С чистого листа

- Всем пока! – Микеле устало помахал рукой, спускаясь по лестнице служебного входа. - До завтра! – крикнул кто-то вслед. Большая часть труппы осталась в клубе после официальной части вечеринки по поводу удачно прошедшего концерта. Микеле, практически не спав последние две ночи, решил, что третью он использует по назначению и хорошенько выспится.       Он шел по темному переулку, ведущему на одну из его любимых тихих улиц, по которым он порою бродил в поисках вдохновения, думал о чем-то своем и напевал под нос. Он дошел до угла, как вдруг внезапно на него сзади кто-то чуть ли не запрыгнул. От неожиданности Микеле вздрогнул и едва не упал. - Боже, Флоран! Я чуть не умер от страха! Нельзя же так делать, - переведя дыхание, проговорил он нетипичным для него тихим осипшим голосом. - Прости. Я еле тебя догнал. Куда ты так быстро ушел? Вечеринка в самом разгаре! Видел бы ты, что там сейчас Мерван вытворяет! Да и Маэва… от кого-кого, а от нее такого не ожидал, - Флоран тараторил, перебивая самого себя и улыбаясь во все 32 зуба. Микеле, глядя на взъерошенного друга, чуть перебравшего с алкоголем, такого по-детски счастливого, не смог и сам сдержать улыбки. - Я устал. Сегодня был трудный день, а завтра опять репетиция. Вот и решил прогуляться до дома и лечь пораньше. - Да, представляю, что будет завтра утром, - Флоран хихикнул в кулак, а потом прокашлялся и сделался серьезным. – Знаешь, я тоже не хотел особо задерживаться. Просто там такое началось… Слушай, ты не против, если мы пройдемся вместе? - Ты ведь живешь совсем в другой стороне, - заметил Микеле. - Да ничего. Мне надо проветриться, а то до дома не дойду, - Флоран снова хихикнул. - И тебе заодно составлю компанию. Если ты, конечно, не возражаешь. - Нет-нет, я не против. - Отлично! – Мот победно вскинул руки вверх.       Разумеется, Микеле не только не возражал против его компании, более того – он давно хотел с кем-то поговорить по душам, рассказать обо всем, что терзало. Обычно он старался не нагружать других своими проблемами. Флоран был особенным в этом плане. Он не всегда внимательно слушал, но, тем не менее, от общения с ним всегда становилось легче. К тому же, Флоран никогда не выдавал чужих тайн, и с ним можно было не бояться сболтнуть лишнего.       Первые минут пятнадцать говорил Фло, попеременно рассказывая то о своем новом альбоме, которым он жутко гордился, то о планах на будущее, то обо всем подряд и невпопад. И только когда он, кажется, уже начал трезветь, а может просто у него не осталось тем для разговора, он затих. Микеле осторожно, как и всегда, начал говорить о своем. Они вместе обсудили прошедший концерт, потом посмеялись над тем, как Солаль уронил микрофон прямо перед выходом на сцену, а потом Микеле заговорил о своем многострадальном альбоме. Он говорил о нем, как о сыне, которого он растит таким, каким, по его мнению, и должен быть человек, а окружение все время пытается его испортить. И он по-настоящему переживал за свое детище, которое все никак не увидит свет. Микеле жаловался на то, насколько зависимым от денег стал этот мир, говорил, что не хочет ни под кого прогибаться и как ему хотелось бы поделиться своим я, воплощенным в музыке, но он безумно боится. Боится быть отвергнутым, брошенным и забытым. Микеле признался в своих страхах одиночества и безвестности и замолчал, пристыженно опустив голову. Флоран, который внимательно слушал его, местами желая ему возразить, местами мысленно соглашаясь, положил руку ему на плечо и сказал: - У тебя все получится. Просто ты хочешь слишком многого и слишком быстро. В нашем мире приходится выбирать что-то одно: либо много, либо быстро. Иначе, тебе просто не дадут пробраться хоть немного наверх. Ну, разве что, за редким исключением. Не переживай. У тебя есть друзья, - ты никогда не останешься один.       Микеле был глубоко тронут этими словами. Он думал так же, но каждый раз начинал сомневаться. - Спасибо тебе, - Микеле не сдержался и крепко обнял Флорана, похлопал по спине, а потом еще и расцеловал в обе щеки, как было принято у него на Родине. - Да ладно тебе, - Флоран несколько смутился, хотя уже, вроде бы, успел привыкнуть к эмоциональному итальянцу, все-таки они шли по далеко не пустой улице и некоторые прохожие успели бросить в их сторону неодобрительные взгляды. - Знаешь, ты – настоящий друг. И я благодарен судьбе за то, что свела нас. Когда-нибудь я смогу отблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал. - Ерунда, - махнул рукой Флоран. - Ничего такого я и не сделал.       Обмениваясь любезностями и, вспоминая кто кому чем помог, они свернули на безлюдную улицу. В тишине, столь не свойственной Парижу, раздавались только их голоса. Они шли, шутили, дурачились и смеялись, а потом постепенно затихли, услышав, что к звукам, которые создавали они сами, примешались отдающиеся эхом от стен домов приближающиеся сзади шаги. Микеле и Флоран обернулись и увидели идущих позади себя мужчин, стремительно их догоняющих и, судя по всему, не с добрыми намерениями. Не прошло и мгновения, как парни оказались замкнутыми в круг без возможности сбежать. Их обоих охватил страх. Нужно было что-то делать. Ни один из них, мягко говоря, не обладал боевыми навыками, так что о драке можно было даже не думать. И помощи ждать было неоткуда. Оставалось только ждать подходящего момента и сопротивляться изо всех сил. - Вы только посмотрите, кто тут у нас! – сказал один из незнакомцев, поигрывая в руках бейсбольной битой. - Что-то поздно вы гуляете, голубки. Еще и по нашим улицам. Нехорошо. - Смотри-ка на этого, - второй начал тыкать своим кривым, пожелтевшим от сигарет пальцем в сторону Микеле. - Размалеван не хуже девки. Может ты и есть девка, а? Ну что, парни, проверим?       Микеле оцепенел от ужаса. Он попытался прорваться сквозь окруживших их бандитов, но тут же был жестко схвачен. Будь у него вдвое больше сил, он не смог бы вырваться из цепких лап. - Утю-тю, какие мы нервные. Флоран попытался вызволить друга, но едва он дернулся, как его тут же схватили еще более крепкие амбалы. - Что, за подружку волнуешься? – первый, который, видимо, был главным, улыбнулся, обнажая полусгнившие передние зубы. – Не боись, мы быстро.       Вся компания противно захохотала. Этот жуткий смех заставил сердце биться сильнее, и Микеле показалось, что если он не сможет вырваться сейчас, то «потом» может уже не настать никогда. Он дернулся изо всех сил, лягнув пяткой одного из державших его, отчего тот на миг ослабил хватку. Этого временного замешательства хватило, чтобы освободить одну руку, но вторая все еще была в плену и, как он не старался, не смог ничего сделать. Микеле лупил второго здоровяка, как только мог. Но не долго. Через мгновение он почувствовал резкий удар по спине в область лопаток и упал. Он пытался сделать вдох, но никак не получалось. Тело будто разломили надвое, в глазах все закружилось. Казалось, прошла вечность, прежде чем он смог сделать вдох, заходясь кашлем. Его рывком подняли на ноги и схватили еще крепче прежнего, скручивая до хруста руки за спиной. - Какой шустрый. Ну ничего, мы тебя научим хорошим манерам, - второй, высокий, со спиной, согнутой вопросительным знаком, со всего размаху ударил Микеле в живот. Микеле увидел яркую вспышку, мелькнувшую в глазах и почувствовал, как боль буквально взорвала внутренности. Он опять не мог вздохнуть, беспомощно шевеля губами и судорожно пытаясь втянуть воздух носом. На языке он почувствовал солоноватый привкус крови. - Сейчас мы тебе макияж-то подправим, - последовал второй удар, пришедшийся около виска. Микеле потерял сознание и обмяк в руках бандитов. Все это время Флоран трепыхался, как рыба, выброшенная на берег, в руках державших его амбалов. - Прекратите! Ублюдки! – срываясь, кричал он. Но это, кажется, только больше их раззадоривало.       