Лимский синдром

Том Мейган и Мадлена рассказывали мне об одном человеке, это был некий Серджио Пиццорно, с которым, после этих разговоров, я захотел встретиться лично. Искать его пришлось через моего коллегу доктора Вайзенберга. Именно к нему попал впервые Серджио после своего заточения, и именно он подкинул мне это «дело», сообщив что оно чрезвычайно интересное. А вот в уголовном расследовании этот некий Серджио не проходил даже как возможный свидетель. То есть если бы не посещение им доктора Вайзенберга, то никто бы никогда не узнал об этом странном случае. Я пошёл на профессиональную хитрость и пригласил его на свой сеанс, сославшись на то, что доктор Вайзенберг уехал (и это было чистой правдой). В назначенный день и время у меня в кабинете появился тот самый «бог секса», как его назвала Мадлена. Первое впечатление об этом человеке: очень высокий и стройный, со шляпой на голове, из под-которой выглядывали непослушные тёмные волосы. Он в два шага пересёк весь мой кабинет, благодаря своим длинным ногам, и присел на диван. Мне было очень сложно начать разговор с ним, я предполагал, что он пережил, и заговорить снова о тех ужасах насилия было бы слишком непрофессионально с моей точки зрения, поэтому я начал простую беседу. «В конце концов, даже если Серджио ничего не расскажет мне о том заточении, я всё равно останусь в выигрыше – я составлю его психологический портрет», - подумал я. Мы беседовали на разные темы – фильмы, спорт, музыка. Он рассказывал мне с упоением о последнем альбоме какой-то английской группы, и тут я раскусил его, но решил уточнить: -Вы так профессионально говорите обо всех этих аранжировках, тембрах, звуках. Вы музыкант? -Да. Я играю на гитаре, - подтвердил он. В этот момент невольно вспомнились слова Мадлены, и описание её последнего с ним оргазма. Хотя вообще-то я был сексолог, поэтому постельные сцены меня интересовали не меньше душевных терзаний. И от гитар я резко перевёл разговор о личной жизни. На личном фронте у него всё было отлично и говорить ему об этом особо не хотелось. И тогда я пошёл ва-банк и задал вопрос в лоб: -У вас когда-нибудь был секс с мужчиной? Просто среди музыкантов очень много…,- но Серджио не дал мне договорить и перебил меня сам. -Геев? -Да. -Это не по моей части, - ответил он, и в этот момент я подумал, что потерпел фиаско. -Но у меня был такой опыт. -В качестве эксперимента? -Нет. В качестве жертвы. Меня украли люди одного человека и с этим человеком у меня был секс. -Вы можете рассказать мне свои воспоминания? Или это слишком тяжело для вас? -Ну вы психолог, и я вам могу рассказать всё что помню, - улыбнувшись, ответил он. -Отлично! – воскликнул я, а потом осёкся. – Извините. Прошу вас. -Я пришёл в ломбард к ювелиру. Мне посоветовали ювелира из этого ломбарда. И потом случился налёт, в общем я очнулся уже где-то с завязанными руками и глазами. Сколько я там пробыл – я не знаю. Всего в плену я пробыл две недели. Затем меня представили этому человеку. Я не знаю его имени, я пытался узнать его имя, но всё бесполезно. -То есть вы ничего о нём не помните? -Да. Точнее нет. Меня поместили в комнату с большой кроватью – я на ощупь понял, что она большая. И этот человек приходил ко мне и приносил еду. Он помогал мне есть и пить. Я задавал ему вопросы, но он сказал что любой мой вопрос может стоить мне жизни. Как я понял, он был самым главным над теми, кто меня захватил в ломбарде. И вот однажды он принёс мне фрукты и воду, я жадно ел, во-первых, потому что я люблю фрукты, во-вторых, они были очень вкусные. А потом он заткнул мне рот поцелуем. Я начал сопротивляться от неожиданности, но тут же почувствовал у своего горла что-то холодное и тонкое – не трудно догадаться, что это был нож. Он сказал мне, чтобы я не сопротивлялся, и тогда он сохранит мне жизнь. В тот момент у меня была только жизнь, но я даже не видел своими глазами эту жизнь, потому что они были завязаны! Я догадался, что будет дальше, и не стал сопротивляться, вспомнив фразу: «Если вас насилуют, не сопротивляйтесь, а расслабьтесь и получайте удовольствие». Я не мог выбить у него нож, не мог ударить его или хоть как-то обезвредить. Ножом он отрезал пуговицы