Сасори/Дейдара. Белый

Тихо падает белый снег. Тихо падает снег. Падает снег Падает Снег Падает падает снег - Тихо падает снег... - произносит Сасори. Три слова, которые не надоедают, сколько бы их ни воспроизводила в голове услужливо замершая в сонном, текучем потоке мыслей, память. Это прекрасно. Снег падает так тихо... И так снежно. Это слово приятно выговаривать. Короткое, мягкое, приглушенное, обеленное, чистое. Оно не просто обозначает, оно и есть эти самые пушистые белые хлопья, падающие вниз с бесконечного черного полотна. Из ниоткуда. Снег никогда не летит, это неправда. Он падает. Это кристаллы остановившихся слез: не соленых и оттого - прекрасных. Это застывший шепот с губ, которых не существует. Это колдовская паутина. Пух и перья, белые, как само Ничто. Танец невесомых, неповторимо выточенных из замерзшей в выси воды самоубийц. Пелена забвения. Движение во славу Неподвижности. Торжество Вечности. Это самая прекрасная маска, которую только может надеть Смерть. Сейчас зима. Что может быть прекрасней падших ангелов? А волосы... Почему они такие красные? Нет, правильней сказать, зачем ОН красит их в этот горячий, живой цвет? Всего лишь в очередной раз показать, насколько холоден и мертв он сам. Безнадежен и отнят у огненной свистопляски пустых надежд. Осталось только окончательно превратиться в ноль. Интересно, Жнецы приходят за живыми мертвецами?.. Белое вокруг. Его так много уже. Так много, что алую голову оплетает серебряная паутина льда. Искрящаяся, идеальная, красивая. Мертвая и безжалостная, неумолимо засыпает его белым снегом. Да и кто тут помнит хоть одну молитву? Нет даже имени собственной матери. Кто он и что? Пустота. - Тихо падает белый снег... - произносит вслух Акасуна. Только звука нет, а изо рта уже не рвутся клубы пара. Голоса не слышно, и только мысли обретают поразительную, острую, убийственную четкость. Они сливаются с сущим, вплетаются в опрокинутые небеса, в покрывало белого обмана. Как же теперь тихо. Ему всегда так не хватало тишины. Оказывается, сколько же шума было от монотонно стучащего сердца. Тихо падает белый снег... - Сасори, очнись! Все в порядке? Его осторожно трясут за плечо холодной худой рукой. Потом проводят по щеке тонкими пальцами. Совсем не грубо и даже как-то заботливо. - Тихо падает белый снег... - откликается Сасори. Как под гипнозом, ровно и совершенно машинально. Во рту пересохло, с трудом получается разомкнуть уста. - Ты перестал дышать во сне! Сквозь опущенные веки в глаза льется тусклый свет настольной лампы. Под руками...Нет, точно, шершавый подлокотник рабочего кресла. Свет мешает, но его тут же загораживает падающая на лицо тень. - Акасуна, хэй, ты слышишь меня вообще? - знакомый тихий голос так контрастно разбивает ту недавнюю ТИШИНУ... Это он, Дейдара. Это его цепкие, но совершенно не жесткие прикосновения, его слабая, неокрепшая хватка. "Ребенок..." Охрипший, севший голос, почти шепот. "Надо было сказать ему, чтобы берегся сквозняков." Акасуна чувствует тяжесть на своих ногах. Парень осторожно садится ему на колени, упираясь локтями в подлокотники жалобно скрипнувшего стула. Его длинные волосы, покачиваясь, щекочут щеки и шею Сасори. Приходится открыть почти ничего не видящие еще глаза. Через мутную пелену короткого омута сна знакомо вычерчивается темный силуэт. "Как же он похудел в последнее время..." На острых плечах блондина едва держится большая ему темно-зеленая футболка почти болотного оттенка. И так странно, неестественно с ней сочетается бледная кожа и темно-серые глаза из-под длинных ресниц. "А ведь они были голубыми, Дей. Голубыми. Как море..." На ключицах блондина ярко буреет свежий порез, чуть сбоку - ссадины, обрамленные кровоподтеком. Акасуна чувствует укол совести. "Подожди, малыш, все еще устроится. Мы выберемся отсюда...