Из рассеченной брови Микеле струйкой потекла кровь. Главарь подошел к нему, схватил за волосы, откидывая его голову назад и отвесил ему пощечину. Затем еще одну. И так лупил его, пока он не открыл глаза. Все вокруг кружилось, и Микеле еле-еле сфокусировал взгляд. Все это было, как дурной сон, который никак не хотел заканчиваться. - Не спать! – прорычал главный. – Мы только начали. – Он заехал Микеле коленом чуть ниже живота. Микеле взвыл. На его шее выступили жилы, а лоб покрылся каплями пота. Он согнулся пополам, пытаясь хоть как-то заглушить охвативший его болезненный огонь. Микеле тяжело дышал и затуманенным взглядом искал Флорана. Он встретился с ним глазами и понял, что этот кошмар прекратится, если только произойдет чудо. Флоран увидел налившиеся кровью полные слез глаза и умоляющий взгляд. Его обуяла неведомая ярость. Он должен их остановить! Флоран собрал все силы и высвободил руку из захвата, в то же время он затылком ударил второго бандита по носу. Таким образом, он оказался полностью свободен. Не дав никому одуматься, он мощным ударом повалил сгорбленного на землю и вторым ударом попытался вырубить главаря. Но тот оказался более стойким и смог ответить. Флоран пошатнулся, но не сдался. Он без разбору молотил руками, то попадая в цель, то промахиваясь. Он бился по-животному – грубо и без какой-либо тактики. Но через некоторое время очухавшийся амбал схватил его сзади и сдавил рукой горло. Флоран пытался дотянуться до него, чтобы освободиться, но не мог. В глазах начало темнеть и он потерял всякую возможность сопротивляться. Его повалили на землю и начали избивать ногами. Флоран в полубессознательном состоянии пытался закрыть руками голову и притянул к себе колени, прикрывая живот. Микеле наблюдал за всем этим, взвывая от невозможности что-то сделать. - Нееет, пожалуйста, не надо!! – он уже охрип от бесполезных криков.       Флоран все еще держался под натиском обрушивавшихся на него пинков. Один удар пришелся в спину. Флоран не выдержал и выгнулся от боли. Его защита была разрушена. Главарь, схватив упавшую биту, с размаху нанес удар по голове, отчего она неестественно повернулась в сторону, а тело безжизненно обмякло. - Флорааааааааааан, - Микеле закричал так, что, казалось, связки вот-вот порвутся. - Заканчиваем и валим, - рявкнул главный и, одним ударом повалив Микеле, стоящего на четвереньках, на землю, вторым вырубил его.       Микеле проснулся, но никак не мог понять, что с ним происходит. Глаза не хотят открываться, тело будто вовсе не принадлежит ему. Вокруг слышен только сплошной гул. Микеле даже не был уверен, что он именно лежит, потому как четко чувствовал только свою голову и тупую боль в ней. Он попытался все же открыть глаза. У него, наконец, начало получаться. Сквозь узкую щелочку к глазам прорвался ослепляющий белый свет, от которого пришлось зажмуриться. Постепенно свет становился все тусклее, стали вырисовываться полуразмытые очертания. Микеле с трудом повернул голову, чтобы осмотреться. Какая-то комната с монотонными стенами и почти без мебели. Она казалась знакомой, но он точно здесь никогда не бывал. Просто знал, что это за место, но никак не мог вспомнить. Так же, как не мог вспомнить, что было до этого момента. Он постарался напрячь память. В голове замерцали какие-то обрывки воспоминаний. Темная улица, смех, затем страх, удары. Микеле видел лица, но они были как в тумане. Память возвращалась к нему постепенно: сначала бессмысленными картинками, ощущениями, затем картинки становились все более осмысленными и складывались в небольшие видео-фрагменты. От усилий, предпринятых для попытки все вспомнить, голова разболелась просто невыносимо. Микеле постарался расслабиться. Он лежал, глядя в потолок, несколько бесконечно долгих минут. Затем он постарался пошевелиться и, к его же удивлению, у него получилось. Пусть несколько странным было ощущение того, что рука двигалась так, как он хотел, но ее движения он не ощущал. Голову пронзило болью, от которой Микеле непроизвольно зажмурился. С этой резкой вспышкой все картинки вдруг выстроились в ряд, воспроизводя все произошедшее когда-то в прошлом. Микеле просмотрел свои воспоминания, как смотрят фильм, и с каждой минутой все больше приходил в ужас, а под конец в его сознании остался только его же не прекращающийся крик. Флоран! Что с ним? Микеле было необходимо это узнать. Он приподнялся на кровати, что стоило ему неимоверных усилий, поставил ноги на пол и неудачно попытался встать, мгновенно рухнув на пол. Несколько трубок и проводков, присоединенных к нему, оторвались, но он этого не заметил. Собрав воедино все силы, он встал на четвереньки и пополз в сторону двери. Добравшись до нее, он, цепляясь за стену дрожащими и плохо слушающимися руками, постарался подняться. И, в конце концов, у него получилось. Он оперся на стенку, тяжело дыша, и еле-еле смог открыть проклятую дверь. Не отлипая от стены, он выбрался в коридор, сделал пару шагов и, уже теряя сознание, прокричал, как ему казалось, во весь голос «Флоран».       Картина повторялась. Микеле проснулся, чувства были абсолютно теми же, только глаза уже не резало так сильно при попытке их приоткрыть. Он увидел, что рядом с его кроватью кто-то сидит. Он присмотрелся и понял, что это был Солаль. - Привет, - хриплым голосом протянул Микеле. - Привет, - Солаль говорил еще более низким голосом, чем обычно. - Как себя чувствуешь? - Не знаю. Что ты здесь делаешь? - Мне позвонили вчера и попросили срочно приехать. Я приехал, мне сказали, что ты пришел в себя и пытался сбежать. Меня попросили за тобой последить. - Я не пытался сбежать. Я… - Микеле запнулся. – Где Фло?       Микеле боялся услышать ответ. Он плохо видел лицо Солаля в тот момент, но ему показалось, что тот стал каким-то мрачным, что не сулило ничего хорошего. - Он здесь. В реанимации. - Он жив? - Да, жив. Микеле ждал, что Солаль скажет что-то еще, но он молчал. - Как он? - Его жизнь вне опасности, но он в коме. И врачи не знают, выберется ли он когда-нибудь из нее. – Солаль предпочел сказать сразу все, как есть.       Микеле не знал, как отреагировать. Ему захотелось провалиться на месте. Он чувствовал себя виноватым во всем, что случилось. Если бы не он со своей идиотской привычкой целоваться и «нетрадиционным» видом, все было бы хорошо. Слезы сами собой подкатили к глазам, и он отвернулся от Солаля, чтобы тот не видел, как он плачет.       