Твой сон

Оплошность. Дурацкая непозволительная оплошность. Конечно, в мире существовало много более точных и близких по смыслу слов, но Ренджи предпочел именно это слово - оно иллюзорно уменьшало чувство вины и ответственности за происходящее. Скажи кто-то, что это ошибка, провал или позор - Ренджи не стал бы спорить. Но тогда не смог бы гарантировать, что не сорвется прямо сейчас. - Абарай-фукутайчо! - Ренджи обернулся; рану рвануло новым приступом боли, кровь холодными каплями потекла по взмокшей коже - хорошо пустой его зацепил. Еще пару сантиметров вглубь - и не помогли бы ни отчаянное, но неумелое кидо шестого офицера Нарикавы, ни яростное желание Рикичи помочь. А так только дыхание сбил да форму порвал - опять получит выговор от капитана за порчу казенного имущества. Но - не привыкать. - Абарай-фукутайчо, - повторил Рикичи и слизал кровь с нижней губы. Голос прыгнул с надрывного крика на сипящий шепот. - Вторая группа отошла на безопасное расстояние. - Хорошо, - Ренджи переложил меч в левую руку и сжал рукоять: пальцы правой руки, скользкие и липкие от крови, начинали неметь. Стоило поторопиться. - Двенадцатый отряд? - Пока не отвечает. Дерьмово. Мало того, что наплодили не пойми каких тварей и не смогли удержать их в клетках, так еще и помогать, похоже не собираются. Хотя - Ренджи был в этом абсолютно уверен - капитан Куроцучи найдет способ повернуть ситуацию в свою сторону: свалит все на недостаток спонсирования, например, или на проблемы с доступом к информации. Или на некомпетентность шинигами, как в тот раз, - Сой Фонг тогда две недели шипела, как анаконда, - странно, что на месте не прирезала. - Третья группа, отступать! - крикнул Ренджи вбок. Грудь свело от боли - словно вместо слов по горлу прокатилась огненная струя, ударила по ключицам, обожгла легкие. Ренджи сцепил зубы. Рядом сосредоточенно напрягся Рикичи, сжал пальцы на рукояти так, что вены пропечатались на коже, посмотрел диким хищным зверьком. - Рикичи, я сказал отходить, - Ренджи начинал терять терпение: этих монстров они вылавливали уже третьи сутки и успели уйти на порядочное расстояние от Сейрейтея. Если третья группа не уйдет сейчас, возможно, у них уже больше не будет шанса – нападающие монстры, неожиданно быстрые и изворотливые, перекроют на полдороги. А как сражаться с теми, кому с трудом мог противостоять лейтенант, придумывать сейчас не было ни времени, ни фантазии. И помощи ждать, похоже, не приходилось. Ренджи оскалился и сплюнул; кровь выступила на потрескавшихся губах. Бесит. Двенадцатый отряд с их нескончаемыми экспериментами, второй с их манией величия и «не лезьте, мы сами разберемся», Рикичи с его неожиданной тягой к героизму. И капитан с его пресной миной – для полноты композиции. - Рикичи, я что сказал? - Это приказ? - Рикичи прыгнул и перехватил очередной удар, предназначавшийся Забимару. Ренджи скосил глаза. А ведь неплохо он подтренировался за последний месяц: выпрямился, расправился, исчезла эта извечная запуганность во взгляде. Правда до сих пор делал упор на кидо – над головой взорвался прозрачный шар сокацуя – но и мечом теперь махал вполне прилично. Кажется, пора было задумываться о перераспределении номеров между офицерами первой десятки. Злиться сразу расхотелось. - Нет, - ответил он, чувствуя, как внутри разливается что-то незнакомое, но приятное, до неприличия похожее на гордость. - Тогда разрешите остаться, - взъерошился, кольнул острым взглядом – Ренджи аж поясницу свело – и снова рванул в атаку. Хороший паренек, старательный. Лет через пятьдесят глядишь и в лейтенанты пробьется – правда, Ренджи пока не мог представить, на чье место. - Реви, Забимару, - металлическая лента скрежетнула