Танец на осколках мечты..

- Ты прости меня за то, что не пришёл на похороны. Я не мог… – тихо – тихо, словно для себя самого, проговорил Ирука, неотрывно глядя блестящими от слёз глазами на такое родное и до боли знакомое имя, аккуратно выбитое на холодном и ещё влажном после дождя камне. Парень стоял у могилы друга, опираясь на тонкую трость. С того трагического момента прошёл уже целый год. С того самого дня, который в корне изменил всю его жизнь. Всю их жизнь, будет сказать правильнее. Рядом с Умино стоял Хатаке, невесомо придерживая его под руку. Он так и не перестал постоянно оберегать и поддерживать молодого человека во всех смыслах этого слова, хотя Ирука уже прекрасно справлялся сам и даже почти без труда передвигался, пользуясь для опоры тростью. Какаши был рядом всегда, как и обещал, как сам того хотел, как хотели они вместе с Ирукой. И за целый год никому из них ни разу не пришлось пожалеть о своём решении или усомниться в правильности выбора. Выбора, единственно верного для них обоих. В шаге от них безмолвно стоял Ширануи. Взгляд его был устремлён куда-то в пустоту, словно ничего и никого вокруг не существовало, лишь изредка мужчина тяжело вздыхал и с мимолётной улыбкой на губах закрывал глаза, будто вспоминая что-то, а вернее, кого-то. Того, кого уже никогда и никто из них не увидит, не услышит его звонко смеха, совершенно не ассоциирующегося с внешностью и манерой поведения, никогда… Это чёртово «никогда» сейчас застыло в глазах всех присутствующих, заставляя думать о несбывшемся, недоделанном и упущенном, о том, что уже никогда не станет досягаемым по воле судьбы. И в то же время, это самое «никогда» невидимым образом сближало и сплачивало сильнее, чем что-либо, заставляя цепляться друг за друга, за свою жизнь, за свою память. Видеть то, чего никто из них не замечал, с головой погружаясь в каждодневную суету, зацикливаясь на достижениях собственных целей и попросту разбазаривая самое сокровенное впустую. К выходу с кладбища все трое шли молча. Уже за воротами Генма, идущий впереди, остановился и, развернувшись к друзьям, заговорил. - Вы ведь придёте сегодня вечером ко мне? Мы с Тоору решили устроить поминальный вечер. Ничего лишнего, просто ужин, я приготовлю мясо, именно так, как любил Эбису, и… – Ширануи запнулся, глубоко вдохнул и продолжил. – Только мы вчетвером. Тоору – младший брат Эбису, живший ранее вместе с родителями в Штатах, три месяца назад перебрался обратно в Осаку и поселился в квартире брата. Такой же темноволосый, худощавый, как и брат, с характерными, присущими им обоим замашками, Тоору был во многом схож с ним и внешне, и по характеру. Лишь глаза, которые у Эбису были насыщенного зелёного цвета, у младшего брата были цвета ореха, тёплого и глубокого. В отличие от Эбису, парень не блистал творческим талантом, зато весьма преуспел в изучении иностранных языков. Поэтому, как только он обустроился, Генма сам лично нанял ему лучшего в городе репетитора, дабы помочь поступить именно в то учебное заведение, в котором парень так мечтал оказаться. Вообще, с появлением этого мальчишки в жизни Ширануи снова появился, потерянный после смерти любимого человека, смысл. Он всячески старался способствовать его обустройству, помог найти работу с графиком, подходящим для совмещения с предстоящей учёбой. В общем, взял на себя ответственность за благополучие молодого человека в родном, но незнакомом городе. После месячного перерыва со дня смерти Эбису, хореограф, превозмогая самого себя, всё-таки сумел вернуться к своей работе и пусть не сразу, но сумел вновь почувствовать непреодолимую тягу к своему любимому делу. А теперь, с появлением Тоору, Генма даже снова стал хоть отдалённо, но похож на самого себя прежнего. Пусть только похож, ведь стать прежним по-настоящему он уже никогда не сможет. - Конечно Генма, мы обязательно будем, – отозвался Ирука. – А я куплю его любимое сливовое вино и сахарные шарики. - Да, для него не существовало одного без другого, – улыбаясь, подтвердил Ширануи. – Помню, как-то я принёс домой это самое вино, а про шарики забыл. Ну, вылетело из головы, напрочь! День чертовски тяжёлый был, я замотался и не купил их, просто забыл, сам-то их на дух не переношу. И что ты думаешь? Мой благоверный отказался от вина без этих дурацких сладостей и при этом обиделся так, будто я натворил что-то ужасное, просто непоправимое! - И что? Как же вы всё-таки пили? Эбису, наверное, не стал? – Умино тоже улыбнулся, погружаясь в приятные воспоминания о своенравном характере своего лучшего друга. - Ну почему же? Очень даже стал! В ресторане, естественно, с неизменными сахарными шариками. Несмотря на всю мою усталость и плохое настроение, я без лишних выяснений отношений повёл его в ближайшее приличное заведение. У меня до сих пор перед глазами его лицо в тот вечер. Он так искренне расстроился и даже как-то по-детски обиделся, что я забыл купить эту его любимую закуску для вина, что я не мог поступить по-другому, – Генма замолчал и оставшийся путь до своей машины больше не проронил ни слова. - До вечера, – кивнул ему пепельноволосый, открывая дверцу своей машины. – У меня сегодня ещё дела в студии, а Ирука хочет заехать к себе домой, что-то там забрать. Какаши проводил Умино до его квартиры и вернулся за ним, как и договаривались, через два часа. Поднявшись на второй этаж, мужчина услышал тихие звуки музыки, раздающиеся из-за двери. Открыв её своим ключом, Хатаке вошёл и проследовал в спальню Ируки, откуда доносилась мелодия. Парень сидел на постели и, закрыв глаза, слушал песню. По щекам молодого человека медленно скатывались прозрачные слёзы, оставляя мокрые следы. Следы на коже. Следы в израненной душе… Из динамиков музыкального центра лилась мелодичная, приятная музыка, и проникновенный, словно обволакивающий, голос Эбису заполнял собой окружающее пространство, словно заставляя становиться с ним одним целым. Эбису был певцом от бога. И эта его песня, написанная им самим и записанная в студии за неделю до трагедии, стала хитом. За целый год рейтинг её практически не упал, удерживаясь на самой вершине списка лучших песен. Хатаке подошёл к Ируке и, осторожно потянув его за руку, помог подняться с постели. На молчаливый вопрос в блестящих от слёз глазах мужчина лишь крепко прижал его к себе, безмолвно отвечая. Чуть отстранясь, Какаши переместил руки удобнее и приподнял парня над полом. Ирука, всё ещё ничего не понимая, смотрел на возлюбленного, но не противился его странному поведению. В этот момент Хатаке стал тихонько раскачиваться в такт музыки со своей самой дорогой ношей на руках. А через некоторое время начал едва заметно кружиться, поворачиваясь вместе с Умино, словно танцуя. Полувздох-полувсхлип и Ирука, обнимая Какаши за плечи, прижался губами к его лбу, замирая от переполняющих его эмоций, будто благодаря. - Помнишь, Эбису? Я ведь говорил тебе, что в душе всегда буду танцевать…