В течение всей следующей недели Микеле старался прийти в порядок. С каждым днем он чувствовал себя все лучше, но был еще очень слаб. Он делал все, что велели врачи, лишь бы ему разрешили навестить Флорана. К нему каждый день по несколько раз кто-то заходил. Но его это не сильно радовало. Ребята старались поддержать его, как могли, а он только из уважения интересовался тем, как идет жизнь за пределами больницы и постоянно спрашивал, не изменилось ли что-то у Фло. И каждый раз, видя, как тускнеют улыбки, как, не в силах что-то сказать, люди отрицательно мотают головой, он уходил в себя и больше не хотел никого видеть и говорить с кем-то.       Дальше хуже. Устав от своей беспомощности, Микеле сорвался на врачей, обвинил их в том, что они ничего не делают и не дают ему увидеть друга, после чего вскочил с кровати и стремительно направился по коридору в одному ему известную сторону. Его остановили прежде, чем он успел упасть. У него началась настоящая истерика. Солаль с трудом уговорил не привязывать Микеле к кровати и не колоть ему сильных успокоительных, которые просто добили бы его. Он, как никто другой знал, что это не поможет. На следующий день после этого происшествия, когда Микеле уже был абсолютно спокоен и, как и обычно смотрел отсутствующим взглядом в потолок, Солаль решил поговорить с ним. - Микеле, я знаю, тебе сейчас тяжело. Ты винишь всех вокруг и себя больше всего, но это не правильно. Никто не виноват в том, что случилось. И врачи делают все, что в их силах… - Нет, не все, - тихо монотонно проговорил Микеле, не поворачивая головы. - Поверь мне, тут никто не в силах помочь. Остается только ждать. - Я не должен был идти пешком, не должен был разрешать идти ему вместе со мной… - Если бы его не было с тобой, тебя могли убить. - И пусть! – Микеле наконец повернулся и посмотрел на Солаля, которого испугала уверенность в его голосе и взгляде. - Даже не смей так говорить! Плевать на себя – подумай хотя бы о тех, кто тебя любит.       Микеле нечего было на это ответить. Солаль, разозлившись, вышел из палаты, а затем спустился вниз и вышел во двор, где можно было курить. Ему больно было видеть, как Микеле разрушает себя и все больше отдаляется от этого мира. Больно было видеть сквозь стекло реанимации лежащего без движения и единого улучшения Флорана, которому никто не может помочь, как бы сильно этого не хотел. Солалю было стыдно вести нормальную жизнь, когда два ставших близкими ему человека не живут, а просто существуют в стенах этой больницы. Через два дня в 3 часа ночи показания приборов в реанимации неожиданно изменились в лучшую сторону. Совершавшая обход медсестра немедленно вызвала дежурного врача, а на утро был собран консилиум. Еще через день Флорана перевели в обычную палату. Микеле был невероятно обрадован этой новостью. Впервые за две недели он смог улыбнуться. Он умолял разрешить ему навестить друга и, в конце концов, ему удалось уговорить врачей. Медсестра зашла за ним с инвалидным креслом, но он даже думать не хотел в него садиться. Оно всегда его пугало. Микеле шел нетвердым шагом по коридору, давая себя лишь слегка поддерживать. Медсестра открыла ему дверь. Он волновался, не зная, что он может увидеть по другую сторону. Он неуверенно зашел и увидел лежащего на кровати Флорана. Его было трудно узнать: голова вся перебинтована, под глазами большие черные синяки, лицо иссиня-белое. Трудно представить, что это живой человек. Микеле передернуло от холодка, пробежавшего по спине. Он осторожно подошел к кровати и сел на стул рядом с ней. Он смотрел на Флорана и еле сдерживался, стиснув до боли зубы, чтобы не расплакаться. Микеле просто сидел несколько минут рядом и что-то тихо шептал так, чтобы медсестра его не слышала. Затем, когда ему сказали, что пора идти, он пожал холодную руку и вышел из палаты, не оглядываясь. Его шокировало увиденное. Он с трудом верил, что этот человек когда-нибудь станет прежним. Но Микеле поклялся себе, что сделает для этого все, что в его силах.       Дни тянулись невыносимо долго, но ничего не менялось. Все просто ждали, а врачи твердили одно и то же. Один из них позже позвонил Солалю и попросил к нему зайти, как только будет возможность. Приехав в больницу, Солаль направился к нему в кабинет и уже через десять минут вышел мрачнее тучи. Маэва, которая напросилась поехать вместе с ним, испуганно спросила что случилось. Солаль ответил не сразу, тщательно обдумывая слова. - Он сказал, что Флоран идет на поправку и скоро должен уже быть в сознании. - Так это же замечательно! – воскликнула Маэва. - Да, конечно. Только… - Солаль сунул руку в карман, вытащил оттуда сигарету и начал вертеть ее в руках. – Врач сказал, что у него повреждена область мозга, отвечающая за память. Он может никогда не вспомнить даже свое имя. Маэва присела обратно на скамейку и задумалась. - Но… с другой стороны, могло быть намного хуже. Он мог бы вообще не выйти из комы, стать инвалидом или... или мы могли его потерять навсегда. - Да, конечно, ты права. Просто… я думаю насколько ужасно не знать кто ты, - Солаль сделал паузу и, сглотнув, продолжил. - Он уже не будет нашим Флораном, Это будет другой человек с другой жизнью. - А вдруг врачи ошибаются? Может все будет хорошо. - Я надеюсь, - с этими словами Солаль сунул сигарету в рот и направился на улицу. Уже у самой двери он развернулся и добавил: - Не говори пока ничего Микеле.       Спустя буквально день всех охватила радость по поводу того, что Флоран наконец очнулся. Раньше всех об этом узнал, конечно же, Микеле, которому об этом поспешила рассказать очарованная его обаянием медсестра. Она же втихаря проводила его до палаты и дала пять минут на то, чтобы он побыл там. Микеле был счастлив увидеть друга в более хорошем состоянии. Бледность уже не была такой явной и синяки под глазами стали значительно меньше. Настоящее чудо, как говорили врачи, что он так быстро шел на поправку. Флоран повернул голову и посмотрел на того, кто вошел. Он никак не мог понять, что с ним происходит. Все вокруг кажется знакомым, но он не может сосредоточиться и что-то вспомнить. Его охватила легкая паника, когда он осознал, что не помнит самого себя. Теперь же он смотрел на улыбающееся лицо какого-то парня. В голове что-то щелкнуло, но вспомнить кто перед ним, ему не удалось. - Привет! – радостно сказал Микеле. – Я рад, что тебе лучше. - Простите, а вы кто? Микеле будто окатили из ведра ледяной водой. - Это же я – Микеле! Ты меня не узнаешь? - Нет. Я не помню. Мы знакомы? Микеле был ошарашен и пытался собраться с мыслями, чтобы хоть что-то ответить. - Да. Я твой друг, - он боялся задать следующий вопрос, но не мог его не задать. – Ты помнишь, кто ты? - Я… Нет, я не могу вспомнить. В этот же момент в палату зашла медсестра и сказала, что им пора идти, иначе у них обоих будут большие неприятности. - Он не узнает меня! Даже себя не узнает! – чуть ли не кричал Микеле, когда вернулся в свою палату. - Так бывает. Еще вспомнит, ему просто нужно время, - девушка пыталась успокоить его. - Время… Что если не вспомнит? Как же… Это все моя вина! – Микеле принялся за старое. Он уселся на кровать, подтянул ноги к себе и обнял колени. Он боялся того, что все изменится, но он не думал, что настолько. Но может быть медсестра права и Флорану просто нужно помочь все вспомнить? - А нельзя ли меня перевести в одну с ним палату? - Я подумаю, что можно сделать. - Спасибо, – Микеле уставился в окно и стал думать, что делать дальше.       