Глиняное сердце

Автор уже давно вынашивал идею о том, что следует показать внешность злого Либерти. Показываю :) Я представляла его примерно так, хотя и схожесть с Вильгельмом должна быть на разы меньше. Но уж как получилось передать вам тот образ, который вижу я :DDD Смотрим в шапке. Том влетает в квартиру и прямо в обуви мчится к ванной комнате. Машинка уже закончила стирку. Мужчина со страхом в глазах подходит к закрытой окружности, сердце бьется в глотке, заставляя Тома чувствовать вкус собственной крови. На секунду ему показалось, что все... Он убил своего кукуленка. И это была самая страшная секунда в его жизни. Он присел у стиральной машинки и медленно потянулся к дверце, открыл ее, на самом дне барабана лежал растерзанный мальчишка. Кукленок в непонятной позе выглядел совсем ужасно и жалостливо... Том достал куклу и уложил ее на пол. - Вильгельм...- зовет, но кукуленок не двигается и никак не выдает себя.- Прости...- Том скулит, осторожно распрямляя глиняное сердце.- Ради Бога, прости...- склоняется над мальчишкой, прикасаясь губами к тощему тельцу.- Ну, прости... Кенинг понимает, что кукуленок скорей всего боится его. Поэтому Тому приходится просто встать и уйти. В голове стучали тысячи молоточков. Было и стыдно, и больно, и хотелось ударить себя. Том услышал шорох со стороны коридора, конечно, он кинулся туда. На пороге ванной комнаты стоял Вильгельм, но увидев мужчину, он резко отступил назад и закрыл дверь. - Вильгельм! Открой. Тишина. - Я виноват. Но ты тоже хорош!!! Молчание. Ни звука, ни шороха! - Окей... тебе наверно и смотреть на меня не хочется. Хорошо... Я оставлю тебя в покое. Захочешь поговорить... я жду тебя. Том отошел от двери, несколько секунд посмотрел на нее, после чего ушел на кухню. Наверно это правильно, что Вильгельм его боится... То есть, это конечно неправильно, но в случившейся ситуации неудивительно. Кенинг взялся за конспекты. За переписыванием скучных лекций он смог уйти от мыслей о своем беспечном поступке. Хотя совесть его мало мучила... Он сделал это за дело. Но вот разум говорил, что разобраться с куклой можно было и иначе. Том выбрал очень грубый и жесткий метод... Из гостиной послышался тихий скулеж. Том повернул голову в сторону коридора, послышалось? Тишина в квартире говорила именно о том, что ему послышалось. Кенинг вновь уткнулся в тетради, ища ту строчку, с которой закончил переписывать. Но вот звук повторился. И теперь Том узнал в нем всхлип. Мужчина медленно шел по коридору, приближаясь к гостиной. Свет тусклых ламп плохо освещал комнату, но даже при таком свете Том смог разглядеть мальчишку, который кое-как лежал на полу. То, что он увидел, напомнило Тому настоящий фильм ужасов. Вильгельм был обнажен, а на его теле красовались серые, почти черные отметины, больше похожие на трещины. - Что с тобой?- Том присел на колени недалеко от мальчишки. - Уйди от меня.- Рычит Вильгельм и вновь всхлипывает.- Уйди.- Он издает протяжный стон, от которого у Тома сердце сжимается, волна боли проходится по мужскому телу, вновь сковывая его. - Прости... Скажи, чем я могу помочь тебе? Вильгельм осторожно повернул лицо к хозяину и обидчиво произнес: - Сиди и слушай, как я страдаю. Смотри на то, что сотворили твои руки. Чувствуй мою боль и знай, что в ней повинен ты. - Но ты... Ты моих кукол... - Чего?- Удивляется, жмурясь от боли.- Я только домик сделал... - Какой к чертям домик, ты разнес мою коллекцию ко всем чертям! Поправишься и я тебе покажу сломанных кукол, они в луже валяются.- И на тон спокойней добавил:- Ты ведь поправишься?- Том осторожно приблизился к мальчишечьему телу, с надеждой заглядывая в карие глаза. - Вот возьму и не поправлюсь.