сочленьями, ударила по глазам отраженным солнцем и налилась силой – сейчас Ренджи как никогда ощущал животную натуру своего занпакто. Монстр вздернул морду, полоснул взглядом налитых кровью безумных глаз и рванул в сторону. Почти успел – зубья Забимару скользнули по странным наростам на спине – от поясницы до шеи – и зацепили плечо. Ренджи дернул занпакто на себя, и монстр взвыл, скалясь бесчисленными рядами зубов и нелепо перетаптываясь на месте. Отрубленная конечность отлетела в сторону, растворяясь в воздухе. Рядом кто-то восхищенно выдохнул. - Абарай-фукутайчо, - голос Рикичи прорвался сквозь какофонию из рева оставшихся монстров и скрежета чужих занпакто. – Двенадцатый отряд вышел на связь. Меч неожиданно потяжелел в руках, а рана заныла еще надоедливей и надсадней – словно наждачкой по оголенным нервам. Ренджи выхватил из рук Рикичи передатчик и отскочил назад, исполосовывая очередного монстра. - Охренели? – рявкнул в трубку, наплевав на все правила. Что-то холодное, скользкое кувыркалось в горле и рвалось наружу, причем в не самых цензурных выражениях. Так зол он уже давно не был. - Абарай-сан, следите за выражениями, - не смотря на это, Маюри, кажется, и не собирался обижаться – более того, Ренджи был уверен, что вот прямо сейчас эта гнида улыбается. Ренджи в который раз пожалел, что не умеет убивать на расстоянии. - Какого хрена? – слова вертелись на языке, все сразу и ни одно в частности. Все мысли разом исчезли, оставив чистую незамутненную злобу. - Очень информативно, - передатчик гнусаво хмыкнул и засопел. - Информативно? – вызверился Ренджи и кинул в сторону: - Четвертая группа – отходить. Где-то в чаще гаркнул Нарикава. - Не стоит так нервничать, - капитан Куроцучи зашелестел невидимыми бумагами, защелкал клавишами клавиатуры. – Сколько всего созданий вы уничтожили? Ренджи хотел было возмутиться по поводу «я что, еще и считать их должен», но вместо этого перевел дух и нахмурился, уговаривая себя не срываться: ребятам его вопли ни каким образом не помогут – только время потеряет, - а соревноваться с капитаном Куроцучи в остроумии было и вовсе бессмысленно – даром что ли тот начинал службу под руководством Урахары. - Около тридцати, - выдал наконец Ренджи и развернул ленту Забимару, отрезая бросившихся вдогонку монстров от отступающей группы. - Раненые, убитые есть? – передатчик напряженно замолчал, и Ренджи недоверчиво поджал губы: если капитан Куроцучи интересуется такими данными, это может означать только одно. - Капитан Куроцучи, сколько их еще осталось? Молчащий передатчик добросовестно отсчитывал секунды трагической паузы. Вот ведь комедиант хренов. - Сколько? - Еще столько же. Правая рука онемела окончательно, но Ренджи каким-то неведомым образом продолжал удерживать прибор возле уха. Слова резко кончились. «Еще столько же» означало еще столько же сил, еще столько же времени на устранение, еще двое разодранных шинигами и еще одна нерабочая рука. И – что нельзя было отправлять предыдущие четыре группы в Сейрейтей, потому что справиться с «еще столько же» с помощью двух групп было даже теоретически невозможно. Рядом тихо выругался Рикичи – то ли услышал, то ли по выражению лица догадался. - К вам была отправлена помощь, - как ни в чем не бывало продолжал капитан Куроцучи – удивительная способность говорить подобные вещи таким спокойным голосом, всегда поражавшая Ренджи, сейчас принесла только раздражение и злость, - в составе одного капитана и шести офицеров. Вы получили бабочку? Ага, конечно! В рамочку на иголку повесил и вон там, за деревом спрятал. Ренджи хотелось смеяться в голос: вокруг них в радиусе двух миль сгущение реяцу было настолько плотным, что не только бабочка – не каждый шинигами мог подойти, поэтому и приходилось в спешном порядке отсылать всех от эпицентра подальше. И Маюри не мог этого не знать. Значит, можно было и не отвечать. - Хорошо, - Ренджи скрипнул зубами, и его накрыла огромная тень – он опять умудрился пропустить атаку, увернуться от которой уже не успевал. Передатчик выпал из раскрытой ладони и покатился по утоптанной траве. Монстр атаковал быстро, агрессивно и слишком умело для безмозглой пародии на эксперимент: острый коготь полоснул небо от горизонта до горизонта и опустился за плечо, на шею. Ренджи зло выдохнул и сжал рукоять, заранее понимая, что времени на защиту у него просто нет. Остро звякнула сталь, чужой занпакто поймал на острие длинный разящий удар, и Ренджи развернулся, распуская Забимару и перерубая монстра поперек груди. - Спасибо. Рикичи коротко кивнул, уголки губ дернулись то ли в улыбке, то ли в насмешке. - Абарай-фукутайчо, четвертая группа отошла, - посмотрел напряженно, замер. Понял, что теперь выбор по-другому строиться будет. «Еще столько же» означало, что всем не уйти. Ни при каких обстоятельствах. Ренджи напрягся в ответ, облизал губы, слизывая кровь вперемешку с потом и пылью, - и вдруг засмеялся, открыто и свободно. Нет у них никакого выбора. Нет и никогда не было. Что-то больно запрыгало под ребрами, потекло, вытягивая силы. - Пятая группа, отходить! – крикнул так, что даже в Сейрейтее наверняка услыхали - чтоб не смели тут раскисать и строить из себя унылых девиц. Вон та же Айя и то лучше выглядит: повторила приказ, прикрикнула на особо медлительных и ускакала в чащу, попутно прикрывая отход группы. Рикичи довольно оскалился – и где только научился, паршивец? Капитану точно не понравится – опять, наверное, приплетет уличное воспитание и дурное влияние одиннадцатого. Да и хрен с ним – думать о капитане сейчас хотелось меньше всего. Хотя – Ренджи мотнул головой, замечая за деревьями еще с десяток изуродованных морд - кого он обманывает? Думать о капитане хотелось всегда, причем лучше всего получалось по вечерам, на собрании у Мацумото – тогда, под действием душного алкогольного настроения и пьяных комментариев Иккаку это всегда казалось нормальным и правильным. А не сопливыми излияниями закомплексованной девчонки, как это казалось сейчас. Совсем рядом вспыхнула реяцу капитана, растеклась над поляной, обожгла легкие, накрывая знакомым спокойствием и уверенностью. Накатила какая-то ненормальная густая усталость, от которой перехватило дыхание, и Ренджи сглотнул, чувствуя, как песчаная пыль царапает горло. «Еще столько же» резко перестало казаться чем-то запредельно невыполнимым – просто немного перетерпеть, а дальше можно и отдохнуть, и вымыться, и отгул попросить, и нажаловаться Иккаку по поводу того, какие козлы работают в двенадцатом, и подраться с ним из-за этого. А потом всю ночь пить за здоровье капитанов, Ямомото-сотайчо, Короля Общества Душ и пресвятого апостола Павла. Ну или еще кого – смотря кто на этот раз придет на ум Мацумото. И Рикичи обязательно с собой прихватить – пусть привыкает. - Шестая группа, отходить! – рану обожгло, и Ренджи еле удержался, чтобы не добавить к приказу пару ласковых слов по поводу его мнения о происходящем. Кажется, в плотный, уже продуманный график все же придется вставить поход в четвертый. Ребята из шестой группы закопошились и дружно рванули в сторону Сейрейтея, прячась за деревьями и прикрывая друг друга. Над головой раздался дикий оглушающий рев. - Твою ж мать. – Шесть монстров, не обращая внимание на попытки Рикичи отвлечь внимание, метнулись следом, вспарывая когтями землю и выламывая деревья. Отвлекающих осталось слишком мало. Двое против полутора десятков монстров – Ренджи признался себе, что тоже бы выбрал добычу попроще и побольше количеством. И где там капитан застрял? Ренджи чувствовал его присутствие совсем рядом. Несколько монстров кинулось наперерез, в шестой группе кто-то пронзительно закричал, и Ренджи с отчаянием подумал, что, похоже, остался последний способ остановить эту бойню. И сейчас он уже не был опасным: всех, кто был послабее, он уже отослал, а этот – Ренджи скосил глаза на Рикичи, сосредоточенно скакавшего вокруг противника, - справится. Сейчас в этом можно уже не сомневаться. - Банкай! Забимару взревел в руках, развернулся, ожил; звук грохочущих костяных колец ударил по натянутым нервам, отдаваясь в теле учащенным пульсом и стуком крови в висках. Ренджи почувствовал, как его укутывает реяцу, яростная, дикая, с горьким привкусом крови и пыли, как она безупречно послушно горит на коже и загорается между пластинами банкая ярко-красным. Мощная первобытная ярость подкатила к горлу, как вдруг Забимару, жалобно вскрикнув в два голоса, дрогнул и рассыпался в руках, как огромная песочная фигура. Бок взорвался новым приступом боли, кровь хлынула из раны, потекла по животу, быстро пропитала косоде, хакама. Накатила нестерпимая слабость, и Ренджи почувствовал, как реяцу вытекает из его тела – мощно, наплывами, как вино из дырявой бочки. Голос Рикичи едва прорывался через ставшую вдруг густой синеву этого утра – Ренджи слышал его сквозь шум, скрежет и клацанье зубов, но не мог ответить: в горло словно напихали ваты, плотно, под завязку, так, что дышать едва получалось. Повернуть голову не получалось, и Ренджи продолжал, вытаращив глаза, смотреть на теплую светлую горстку реяцу, бывшую некогда рукоятью Забимару, и злился. На себя, на монстров, на двенадцатый, на капитана, снова на себя. Снова на капитана – за то что не успел, не оправдал, не помог. Реяцу капитана вспыхнула за спиной, что-то быстро затараторил Рикичи – и Ренджи вдруг стало все равно. Абсолютно, восхитительно все равно. Небо упало на веки болезненно бледным отпечатком, посыпалось искрами и черными точками, и от этого ощущения спокойной бесконечности что-то задрожало в груди, поволокло и Ренджи закрыл глаза, позволяя утянуть себя за собой. - Кучики-тайчо! – голос все же прорвался сквозь мерное гудение, словно из воды выдернул, возвращая запахи, звуки, цвета. Боль и слабость. – Абарай-фукутайчо! Бьякуя коротко посмотрел из под челки, и Рикичи сразу умолк и потупил взгляд, только руки затряслись еще сильнее – то ли горячка после боя отпускать никак не хотела, то ли… Бьякуя присел рядом, коснулся кончиками пальцев открытого горла Ренджи. Кожа под пальцами был влажной и неестественно холодной, пульс бился о кожу рвано, сильно, как запертая птица о прутья клетки. Ренджи вздрогнул, открыл глаза, сфокусировал взгляд. - Тайчо? Бьякуя резко распрямился, отвернулся, нашептывая послание адской бабочке. К горлу подступил холодный комок, неприятно осел на языке солью и медью. Вокруг Ренджи сгустилось столько реяцу, сколько редко бывало даже у Зараки – только когда тот снимал повязку во время боя. Только Ренджи, в отличие от того же Зараки, не был настолько опытным, чтобы удерживать ее рядом, и реяцу утекала, просачивалась меж пальцами холодным влажным присутствием, терялась в траве, таяла в воздухе. Очень – слишком! – много реяцу. Поэтому и Рикичи, сидящего рядом, потряхивало. - Рикичи, бери остальных и возвращайтесь в Сейрейтей. - Но тайчо… - Это приказ, - Бьякуя повернулся и сцепил пальцы за спиной. Плохое предчувствие скребло под косоде – хотелось почесать, разодрать в кровь, чтобы оно исчезло, но Бьякуя лишь крепче сжал пальцы, запрещая себе думать о подобных глупостях. - Слушаюсь, - Рикичи