Через неделю Микеле уже должны были выписать, но он попросил оставить его в больнице, пока там находится Флоран. Медсестра сдержала обещание, и они теперь были в одной палате, за что девушка получила благодарность в виде крепкого объятия и поцелуя. Микеле решил, что просто обязан искупить свою вину, чего бы это не стоило. Он решил начать рассказывать Флорану его же биографию, насколько он сам был с ней знаком. Потом он начал показывать фотографии, видео, давал слушать песни, но все безрезультатно. Иногда Флоран чувствовал, что вот-вот вспомнит, но у него не получалось. Он просто знал то, что ему рассказал Микеле, но сопоставить это со своими прежними воспоминаниями он не мог, как не старался. Это как пазл – ты знаешь, как должна выглядеть картинка, но сложить его у тебя не получается. Микеле, тем не менее, не отчаивался и каждый день рассказывал что-то новое или же повторял старое, но более детально. Он даже не думал сдаваться. Из разговоров с несколькими врачами, Микеле выяснил, что обычно помогает в таких случаях и каждый раз его выводило из себя уже успевшее надоесть слово «время». Ему сказали, что при потере памяти помогает погружение в ту атмосферу, в которой находился человек до травмы, это может вызвать ассоциации, и таким образом восстанавливаются некоторые воспоминания. После этих разговоров, тонны прочтенных статей, Микеле уже знал, что надо делать и был полностью погружен в свои идеи и планы.       Флоран провел в общей сложности в больнице полтора месяца. При этом врачи наперебой говорили, что это настоящее чудо и с подобными травмами на реабилитацию уходит гораздо больше времени. Из больницы их вдвоем с Микеле встречали целой толпой, несмотря на просьбы не делать из этого событие. Флоран улыбался людям, которых он не помнил. Кто-то навещал его, и он уже успел с ними познакомиться. Второй раз в жизни. Его не прекращало преследовать чувство дежавю. Он знал, но не мог вспомнить. Память была, как полотно, изрезанное в лохмотья. Флоран должен был по крохотным ниточкам собирать все искалеченные кусочки воедино.       Дов обещал устроить небольшое празднество, посвященное возвращению героев к жизни. Обещание он сдержал. Только вместо небольшого праздника организовалась огромная вечеринка. Микеле и сам с трудом узнавал половину тех, кто там был. Ближе к середине веселья, Флоран незаметно для остальных решил выйти на улицу подышать свежим воздухом. Он стоял около входа, прислонившись к стене и глубоко дышал. Через мгновение за ним выбежал взволнованный Микеле, не отходивший все это время от него ни на шаг и только на мгновение упустивший его из виду. - Ты куда пропал? Тебе нехорошо? - Нет-нет. Все в порядке. Просто столько людей. Они со мной здороваются, что-то говорят, а я даже не знаю, кто они. Это все пугает. Я, наверное, к этому еще не готов. - Ты так и не вспомнил никого? - К сожалению, нет. Иногда мне кажется, что я вот-вот вспомню и тут же теряю это ощущение. Все вновь становится чужим. - Ничего, ты обязательно вспомнишь, - Микеле опустил голову и вздохнул. – Может, пойдем отсюда? - Да, я не против.       После выписки, Микеле, не долго думая, переехал к Флорану. Он решил, что так им обоим будет проще. Флоран не возражал. Войдя на порог собственной квартиры, он почувствовал себя как дома, но не помнил ни расположения комнат, ни того, что где лежало. Всему пришлось учиться заново. Как-то ночью Микеле проснулся от странного шума. Сначала он подумал, что это опять Флорана мучают кошмары, от которых на утро ничего не оставалось, но все же решил подняться и проверить. Выйдя в коридор, он обнаружил, что Флоран идет на кухню, включает свет, что-то ищет в одном из шкафчиков, закрывает его и идет обратно. Он лунатил. Микеле решил его не будить и просто проследить за тем, что он будет делать. После кухни Флоран зашел в комнату, которая служила и студией и кабинетом, подошел к столу, достал из ящика какую-то книгу и стал листать. Полистав немного, он убрал ее обратно и, как ни в чем не бывало, побрел обратно в спальню, но лег не в кровать, а устроился на полу. Микеле, посмотрев немного на то, как во сне Флоран ежится от холода, подошел к нему, поднял его, и перенес на кровать.       Микеле больше не смог заснуть в ту ночь. Он думал о том, что за книгу нашел Флоран в столе и что вообще это было. На утро он ничего не рассказал лунатику о произошедшем ночью, но сам, не сдержав свое любопытство, осмотрел содержимое стола в кабинете. Книга оказалась пустой записной книжкой. Только на первой странице стояло несколько точек, будто туда хотели что-то написать, но так и не стали. Интересно, что хотел найти в ней Флоран?       Время шло, а память все не возвращалась. Микеле от банальных действий, вроде совместных посещений репетиций, знакомых ресторанов, парков и прочего, решил перейти к "экстремальным". Он договорился с Довом устроить второй кастинг на «Моцарта». Они подстроили все точно так, как это было несколько лет назад. Микеле оставалось только привести ничего не подозревающего Флорана. Микеле изо всех сил старался не подсказывать Моту, что он должен делать. Дов и Альбер играли свои роли превосходно. Они делали вид, что не знакомы с Флораном и он проходит самый настоящий кастинг. Его попросили спеть ту самую песню, что он пел когда-то на этой сцене. Он тогда сам подыгрывал себе на пианино. Но теперь Флоран замялся и сказал, что не знает ее. Микеле не выдержал, сел за пианино и начал наигрывать, глядя на друга с надеждой. Но тот лишь, нахмурившись, помотал головой и уже хотел уйти со сцены, но, когда Микеле начал петь сам, он остановился. Он почувствовал что-то необъяснимое. Такое могут испытывать, пожалуй, только экстрасенсы. Флоран не знал песни, но слова и мелодия сами собой всплывали в голове и он стал неуверенно подпевать. Припев он спел уже сам. Микеле сиял от счастья. Дов и Альбер сначала не подававшие виду, после того, как Флоран самостоятельно допел песню, встали и зааплодировали. Фло и сам был счастлив, хотя толком не понял, что именно сейчас произошло. У него слегка закружилась голова, но он это проигнорировал. Это был первый шажок, но крайне важный. Это было началом его возвращения.       После этого Микеле напевал ему его же песни, и он вспомнил их, хоть и не с первого раза. Дальше больше – он брал в руки гитару и неуверенно наигрывал какие-то мелодии, всплывающие в памяти. Микеле был рад этому прогрессу и теперь уже точно не собирался останавливаться на достигнутом.       