Танцующая с волком

я бы хо­тела ро­дить­ся муж­чи­ной, де­вять ве­ков на­зад в мон­голь­ской сте­пи, при све­те кос­тров, в про­коп­ченной вой­лоч­ной юр­те с ли­цом, плос­ким, как пол­ная лу­на, с го­рячей кровью, с уз­ки­ми гла­зами, смот­ря­щими толь­ко впе­ред. толь­ко конь и ве­тер слы­шали бы мои пес­ни, толь­ко вой­на бы­ла бы мо­ей жизнью. мои смуг­лые креп­кие ру­ки пах­ли бы кон­ским по­том, ба­рань­им жи­ром и ды­мом сож­же­ных го­родов. кровь, го­рячая кровь ле­тела бы из-под мо­его кри­вого клин­ка и чер­ные стре­лы пе­ли бы пес­ню смер­ти, и то­вари­щи мои гор­танно сме­ялись и вто­рили ей. мой язык был бы от­ры­вист и жес­ток, и от зву­ков его сжи­мались бы ду­ши у тех, кто сто­ит на пу­ти. толь­ко Тен­гри про­сил бы я о по­мощи, и ни­кого не про­сил бы о ми­лос­ти. впе­ред, впе­ред, но­гу в стре­мя! не за сла­ву или зо­лото, а по­тому, что для ко­чев­ни­ка ос­та­новить­ся — зна­чит уме­реть. и я бы умер, ко­неч­но, но толь­ко в бою, от пе­вучей стре­лы или кри­вого но­жа под реб­ром, но умер бы пря­мо и сме­ло, и чер­но­косые же­ны мои ры­дали бы, рас­пустив во­лосы, ца­рапая смуг­лые ще­ки. я их выб­рал, как ве­лел мне отец — са­мые креп­кие но­ги и са­мые уз­кие гла­за, по­тому что в боль­шие гла­за вхо­дит злой дух и сво­дит жен­щин с ума., а мои сы­новья взя­ли бы мое сер­дце, мое стре­мя, мою пес­ню. и Тен­гри при­нял бы мой дух, по­тому что я жил и умер с честью, как по­доба­ет муж­чи­не мон­голь­ской сте­пи. 5.03.14