вскинул голову, посмотрел исподлобья – Бьякуя раньше никогда не замечал за ним подобных взглядов. Острое ощущение дежа вю ударило под дых, выбивая из памяти осколки воспоминаний. Так на него уже смотрели - много лет назад. Молодец, Ренджи, отличную смену себе воспитал. Очень похоже. - Тайчо, я могу встать, - Ренджи зашевелился на траве и сел, неловко подгребая правой рукой. – Я сейчас… - Рикичи, - коротко выдохнул Бьякуя, не поворачивая головы, и Рикичи, пошатнувшись, сорвался в шунпо. - Тайчо? – Ренджи посмотрел вопросительно и вздрогнул всем телом. Густая волна реяцу прошила насквозь и Бьякуя на секунду замер, заставляя себя дышать. Слишком много реяцу. Слишком большие потери. Бьякуя опустился на землю и принялся судорожно распахивать изодранное перепачканное косоде. Понимание холодной иглой ввинтилось в мозг и полоснуло по легким. Ренджи под пальцами замер, напрягся, его реяцу сгустилась до предела и теперь плавала вокруг беспросветным душном маревом. Невозможно ошибиться – хотя Бьякуе в первый раз в жизни хотелось этого. Полы косоде распахнулись, обнажая длинный глубокий порез – коготь попал между ребрами и вошел в миллиметрах от легких. Не очень опасный удар, если бы не… Бьякуя коснулся края раны, и пальцы обожгло чужой реяцу. - Сон души, да? – Ренджи перевел взгляд на небо и мучительно сглотнул. – До меня только сейчас дошло, представляете. Видимо попал плохо – не перерезал, но поцарапал прилично. - Ты использовал банкай? – Бьякуя пытался вспомнить, что говорилось в учебниках по поводу таких случаев, но в голову кроме неминуемой смерти ничего не шло. А этот вариант его никак не устраивал. - Да, - просто ответил Ренджи и вдруг посмотрел прямо, глаза в глаза. Реяцу вокруг замерла, прозрачная и густая, как смола. – Тайчо, я хотел вам сказать, что… - Не сейчас, - Бьякуя поджал губы и отвел взгляд, понимая, что еще немного – и Ренджи сорвется, наговорит все, что держал внутри все это время. Все, о чем говорили его жадные взгляды и смущенные улыбки, смысл которых не понял бы только круглый идиот. - Да, - согласился Ренджи и отвернулся, скользнув локтем по траве. – Вы ведь и так все знаете. Бьякуя вздрогнул, растерял все слова, которые собирался сказать. Несостоявшееся признание показалось лучше этой неприкрытой горечи, потому что тогда еще можно было уйти от ответного признания, запутать в формулировках, не принимая и не отталкивая. Теперь ему Ренджи такой возможности не оставил. Реяцу Ренджи дернулась в стороны и вспыхнула, разлилась по траве полноводной рекой – словно айсберг растопили - потекла и осела на коже холодными каплями и дрожью. - Тайчо? – Ренджи распахнул глаза, посмотрел удивленно, растерянно; губы задрожали, пальцы вцепились в обгорелые травинки, сжали, выдрали с корнем. Его зрачки расширились, почти вытеснили радужку – осталась только тонкая алая полоса вокруг темной густой черноты. - Держись крепче, - Бьякуя перехватил его под колени, закинул руку себе на плечо – пальцы намертво схватились за отвороты хаори, пачкая кровью. – Держись, - почти шепотом повторил он и шагнул в шунпо. Ренджи задрожал, с хриплым стоном прижался лбом к плечу, вцепился зубами в перепачканную ткань; кровь рванула из раны теплым липким потоком, просочилась сквозь пальцы, потекла по локтю, и Бьякую охватил ужас – от того, что все, что он делает, уже беспросветно поздно и бессмысленно. Он поджал губы и сорвался на бег, чувствуя, как при каждом шаге Ренджи вздрагивает и тихо вскрикивает, давясь собственным дыханием. Кровь текла по рукам, перемешивалась с рвущейся наружу реяцу, сбивая, путая, расцветая на хаори яркими пятнами, и таяла, быстро и бесповоротно. Когда впереди показались белоснежные стены Сейрейтея