Через пару недель он собрал всю труппу и заставил их надеть сценические костюмы, которые он раздобыл неизвестно где и неизвестно как, и сам предстал в своем ярко-розовом камзоле. Флорану тоже пришлось переодеться в Сальери. Микеле пригласил знакомую гримершу, которая работала с ними во время мюзикла, и попросил их загримировать, как подобает, на что ушел не один час. Потом они все при полном параде, вышли на сцену, как это бывало на поклонах. Изначально Микеле думал сыграть одну из сцен, например, последнюю, после которой они с Флораном оставались одни, затем Моцарта уводили ангелы, он взмывал вверх, а потом опускался занавес. Но ему и так пришлось выслушать не мало о том, что все его старания ни к чему не приведут. Он с трудом убедил всех сделать хотя бы это - выйти на сцену и спеть финальную песню. В пустом зале играла музыка, все вместе ей подпевали. Флоран был поначалу растерян. Но потом он вдруг стал невероятно сосредоточен. Как это всегда бывало, он почувствовал, что вот-вот поймает какую-то мысль, воспоминание. Он начал слышать сквозь гул музыки голоса из толпы, кричащие “Merci” и “Bravo”. Он начал видеть какие-то лица, как сквозь туман. Зал больше не казался пустым, он был полон и у самого края сцены к ним тянулись десятки рук. Флоран посмотрел на своих коллег, которые стояли вместе с ним на сцене и смотрели на него, и в его голове начали мелькать, молниеносно сменяясь одна за другой, мириады картинок, фотографий, моментов, запахов, чувств… всего-всего, что с таким трудом выплывало из глубин сознания. Он наконец узнал их. Всех, кроме одного. Микеле не было в этих воспоминаниях. Он стоял где-то в стороне. Все еще какой-то чужой, хотя Флоран и чувствовал, что на самом деле это не так. Он закричал: «Я вспомнил» и вся толпа ринулась к нему с восторженными возгласами. Они едва не уронили его, навалившись на него в приступе радости. Ему пришлось сказать, что он еще далеко не все вспомнил, но, наконец, узнал их и вспомнил, кто они. Микеле радовался, кажется, больше, чем сам Флоран. По этому поводу Солаль предложил всем собраться в кафе и немного отметить, но виновник торжества отказался от этой идеи в первую очередь, ничего не объясняя. Сказал, что пока еще нечему особо радоваться и что у него опять разболелась голова. Все отнеслись с пониманием и не стали настаивать.       Микеле с Флораном ехали домой в такси в полном молчании. Флоран уставился в стекло и будто пытался там что-то разглядеть. Микеле долго не решался что-то сказать, но в один прекрасный момент ему надоело изводить себя догадками. - Что-то не так? - спросил он. - А? Нет, все хорошо. - Я же вижу, тебя что-то беспокоит. - Не бери в голову. - Ты вспомнил что-то нехорошее? - Нет, наоборот, - Флоран отвернулся от окна и уставился в пол. - То есть? - Я все еще не помню, кто я. Я вспомнил свои выступления, концерты, песни, но я не помню себя до того, как пришел на кастинг. Все размыто. Я, кажется, жил не здесь, куда-то ездил... Но я ничего этого не помню. И... - Флоран замялся и попытался сделать вид, что он закончил говорить. - Что-то еще? - но Микеле заметил, что он оставил фразу недосказанной. - Я не вспомнил тебя, - Мот взглянул на Микеле. Ему было стыдно перед человеком, который для него столько сделал, - Все, что я о тебе знаю, ты рассказывал мне уже после того происшествия. Я не могу вспомнить, кем ты был для меня до этого. Это так странно. С тобой я провожу больше всего времени и никак не могу ничего вспомнить. - Ты обязательно вспомнишь, просто не сейчас.       Микеле был несколько расстроен, но все же не расставался с надеждой исправить положение. Он приводил несколько раз Флорана к себе в квартиру, считая, что это может помочь ему что-то вспомнить. В первый раз Флоран, тщательно рассматривая все полочки и стеллажи, наткнулся на небольшую абстрактную фигурку. Он долго вертел ее в руках, а потом сказал, что это он ее подарил Микеле. Он это скорее даже не вспомнил, - просто почувствовал. Но больше ничего. Как-то раз Флоран, находясь в ванной у Локонте в квартире, залез в настенный шкафчик. - Ты не говорил, что у тебя есть девушка, - сказал он Микеле, выйдя из ванной и вертя перед ним косметичкой. - У меня нет девушки. - Тогда чье же это? - Флоран ехидно заулыбался. - Мое, - Микеле, напротив, был серьезен, как никогда. - Твое? - Мот начал, не стесняясь, похихикивать. - Даже представить тебя не могу с косметикой на лице. Неужели ты красишься? - Красился. Теперь — нет.       Микеле после того, что случилось с ними, перестал краситься. Он посчитал, что его яркий макияж стал причиной лишнего внимания, из-за чего все так и получилось. Ему не нравилось то, как он выглядит без косметики, но он не мог больше ей пользоваться. Поклялся себе, что больше не будет появляться в таком виде на людях. Даже волосы решил оставить в покое и не перекрашивать их каждую неделю в новый цвет. - А ты можешь сейчас накраситься? Мне интересно, как это выглядит, - Флоран просто сиял. То, каким он себе представил Микеле, вызывало у него приступ безудержного веселья. Он представил себе мужчину с ярко-красными губами, огромными накладными ресницами и ярко-фиолетовыми тенями. Примерно так же выглядела его школьная учительница, но он этого не помнил. Ему просто явился этот странный образ, и он захотел увидеть его воплощение в реальности.       Микеле хотел отказаться, но, немного подумав, решил, что это не такая уж плохая идея. Вдруг Флоран, увидев его с его обычным макияжем сможет что-то вспомнить. Микеле отобрал у ржущего Мота косметичку и направился в ванную. Пятнадцать минут он сосредоточенно выводил свои некогда горячо любимые стрелки и наносил тени. Он уже отвык от себя такого. Тяжело вздохнув, он вошел в комнату. Флоран тут же прекратил смеяться. Он долго, не моргая, смотрел на Микеле. - Ну, что скажешь? - Микеле вопросительно пожал плечами. - Никогда не думал, что скажу это, но тебе и правда идет. Ты стал каким-то другим, но тебе определенно это к лицу. Почему ты перестал краситься? - После того, как на нас напали, я подумал, что... в общем, сценический макияж — это одно и совсем другое краситься так в жизни.       Не получилось. Флоран ничего не вспомнил. Хотя на мгновение Микеле показалось, что в его глазах промелькнула какая-то искра, но она слишком быстро угасла.       Через несколько месяцев после того, как прошло костюмированное собрание труппы, принесшее свои плоды, Микеле разбудил Флорана с утра пораньше и с ликованием сообщил ему, что завтра они отправляются в небольшое путешествие. Куда? Микеле не стал раскрывать сюрприза, но обещал Флорану, что ему непременно понравится.       