Сказка на ночь для взрослых мальчиков

Ты, родной, так хочешь горячих фраз о любви. Пустых звонких признаний, похожих на разменную монету за ночной трах. Как просто их написать, как просто их нашептать на твое такое любимое, похожее на нежную, точеную морскую раковинку ушко, вцепившись в мочку зубами. Было время, я дарил их направо и налево, не особо вкладываясь в смысл пары-тройки сочетаний слов: «Я тебя люблю». И вот теперь, по прошествии лет, я действительно люблю тебя и боюсь сказать тебе это. Это особенно отчетливо понимается после ссоры. Такой глупой ссоры. Ни с чего. Ни о чем. Без причин. Просто так. Ведь так бывает, правда? И без оснований. Ты ушел, гордо хлопнув дверью и не считая нужным, прояснить мне ситуацию до тупых деталей, что с тобой приключилось. А ведь мне это так важно. Знать о тебе все. Я не менее гордо - возраст - нажрался водки с другом и спокойно отправился спать. Ха, спокойно. Родной, а ты знаешь, что я помню, нет, нихуя, катаю на языке твой запах. Помнить - это так пошло, а вот ощущать его, видеть в 3-d формате, это другое. Ты уже спишь, выбив из меня, как средневековый инквизитор на допросе с использованием испанского сапога, дежурное: «Люблю. Не могу. С ума схожу и так далее». И так на протяжении 12 клиньев. Я их озвучил. А теперь хочешь узнать, что я на самом деле чувствую? Пытка? Что ты предпочитаешь, любимый? Изощренные китайцы, гордые испанцы, а, может, лучше утонченные римляне с казнями первых христиан или запретная Мексика с жертвоприношениями ацтеков? Что тебя возбуждает, любимый? Пока я пошло и пьяно подрачиваю на твою речь и дорожку черных волос до паха. Так что? Давай уже? Meine liber. Хорош примериваться к моей шее со сбритыми с нее волосами, мой палач. Хочешь, будешь Нюрнбергским. Только давай так. Сразу. Наотмашь. Четко. Быстро. С одного удара. Иначе не вынесу. А в реале, мой, в два ночи я иду в свою «магазу», накидывая куртку почти на подштанники, и заваливаюсь на жопу на смех полупьяным парням в подворотне. А ведь я от злости на тебя почти трезв. Они ржут и похабно оскаливаются: «Ну хуясе, себе. Цирк развел. Ты, пацан, аккуратнее». А мне-то всего и нужны водка и сигареты. Да, блядь, в два ночи. Чтобы просто не думать о тебе. Чтобы просто отрубило. И не было больно. Шагаю в магазин, пока они ржут. За кассой девочка: - А можно у вас водку в аренду до утра? - ха, в центральных субъектах Федерации уже все знают, что ее нельзя продавать с 23 и до 7. Ну, вот всегда есть исключения и все понимающие девочки с добрыми собачьими глазами. Не виляй хвостом, милая, я плачу только за аренду, но не тебя. Выхожу с бутылкой в кармане. И та же подворотня на выходе. Тот же пьяный смех. «Ну, че, снова рекорды брать будешь?» А че мне еще остается. «Бля, да тут американские горки». Смех. Снова: - Ну, ты, со стеклом поосторожнее. Тупо скалюсь: - Ага. С праздником, ребят. За ВДВ, бля. Одобрительный свист и глоток. Обжигающий, раздирающей пустой желудок. Еперный балет, а я ведь сегодня так и не удосужился пожрать. Лифт. Я почти дома. Еще один глоток. Больно, бля. И только ты. Только воспоминания о том, как ты, мой, обнимаешь меня. Как ты, родной, скажешь: «хочу». И все понесется. Я уже скидываю с себя шмотки, быстро, точно, как в аптеке, и прижимаюсь к тебе.