Наверное." Дейдара молчит, дышит поверхностно и почти незаметно. Не отвлекает его, давая разглядеть себя. Такой родной, такой знакомый. Но как же их обоих изменила жестокая судьба... Здесь, в полуподвальном помещении, холодно, как в его сне. Обогреватель у стены почти не дает тепла, только сухой жесткий жар, от которого болит голова. А неслышный, противный, крадущийся холод сочится изо всех щелей, проникая внутрь и медленно овладевая разумом. Невыносимо. Сасори медленно протягивает руку вперед, проводит подушечками пальцев по скуле юноши. Тот вздрагивает, скорее по привычке, чем от неожиданности, когда он заправляет ему за ухо прядь волос, секущихся у кончиков. Кажется, даже его прекрасные золотистые локоны стали принимать тот самый снежный оттенок. Блондин наклоняется вперед. Целует его. Мягкие сухие губы касаются обветренных на вчерашнем ледяном ветру губ Акасуны. Привычно неспеша отвечать его действиям. Привычно брать инициативу на себя. Привычно обхватывать тонкую, особенно для восемнадцатилетнего парня, талию и сгребать его в охапку, обнимая до хруста костей, прижимая к себе до невозможного, до тихого стона и хриплого выдоха. Его длинные волосы лезут в рот, но это им никогда не мешало. Горячий язычок скользит по кончикам зубов, по небу, носы смешно сталкиваются. - Сасори, - юноша резко откидывает голову назад, вдыхая воздух, и снимает руки Акасуны со своих боков. Мужчина слегка, но почти не удивленно смотрит на то, как парень одним резким, красивым и отточенным движением стягивает с себя верхнюю одежду, и голой грудью прижимается к его джемперу глупой полосатой расцветки, обнимая Акасуну за шею. "Как колотится твое сердце." - Согрей меня. Мне холодно. Дейдара прячет взгляд. А может быть, ему просто так удобнее обнимать, положив голову на широкое плечо. Они смогли убить почти два часа, причем скоротав время с удовольствием. Только в душе все по-прежнему метет белая метель. Но не будет же он, тридцатилетний мужчина, говорить о глупых навязчивых снах. Мало ли что снится убийцам и преступникам. Дей лежит на кровати, вытянувшись во всю длину. В одном Сасори уверен: теперь хотя бы он согрелся. На бледных щеках до сих пор даже проступает румянец, а грудь тяжело вздымается и опадает. Челка растрепалась и закрывает левый глаз. "Ты красивый, Дейдара. Всегда, черт возьми, красивый." Акасуна снова со вздохом садится на стул, подкатывая его к столешнице, на которой мигают огоньками компьютер и два ноутбука. Нужно следить за поступающей информацией, к тому же, последствия взлома базы в секторе А-6 не заставят себя ждать. Больше, больше данных. Больше денег в карман Акацуки. Больше новых жертв и убранных свидетелей. Никогда не сомкнется порочный круг... За спиной слышится лязг приподнимаемых жалюзи. Акасуна резко оборачивается и видит, как Тсукури убирает в сторону маскировочную ткань с оконного стекла, пробираясь под нее. - Ты что, совсем сдурел?! Нас увидят! - зашипел Сасори, лихорадочно гася комп, пригибая крышки ноутбуков и щелкая выключателем лампы. Все это почти одновременно: срабатывает многолетняя реакция. Все помещение затапливает черная темнота, и только Дейдара светится синим на фоне окна. Дей будто не слышит его. Он неподвижно стоит, смотрит на чернеющую провалом в стене улицу. В тишине раздается его голос: дрогнувший, сдавленный, словно под гипнозом: - Данна...А там...Так... Тихо падает белый снег...