- Капризничает Вильгельм, вздыхая, чувствуя боль в каждой части тела. Том чуть улыбнулся, его ребенок начинает вредничать, может это признак того, что его, Кенинга, еще можно простить? Мужчина оглядывал покалеченное тело. Человеческое тело, которое сейчас будто коркой глины покрыто... Только это была не глина, а кожа, что потрескалась... И от этого на бледной живой ткани оставались темные отметины, трещины, которые в некоторых местах отдавали красным. Том не знал физиологии и анатомии кукол, да и никогда не думал об этом... Но сейчас он хотел бы думать, что тело Вильгельма устроено иначе, нежели его собственного. И именно сейчас Том вдруг понял, что поверит в волшебство, если тельце его нежного кукленка исцелится. Мысленно он пообещал высшим существам все, что угодно, лишь бы мальчишка перестал чувствовать боль. Ему даже было плевать, что и он сам ее чувствует... Главное, чтобы ее перестал чувствовать Вильгельм. - Я не ломал твоих кукол.- Лицо Вильгельма, искаженное небольшой трещиной под правым глазом, выражало растерянность и тоску. - Не ломал...- чуть кивнув, ответил Том, понимая, что это проделки лорда. Но почему Вильгельм ничего не помнит? Неужели, если приходит один, то второй уходит в сон и потом не может восстановить прошедших без него событий? - Тогда за что ты так со мной?- В карих глазах блеснула отчужденность. - Я...- почему-то Том не хотел рассказывать мальчишке про то, что в его кукольном тельце еще и лорд живет.- Я... - Ни за что?- Вильгельм прикрыл глаза и задрожал.- Ты причинил мне столько страданий ни за что? Столько боли и страха? Ты меня так просто предал... - Прости...- Том попытался коснуться исполосованного тела. - Не тронь.- Вильгельм дернулся.- Я ведь так... я обрадовался, когда увидел, что кукол нет. Я ведь уже однажды хотел их убрать... Но не выкидывать, а просто сложить в коробку. Я подумал, что ты вспомнил о моем желании и теперь я могу построить домик... У Тома глаза увлажнились от этих наивных слов. От детского, и почти забытого мужчиной, энтузиазма. Построить домик. Просто построить домик. - Прости...- мужчина вновь предпринял попытку коснуться дрожащего тела. - Не трогай. Прошу, Том. Мне итак больно. Не трогай. - Чем я могу тебе помочь? - Я... я не знаю...- Вздыхает.- У меня еще такого не было... Однажды... Один из хозяев не усмотрел за мной и... И его собака трепала меня около часа. Конечно, со стиральной машинкой это несравнимо, но тогда она меня тоже покоцала. Трещины начинали проходить только тогда, когда я был человеком. Так я чувствую боль. А в теле куклы ничего трещины не затягивались... - Давай, я перенесу тебя на кровать? - Не прикасайся ко мне, Том. Никогда больше не прикасайся ко мне.- Отвернулся.- Я больше не хочу этого. - Вильгельм... - От тебя вновь пахнет моим братом. Наверно это он и наговорил тебе меня выкинуть, да? - Нет, Либерти не хочет тебе зла. Только мне... Том сидел на коленях перед раздетым телом и мысленно давал себе по лицу каждый раз, когда мальчишка болезненно морщился. Мужчина уже не обращал внимание на то, что его собственное тело погрязло в боли, что он уже не чувствует ни рук, ни ног, так сильна боль. - О чем вы с ним говорили?- Вильгельм вдруг посмотрел на Тома. - О нас с тобой.- Том нахмурился, ощущая, как противная боль сковывает горло, теперь даже говорить было больно. - Что именно? Говори, Том, так я могу не думать о боли. Мужчина чуть прикрыл глаза, стараясь унять боль... Ну, хоть немного. Это разрывало его изнутри. Было противно и мерзко от любого своего движения. И двигаться не хотелось вообще... Казалось, что одно движение и Том рассыпается. Кости внутри него терлись друг о друга, и мужчина слышал их скрип, он даже начал чувствовать запах гнили, что исходил из его тела... - Он говорил, что не даст совершить нам с тобой что-то плохое. Говорил, что может передвигаться, что не зависит от места так, как от него зависишь ты.