Долгое время Локонте старался вести себя не слишком навязчиво, давая Фло самому постепенно восстанавливать память. И все это время не было никаких особенных достижений. Микеле заставлял себя не расстраиваться, находить во всем свои плюсы, но получалось далеко не всегда. Он не мог так же, как раньше, говорить с Флораном по душам, потому что он больше не видел в нем близкого друга. Мот действительно изменился. Может быть, другим это не так сильно бросалось в глаза, потому что он никогда не был слишком открытым для людей, все чувства и мысли держа при себе, но Микеле не мог не замечать, что теперь он так же ведет себя и с ним. Скупо и выверено отвечает на вопросы, не спешит делиться тем, что его беспокоит и почти ничего не рассказывает, если его не спрашивать напрямую. Так, Микеле никогда бы не узнал, что Флоран, просматривая в сотый раз свой канал на youtube и наткнувшись на одно из всплывших сбоку видео, вспомнил, как он написал "Arrete", а затем, ниточка за ниточкой вытягивая воспоминания, он нашел в памяти все, что происходило, пока он записывал свой первый и единственный альбом. Микеле случайно застал в один из вечеров Флорана за компьютером, когда тот улыбался, глядя в монитор, а в глазах его застыли слезы. - Что случилось? - обеспокоенно спросил Микеле. Флоран смахнул покатившуюся по щеке слезинку, шмыгнул носом и сказал: - Я нашел одно видео. Тут моя песня. А вот, смотри, - он ткнул пальцем в экран, Микеле подошел ближе и увидел танцующую Тамару, - это моя девушка. И эту песню мы сочиняли вместе с ней.       Микеле не знал всех подробностей, да никогда и не стремился их выяснить, но он знал, что незадолго до того, как на них напали, Флоран с Тамарой решили расстаться. Без скандалов, ссор и чего-то еще, просто разошлись по своим дорогам и все. Фло, кажется, всего раз что-то об этом говорил и больше они это не обсуждали. - Я ее ни разу до этого не видел. Мы с ней расстались, да? Можешь не отвечать. Я знаю, что это так.       Флоран хоть и казался грустным, но, видимо, не сильно переживал, его гораздо больше тронуло то, что он сам собрал еще один кусочек пазла, вспомнил и хорошее и плохое, что связывало его с девушкой, которую он увидел на экране компьютера, но главное сейчас было, что он вспомнил.       Микеле не знал, можно ли радоваться подобному воспоминанию. Все же есть вещи, которые лучше навсегда забыть. Но он был рад тому, что постепенно Флоран возвращает свое прежнее я, не рад он был только, что это длится слишком долго и серьезного продвижения у него не было уже очень давно. Время от времени Микеле задумывался над тем, что еще он может сделать и каждый раз приходил к тому, что перепробовал уже все, что только можно.       Одним обычным утром он встал чуть раньше обычного, заварил себе кофе и стоял с кружкой у окна, глядя в никуда. Совершенно внезапно его озарила настолько гениальная мысль, что он едва не подпрыгнул на месте и чуть не уронил кружку на пол. Осталось только все тщательно продумать и надеяться, что план сработает. Микеле успел отругать себя за то, что не додумался до этого раньше. Вся его тоска и грусть вмиг растворились. На следующий день они отправились в Аржантёй.       Выйдя из такси, Флоран долго всматривался в окружающую обстановку, затем обернулся к Микеле и сказал: - И что мы здесь делаем? - Нуу… мы просто немного прогуляемся, подышим свежим воздухом, а потом поедем домой. - И все? А как же сюрприз? - Чуть попозже, - Микеле привык к тому, что на все нужно время и нехилая доля терпения. Возможно, им придется не раз сюда вернуться, прежде, чем Флоран вспомнит, что родился в этих местах.       Они гуляли около трех часов, обойдя, кажется, уже все уголки небольшого городка, похожего на десяток других таких же. Флоран хотел завернуть в ближайшее кафе, чтобы немного отдохнуть и подкрепиться, но у Микеле были другие планы. И все же ему удалось уговорить упертого итальянца на передышку. Они зашли в небольшой достаточно мрачный ресторанчик. Флоран тут же уселся за угловой столик и развалился на диване, вытянув вперед ноги. Микеле сел напротив него. К ним тут же подскочил официант и стал интересоваться тем, что мсье желают заказать. Пока Флоран приходил в себя, постанывая от удовольствия, которое приносил ему долгожданный отдых, Микеле заказал, почти не глядя, какие-то блюда и графин с лимонадом. Они оба не отказались бы выпить вина, но Флоран все еще принимал лекарства, а Микеле из солидарности не пил ничего крепче кофе. Официант быстро вернулся с заказом. - Флоран, давай ешь быстрее и пошли. У нас еще есть кое-какие дела. - Простите, Флоран? Флоран Мот? – с улыбкой переспросил официант. Микеле и Фло почти синхронно непонимающе уставились на него. – Это я, Франсуа! Не узнал? Мы же учились в одном классе.       Официант протянул Флорану руку, которую тот неуверенно пожал. Пока парень что-то увлеченно рассказывал, Флоран собирался с мыслями. Даже будучи в здравом уме и твердой памяти, сложно припомнить своих сильно изменившихся школьных товарищей. Здесь же задача была из разряда невыполнимых. Франсуа, как он представился, говорил настолько быстро и чуть шепелявя, что Флоран едва успевал уловить смысл того, что он говорит. И совершенно неожиданно в его памяти стали всплывать размытые картинки из детства. То, как он бегал по тем же улицам, которые они за сегодня успели исходить вдоль и поперек, как он дрался с кем-то в школе и как всегда рядом оказывался шепелявый щупленький мальчуган. Флоран заулыбался и стал слушать старого друга более осмысленно. Он вспомнил, как хотел забыть, как бы глупо это не звучало, все, что связывало его с этим городом. Вспомнил, как хотел бежать от всего и всех. Он вспомнил, как организовал группу, как они вместе играли в барах, куда-то ездили. Вспомнил, как переехал в Канаду и как нелегко ему там пришлось. Постепенно вспоминал лица людей, которые были с ним рядом. Но все еще не вспомнил Микеле. Его будто бы совсем не было в его жизни. Флоран пытался вспомнить родителей, но видел их более размытыми, чем других. Как он не старался сосредоточиться, ничего не получалось. От вороха воспоминаний, возникших так резко и сразу, у него начала гудеть голова. Он старался не подать виду, но Микеле все равно заметил, как напряглись мускулы на его лице. - С тобой все хорошо? – Микеле обеспокоенно посмотрел на него. - Да, просто голова, как обычно, разболелась. Ну, ты знаешь. Но я вспомнил! Почти все! Франсуа замолчал и немного непонимающе взглянул на них обоих. Затем его позвал хозяин кафе, и ему пришлось отойти. - Рад был тебя видеть! Заходи, как-нибудь, поболтаем, - Франсуа записал на салфетке свой номер телефона и поспешил удалиться. - И я рад! – кинул Флоран ему вслед. И уже тише добавил: - Ты даже не представляешь как.       Закончив с едой, которая уже не лезла в горло, они вышли на улицу, где их ждало такси, которое Микеле успел неизвестно когда заказать. Флоран хотел что-то начать рассказывать, но решил сначала мысленно пролистать все события, чтобы убедиться, что все это действительно было, а не является плодом его фантазии. - Что ты вспомнил? – Микеле первый начал разговор. - Все. Ну практически. Я вспомнил то время, когда был еще маленьким, как ходил в школу, создал группу, как жил в Канаде, а потом решил вернуться во Францию. Я наконец вспомнил, как пошел на кастинг. Теперь все кажется таким очевидным. Но… - Меня ты так и не вспомнил, - с ноткой грусти закончил за него Микеле. - Да. И еще я плохо помню родителей. Мне почему-то кажется, что мы с ними не в очень хороших отношениях. Я ведь тогда просто сбежал. Кажется, они меня за это так и не простили.       