с моей рубашки, и я тут же почувствовал лезвие на своей коже. Знаете, я никогда не прибегал ни к чему подобному в сексе, но в тот момент я возбудился. Страх начал перерастать в удовольствие. Он резко поднёс нож к горлу и попросил встать с кровати, и я облокотился о стену. Он целовал моё тело, а затем развернул меня, мои руки на миг освободились, рубашка была легко стянута, и он резко затянул мои руки впереди. Я не успел понять, что произошло, и для чего всё это. Я оказался лицом к стене. Он целовал мою спину, и тут я почувствовал, что его рука расстёгивает мои джинсы, стягивает бельё. Двумя руками он раздвинул мои ягодицы и вошёл в меня, обхватив мой член рукой, и начал медленно в такт двигать свою руку и себя во мне. Он кончил, выдыхая моё имя, а я молчал и не чувствовал приближения конца. И снова он развернул меня, и перевязал мои руки за спиной, и начал делать мне минет. Не знаю почему, но меня чертовски возбуждал тот факт, что мужчина мне делает это, к тому же делал он это невероятно. Я кончил. Такого оргазма я не испытывал ни с кем и ни от кого. Он надел на меня бельё и джинсы, я рухнул на кровать и зарыдал от бессилия, обиды, неимоверных ощущений, и того… и того… что мне очень хотелось увидеть этого человека… увидеть его лицо, дотронуться до него… но я был беспомощен… -Погодите, но ведь он вас только что изнасиловал! -Дааааа… эти чувства во мне тоже были, но это было подобно тому чувству, будто тебя укусила твоя любимая собака, и от ужаса содеянного она начинает скулить и прятаться, а ты находишь её и успокаиваешь зверя, который только что нанёс тебе увечья. Он начал успокаивать меня, гладить меня по волосам, по рукам, затем поцеловал в лоб и ушёл по моей просьбе. -Он вас насиловал ещё потом? -Нет. Больше нет. После этого раза он пришёл ко мне и пообещал больше этого не делать, в его голосе было настоящее сожаление… Знаете, более честного и искреннего человека я не встречал. Он сдержал своё обещание. Он оберегал меня, конечно, напоминая мне о том, что может меня убить в любую секунду, но я знал, что этого он не сделает. Он привязался ко мне, а я к нему… -Что? Вы привязались к своему пленителю, а он к вам? Это какой-то обоюдный синдром! – воскликнул я сам себе. -Да, наверное. Вы психолог, вам виднее. Но он действительно хороший человек. Меня притягивала его внутренняя энергетика или что-то ещё… У меня точно был стокгольмский синдром. Он приносил мне лёгкую дурь и просил описать мои ощущения, а потом после действия дури мы курили траву и нам было весело. Однажды он снял для меня первоклассную проститутку. Она была великолепна в своём деле, но духовную близость я скорее получал от этого парня, мой плен был весьма интересным периодом моей жизни. Я получил много новых ощущений, от которых получаю вдохновение для своей жизни. -Откуда вы знаете, что он парень, а не старый мужчина? -У него были молодые руки. -Вы бы хотели увидеть его? Узнать, что с ним? Кто он? -Я… Я не знаю. -Вы бы предпочли, чтобы он оказался в тюрьме? -Нет! Ни за что! Поэтому я не буду заявлять о нём в полицию. Никогда. -Серджио, а если я сообщу вам, что он уже в полиции, он преступник, вы будете свидетельствовать по этому делу? -НЕТ! -Почему? -Потому что… потому что… я не могу! Я не смогу опознать его, потому что никогда не видел. -Но вы сможете сделать это по голосу. -Я не буду это делать. Он… Он… Он не тот, кем кажется. -Мистер Пиццорно, вы допускаете, что это всего лишь действие стокгольмского синдрома? -Я ничего не хочу допускать. Вы не знаете, как с ним было охренительно в те дни, о чём мы говорили, чем делились… что было в той комнате. Никто не знает. Он не убийца, не вор, не маньяк! -Но он вас изнасиловал. -Если бы он этого не сделал, это сделал бы я сам. -Почему, Серджио. Почему…? -Просто… Вы не слышали его голос… Последняя фраза остановила ход событий. Я не понимал, что это было. Обоюдный синдром, который я мог бы назвать своим именем, или нечто другое. Он был прав – я не знал всего того, что происходило там, и этому не было свидетелей. Люди Мейгана понятия не имели, Мадлена знала только фрагмент своей работы, а что скрывалось в тех стенах между этими двумя людьми, не знал никто!