- В горле вкус пепла. Том поперхнулся...- И... ничего более... - Чего ты вообще поперся к нему...- Кажется, что мальчишке становилось легче, когда Тому становилось все хуже. - Я не к нему поперся, я к своим родителям поехал. - Я понимаю, что к родителям, но там почему-то, ты именно к нему и именно поперся... - Ноги сами привели. Вильгельм отвернулся, прикрыл глаза: - Зачем ты так со мной... Я же люблю тебя всем сердцем. - Ты же из глины.- Том усмехнулся.- Разве глиняное сердце может любить? Мальчишка вновь взглянул Кенинга в глаза: - Только если ты способен полюбить его. И если я чувствую любовь к тебе, значит, она есть у тебя ко мне.- Мальчик прикрыл глаза.- Но то, что ты сотворил, говорит об обратном. И тогда я совсем уже ничего не понимаю... Мужчина откинулся на пол. По его телу бежал ток, волны несравнимой ни с чем болью. Невидимые оковы, что вновь подчинили себе его тело. Том раскрыл глаза, отпуская слезы, сдерживаться больше не было возможно... Он в голос простонал, когда даже удары собственного сердца начали приносить только страдания. Вильгельм смотрел на мучения любимого и чувствовал, как его собственная боль медленно отступала. Как бледное тельце избавлялось от шрамов, как на смену тоске и непониманию приходило сострадание и жалость. Мальчишка привстал и, полусидя, дополз до Тома. Вновь накрыл его тело своим. Кенинг громко всхлипнул, утыкаясь носом в лохматую макушку. Его боль резко ушла, будто и не было этих невыносимых страданий. - Что с нами происходит...- Том жмурится, испуская последние слезы. - Я все готов простить тебе, любовь моя. Кенинг привстал на локтях, заглядывая в глаза мальчишки. Его слова напомнили мужчине какой-то старый фильм. А Вильгельм искренне улыбался и поглаживал Тома по груди. - Хочешь, можем начать собирать новую коллекцию...- предлагает кукленок, оборачиваясь на стеллажи с шикарными апартаментами. - Ты будешь согласен делить свой домик с кем-то еще?- Том усмехнулся, удивляясь своему внутреннему счастью. Сейчас оно было настоящим. Сейчас он точно знал, что это он так чувствует. Теперь, когда бледное тельце больше не было усыпано трещинами, Том чувствовал облегчение и неподдельное счастье. - Не хочу.- Тихо произнес.- Но тебе те куклы были дороже меня намного... Я понял это еще в те первые дни... - Это уже давно изменилось. И теперь ты дороже их мне в сотни раз... - Но что, же тогда с ними случилось? И почему ты сорвался на мне? - Не знаю и знать не хочу.- Мягко проговорил Кенинг, хотя на сердце становилось тяжело, от того, что он врал. И немного грустно от того, что куклы его утеряны навсегда... Коллекция, которой Том жил уже не первый год. Кажется, что он всю жизнь собирал этих глиняных статуэток. И в них он вкладывал себя, свою душу, свои чувства... Кем бы он был без этих идеальных существ? Наверно он был бы обычным и ничем не примечательным... Но теперь он видел себя только в отражении карих глаз. Теперь вся его суть, все его существо, стремилось к мальчишке. И Кенинг пока не осознавал всего, что он чувствовал к кукленку, но уже знал наверняка, что тот является для него чем-то больше, чем обычной куклой. Том и не понял, как начал забывать о работе и парах... И каждый день он считает, что ему не нужно ни на учебу, ни на работу... Хотя разумом он еще понимает, что нужно переписать лекции, что завтра нужно будет сдать их преподавателям. Но завтра утром он вновь будет считать, что ему никуда не нужно... А его телефон уже давно отключен, поэтому ни настырная девушка, ни кто-то с работы или с учебы, ему дозвониться не смогут...