Тем временем машина остановилась у одного из домов, и таксист сообщил, что они приехали. Микеле расплатился, и они подошли к крыльцу. - Я знаю это место, но никак не могу вспомнить, откуда оно мне знакомо. - Сейчас вспомнишь, - Микеле улыбнулся. Он не был уверен, но надеялся, что так оно и будет.       Микеле подвел Флорана к двери и постучался. Через некоторое время за дверью послышались шаги, а затем дверь открылась, и на пороге показался пожилой мужчина крайне серьезного вида. Он смотрел на Флорана так же пристально, как и он на него, а потом они вместе кинулись друг другу в объятия, едва сдерживая свои эмоции. Фло вспомнил это лицо, только более молодым, и тут же вспомнил другое лицо – женское, которое озаряло его улыбкой, когда он был еще беспомощным младенцем. Мужчина похлопал Флорана по спине и высвободился из объятий. - Мать, иди посмотри кто приехал! – прокричал он вглубь дома.       В коридоре показалась женщина, которая, стоило ей только увидеть Флорана, тут же кинулась его обнимать и расцеловывать в небритые щеки. - Мама, - осипшим голосом произнес счастливый сын. - Ну, чего мы тут стоим на пороге, давайте заходите, - Мот старший жестом пригласил всех пройти внутрь.       В тот вечер было много разговоров, признаний, извинений и слез. Микеле почти ничего не говорил. Он и сам едва сдерживал эмоции, глядя на воссоединение семьи. Ни он, ни Флоран не стали говорить, что случилось с ними около года назад. Пожилым людям незачем было это знать сейчас. Почти все позади, и от тех событий практически ничего не осталось кроме нескольких шрамов и некоторых пробелов в памяти. Флоран говорил родителям, что был не прав, уходя из дома, что он жалеет, что так с ними поступил, но, с другой стороны, он не жалеет о своем решении. Он просто не должен был убегать, не давая объяснений, заставляя своих родных переживать за него. Родители давно его простили и теперь рады просто тому, что он жив, здоров и сидит рядом с ними.       Микеле с Флораном, несмотря на уговоры остаться ночевать, уехали уже за полночь домой. Через два дня, проведенные в тяжелых раздумьях, Микеле собрал свои вещи и решил переехать обратно к себе. Он посчитал, что раз у Флорана теперь все хорошо, то не стоит продолжать совместное проживание. Их друзьям и так стоило больших трудов, чтобы этот факт не стал известным широкой общественности. Микеле сделал все, что было ему под силу, поддерживал друга в трудные моменты и, как ему казалось, вместе они добились больших успехов. Но больше оставаться здесь Микеле не мог. На него постоянно давил груз ответственности, к которой он совсем не привык, и он все еще чувствовал себя виноватым в том, что ничто и никогда теперь для его друга не будет, как прежде. Флоран долго уговаривал Микеле остаться, убеждая его тем, что кое-что для него так и осталось белым пятном в воспоминаниях. Но Локонте был неумолим. Он долго все обдумывал, но в итоге решил, что, если по прошествии такого большого периода времени, с тем как много сил он приложил, чтобы помочь Флорану вспомнить все, он так и не вспомнил его, значит это судьба. Может быть когда-нибудь он и вспомнит, но сейчас Микеле было обидно и больно находиться с человеком, который, как бы не старался доказать обратное, держит его на расстоянии вытянутой руки. Они были когда-то лучшими друзьями, даже немного больше, у них были общие тайны, темы для разговоров, в которые они не посвящали больше никого. А теперь они просто друзья. И то Микеле не был уверен в том, как на самом деле относится к нему Флоран. Они просто жили вместе, как соседи. Микеле искупил свою вину, пусть так и не простил себя, а то, что его забыли, как он считал, было достойной платой за его грехи. Уже на пороге Флоран схватил упрямого итальянца за руку и чуть ли не взмолился. - Я не могу без тебя, как же ты не понимаешь? - Ты всегда жил один, - холодно ответил Микеле. – И сейчас проживешь. Я сделал все, что мог, теперь мне пора уйти. Ты ведь взрослый человек, а я не нянька. Справишься.       Вышло, пожалуй, слишком грубо. Микеле постарался смягчить последние слова и добавил: - Если что, ты всегда можешь мне позвонить.       И он ушел, не сказав «до свидания». Флоран закрыл дверь и прошелся по квартире. Одиночество моментально стало ощутимым. За почти год, в течение которого Микеле не отходил от него ни на шаг, разве что спали они по разным комнатам, Флоран настолько привык к постоянному вниманию и возможности в любой момент с кем-то поговорить, что сейчас чувствовал себя ущербным и потерянным. Прошло всего несколько минут, как Микеле ушел, а он уже не мог придумать, чем себя занять, хотя такого вопроса у него не возникало никогда прежде. Он мог также, как сейчас, сидеть на диване и бездумно переключать каналы телевизора, но это было совсем по-другому, потому что он знал, что не один. Недолго думая, Флоран оделся и вышел на улицу. Он гулял по городу до наступления сумерек, вглядываясь в дома, людей, небо, землю – во все подряд, лишь бы чем-то занять свои мысли. Как только начало темнеть, Флоран пошел в направлении дома, всей душой не желая туда возвращаться. Он хотел сорваться и позвонить или без предупреждения явиться к Микеле и заставить его вернуться. Он и сам не понимал, почему ему так сильно этого хочется, и с трудом нашел в себе силы перебороть это желание.       Утром Флорана разбудил телефонный звонок. Он моментально проснулся, подскочив на кровати, надеясь, что это звонит Микеле. - Алло! – радостно ответил он. - Флоран, это Дов. Не разбудил? - Нет, не разбудил, - в голосе Мота заметно поубавилось радости. - Я уже долгое время откладывал этот разговор. Мы все всё понимаем, тебе нужно время, чтобы немного освоиться после всего, что произошло и… - В чем дело то? – Флоран нетерпеливо перебил продюсера, ходившего вокруг, да около. - Мы решили возобновить концерты. И я хотел спросить у тебя по поводу твоего участия. Если ты не можешь или не хочешь – это ничего. Я говорил с Мерваном, он тебя подменит. Что скажешь? - А Микеле? - Микеле? - Он участвует? - Ха! Спрашиваешь! Он едва ли не сам предложил возобновить концерты. Он тебе об этом не говорил? - Честно говоря, нет, - Флоран немного растерялся. Он был уверен, что Микеле не станет от него скрывать подобную новость. Разве что это мог быть очередной сюрприз. Но раз уж сам Дов ему позвонил и все рассказал, значит это было не так. - Тебе дать время подумать? – Дов вывел его из бессмысленных размышлений. - Нет, я согласен. - Отлично! Через три дня первая репетиция. Начало в девять. Не опаздывай. - Да-да, конечно.       Флоран повесил трубку и стал думать о том, что ему делать эти три дня. Он пробовал петь, подыгрывая себе на гитаре, но постоянно сбивался и отвлекался на свежие воспоминания о том, как Микеле напевал ему его же песни, как он сам старался вспомнить, как обращаться с гитарой, и руки сами собой зажимали нужные аккорды и перебирали нужные струны. Флоран хотел все бросить и сдаться. Одному было безумно тяжело. Он знал, что и как делать, он почти стал прежним, но чего-то не хватало. Флорану казалось, что его сводит с ума неизвестное ему самому чувство, и он знал, что стоит ему только вспомнить что-то важное и все проблемы найдут свое решение. Три дня тянулись дольше, чем месяц. Флоран повторял одни и те же действия: заставлял себя есть, шел на улицу, возвращался, когда гулять уже надоедало, брал в руки гитару или садился за пианино, что-то играл, распевался, спотыкался, ругал сам себя, копался в голове в поисках воспоминаний, ничего не находил, злился на себя и мир вокруг, потом долго сидел, глядя в одну точку, пытался смотреть телевизор и ложился спать.       