с трудом, тем более что где-то в ней находился Йонне, с которым Хата сейчас ни за что не хотел встречаться. Найти свою куртку и кеды, собраться и уйти – вот все, что ему было сейчас нужно. Наступив в темноте на что-то мокрое, он поморщился и, собравшись с духом, включил свет. То, что Хата увидел, заставило его побледнеть больше прежнего, ноги подкосились, и он оперся спиной об стену, в ужасе глядя перед собой. Он мог бы поверить, что это галлюцинация, но его носок промок от крови, на которую он в темноте наступил, и это невозможно стало отрицать. Одеваясь в комнате, Йонне прокручивал в голове невеселые мысли «Повезет, если после этого Хата не уйдет из группы…очередной гитарист – скажут они…вот прямо так и скажут…и что я бессердечная скотина, тоже скажут» Споткнувшись в темноте обо что-то на полу, Йонне чертыхнулся и вдруг понял, обо что он споткнулся. Его куртка. Глупая скучная куртка. Долбаная глупая скучная куртка. Когда Йонне осознал, что делает, он уже сидел на полу, методично вонзая бритву в плоть куртки, кромсая ее на тонкие длинные ленты. Как ни странно, ему даже стало легче, продолжая резать, он попутно думал, что бы еще уничтожить, чтобы стало совсем хорошо. Взгляд его зацепился за валяющиеся на полу черные кеды. Бормоча под нос: «не помню, чтобы покупал такое уродство, » Йонне подвесил их за шнурки под потолок. Вернувшись к куртке, он собрался довести дело до конца, но в какой-то момент неловко перехватил бритву и полоснул ею по пальцу. Рана оказалась глубокой, кровь резво закапала на пол, Йонне сморщился от боли и поспешил в кухню, чтобы забинтовать палец. Тяжело дыша, Хата диким взглядом смотрел на свою изодранную в лоскуты любимую куртку, валявшуюся на полу, как мертвое животное. Над его головой под собственной тяжестью медленно покачивались его кеды с вывернутыми наружу языками. Шок был настолько сильным, что Хата не мог думать, дрожащими руками он откопал среди обрезков куртки свой Айфон, намереваясь вызвать такси. «…Многоуважаемый и очень глубоко любимый Йонне, твоя борода ужасна, а твоя любимая курточка глупа и скучна – порви ее… Да и вообще, знаешь что: Хата такой сексуальный…» Хата озадаченно прокрутил на телефоне страницу в Фейсбуке, открытую на фотографии с их последнего концерта в Хельсинки, где Йонне выглядел глупо, а сам Хата – сексуально, если верить комментариям. Он вдруг осознал, что держит в руках вовсе не свой Айфон. Также он понял, зачем Аарон вообще его пригласил: чтобы унизить своего гитариста, самоутвердиться за его счет. Судорожно сжав телефон в ладони, Хата широкими шагами прошел в ванную и со всей силы швырнул айфон в воду. Откопав в прихожей какие-то тапки, Ханну покинул квартиру с твердым намерением никогда туда больше не возвращаться.