Флоран проснулся часов в шесть. За полчаса он принял душ и привел себя в порядок. За пятнадцать минут позавтракал и еще пятнадцать минут стоял у окна, разглядывая улицу. Его неожиданно осенило, что он не спросил, куда ему нужно ехать, и также неожиданно для себя обнаружил, что он это знает и без уточнений. Он усмехнулся и решил отправиться на репетицию прямо сейчас. Нахождение дома вгоняло его в тоску.       Уже через двадцать минут он был на месте. Как он и ожидал, он был далеко не самым первым, кто явился раньше времени. Дов с Альбером уже вовсю гоняли рабочих, настраивающих технику. Флоран незаметно присел куда-то в тень и решил просто понаблюдать. Все эти приготовления, суета казались такими родными. Не далее, как вчера, он так же сидел здесь и смотрел, как кто-то выступает на сцене, и ждал своей очереди. Кажется, что он никуда отсюда не уходил, будто он поставил этот момент на паузу и теперь просто продолжает воспроизведение. Странное, но очень приятное чувство.       К девяти уже все, кроме Микеле, были на месте. Когда явился и он, запыхавшийся, с гитарой наперевес, Дов не удержался и съязвил: - Ты не изменяешь своим лучшим традициям. Микеле не обратил никакого внимания на его слова и плюхнулся в одно из кресел. - Итак, для начала я хочу сказать, что я рад видеть здесь всех вас вместе, - провозгласил Дов, вскинув руки. Раздались аплодисменты, адресованные, прежде всего, Микеле и Флорану. – А теперь к делу.       Вопреки ожиданиям, Флоран не чувствовал себя изгоем. Все это уже происходило с ним и не раз. Сейчас ему просто не хватало уверенности в своих силах. Но стоило ему только взять в руки микрофон, услышать в наушнике первые ноты его песни и он забыл обо всех своих тревогах. Он больше не был собой, - он был Сальери. Он пел без единой помарки или запинки, пел лучше, чем когда-либо. И так все песни, одну за другой.       Пока шла репетиция первого акта, у Флорана не было никакой возможности обменяться с Микеле хотя бы парой слов. Во время второго акта, у него такая возможность появилась, но он не смог придумать, что ему сказать, кроме «Как поживаешь?». Дальше сухого ответа «Нормально» разговор не пошел.       Настало время финальной песни, которую Флоран и Микеле должны были исполнять вместе. Они стояли на сцене, как и всегда Микеле смотрел то куда-то вверх, то сверлил взглядом своего коллегу, а Флоран, как и всегда, не зная, куда деть глаза, всматривался в центр зала. Они идеально отпели два куплета с припевами и теперь шел проигрыш, во время которого Флоран все же бросил мимолетный взгляд на Микеле и больше не смог от него оторваться. Микеле тянул к нему руку. - On se reverra - On se reverra, - Флоран перехватил протянутую руку, и его тут же будто поразило током. Микеле притянул его к себе, как это частенько делал, чуть приобнял и стал отдаляться. Флоран стоял, как вкопанный, и замер на полуслове. Микеле один допел песню, непонимающе глядя на него. Флоран, не моргая, пристально смотрел на Микеле и не отпускал его руку. В его голове резко и жестко прорезались сквозь стену забвения моменты, заполняющие собой оставшиеся пробелы в памяти. Они с Микеле сидят в каком-то кафе, баре, ресторане, гуляют по городу, вместе поют, вместе дурачатся в гримерке, когда до начала спектакля остается каких-то пять минут. Флоран вспомнил, как они вместе встречали Рождество, смотрели какой-то фильм. Он вспомнил, как ночами мучался от бессонницы, думая о единственном человеке. Флоран вспомнил, как пытался написать в своем дневнике признание, и каждый раз только ставил точку и, проклиная все на свете, прятал его обратно в стол. Все мелочи, все детали были неестественно яркими и болезненно заполняли собой все мысли. Как он мог такое забыть? Он так сильно старался спрятать свои мысли и чувства, так сильно старался от них отказаться, что его мозг в момент опасности решил запрятать их максимально глубоко. И все это только теперь нашло выход и нестерпимо давило, напоминая о себе. - Флоран! Флоран! Ты меня слышишь? – Микеле испуганно тряс его за плечи. – Скажи хоть что-нибудь? Что с тобой? - Все нормально. Я просто… - Флоран улыбался одним уголком губ, отчего его улыбка выглядела немного безумно, - Я сейчас вернусь.       Он спустился со сцены и быстрым шагом ушел за кулисы. Он зашел в туалет, остановился напротив зеркала, включил ледяную воду, умылся и зарылся руками в волосы. Флоран прислонился к стене и медленно сполз по ней на пол. Теперь все было настолько ясно, что казалось настоящим бредом. Пазл собрался воедино. Осталось только решить, что с этим всем делать. Он целый год жил с человеком, которого когда-то пытался выбросить из своей жизни и забыть о нем. Целый год он был тем, кем когда-то хотел быть — нормальным человеком, не изводящим себя каждый божий день совершенно неуместными мыслями, не сжигающим по десять сигарет за час в тщетных попытках успокоиться и не шатающимся до глубокой ночи по барам, пытаясь отвлечься от того, что мешает спокойно уснуть. Все это время он мог спокойно смотреть на Микеле, как когда-то давно, мог спокойно с ним говорить, ничего не боясь, мог быть ему нормальным другом, оставаясь при этом самим собой. А теперь что? Флоран даже не знал, стоит ли ему радоваться или пойти прыгнуть с крыши от вернувшихся воспоминаний о том, как тяжело ему было держать в себе чувства, когда рядом находился тот, кто одной своей улыбкой раскалял их до предела.       В туалет забежал взъерошенный Микеле и тут же бросился к Флорану. - Флоран, тебе плохо? Посмотри на меня! Тебе плохо!? - Нет, - протянул Мот. - Что случилось?       Флоран стал приподниматься и Микеле помог ему встать на ноги. Флоран тщательно всматривался в карие глаза, пылающие от беспокойства и непонимания. Что он мог сказать? Смогут ли даже тысячи слов объяснить то, что с ним происходит и происходило? Он чуть не погиб, оставив при себе то самое важное, что не должно принадлежать ему одному, что сводило с ума одинокими вечерами. Он безумно страшился того, что сейчас ему хотелось сделать, но не смог сдержаться. Флоран обхватил руками лицо Микеле, притянул к себе, пока тот не успел хоть что-то предпринять, и поцеловал его настолько крепко и нежно, насколько только мог и не отрывался от мягких губ до тех пор, пока не перестало хватать дыхания. Он не встретил сопротивления, но все же боялся, что с концом этого поцелуя, что-то разрушится, и он будет навсегда отвергнут, либо проснется у себя дома совершенно один разбитый, жалкий и никому не нужный. Но ничего такого не произошло. - Я все вспомнил, Микеланджело Локонте. Я все вспомнил!       Микеле смотрел на него округлившимися от неожиданности произошедшего глазами и не мог ничего сказать. - Я люблю тебя!