и гигантская фигура Джидамбо у ворот, Ренджи коротко судорожно дернулся и обмяк в руках - голова безвольно мотнулась назад, запрокинулась, напряженные пальцы разжались, и рука соскользнула с плеча. Реяцу отчаянно вилась вокруг хозяина, истончалась, словно испарялась с каждой секундой. - Черт. – Бьякуя сжал липкие от крови пальцы и прикусил губу. Решение отнести Ренджи в поместье пришло неожиданно и ударило по здравому смыслу множеством преимуществ: ближе, проще добраться, лекарь близко. Бьякуя ускорил шаг, неотрывно глядя в замершее напряженное лицо Ренджи, по которому растекалась восковая бледность. Стражники у входа засуетились, открывая ворота, вздрогнули и вытянулись, когда Бьякуя промчался мимо. Слуги встретили удивленными взглядами, скупым приветствием и ворохом шелестящих перешептываний. Бьякуя кинулся в гостевую и выгнал всех, приказав позвать лекаря. Подумав, позвал Иуяму и приказал покинуть поместье до завтра – с повреждением Сна Души он еще не сталкивался, а рисковать жизнью своих людей было бы крайне непростительно с его стороны. Ренджи застонал, открыл глаза и резко сел на футоне, схватился за собственное косоде и сжал рану. - Тайчо? – посмотрел беспомощно и оторопело; брови сошлись у переносицы, губы скривились. - Ренджи, успокойся, - Бьякуя стянул изодранное косоде, легко надавил на грудь, заставляя лечь на спину, коснулся краев раны – по руке потек мертвенный холод, от которого сводило зубы и начинали коченеть пальцы. Лекарь возник на пороге бесшумно и очень быстро, словно сам владел шунпо. - Бьякуя-сама? – замер в поклоне и вздрогнул, когда увидел Ренджи. Вся показная смиренность вмиг слетела с его лица, как прошлогодняя листва, - сжались тонкие губы, дрогнули крылья носа, еще ярче проступили морщины на лбу и у глаз - и на смену ей пришла холодная расчетливость и уверенность – то, чего так не хватало Бьякуе в последние полчаса. Он поставил на пол маленький чемоданчик и щелкнул крышкой – сквозь густой солено-медный запах мгновенно пробился запах лекарств и мяты. - Мне нужна чистая вода, - лекарь присел рядом с Ренджи, осмотрел рану и посмотрел из-под ресниц – в его взгляде Бьякуе на секунду померещилось волнение. - Хорошо, - Бьякуя выскользнул из комнаты, вызвал адскую бабочку и отправил послание Унохане: домашний лекарь, даже очень хороший, никогда не справится с таким ранением. Задержит время – да, облегчит боль – возможно, но вылечить… Здесь нужно что-то большее, чем просто знание медицины. Чудо – подумалось на секунду. Подумалось и забылось. Пока лекарь промывал рану, Ренджи лежал не шевелясь, только смотрел в глаза, замученно и устало, - и Бьякуя не мог отвести взгляд: ему казалось, что эта игра взглядов – единственное, что есть у Ренджи сейчас, и прервать ее означало отобрать надежду, веру, что-то, что еще заставляет держать глаза открытыми. Очередной выброс реяцу он тоже ждал, но все равно оказался не готов. Лекарь, тихо охнув отлетел к стене, сполз на пол, неловко подгибая ноги и запрокидывая голову. Ренджи выгнуло на футоне, он шумно задышал, заскреб ногтями по полу, поджимая пальцы на ногах и закусывая губу, захрипел, поворачиваясь и утыкаясь носом в подушку. Бьякуя вжался затылком в стену, зажмурился и замер, пережидая приступ – от чужой реяцу тошнило, выворачивало, перетряхивало от макушки до самых внутренностей; она плескалась из Ренджи, горячая, яркая, огненно-светлая, вытекала из раны с кровью и испарялась с кожи вместе с потом и слезами. Что происходило с неподготовленным человеком, представить было трудно, но лекарь лишь судорожно вздохнул и закашлялся, сжимая руками горло. Бьякуя подсел ближе к Ренджи и поставил над футоном кеккай. - Жарко, - Ренджи бил озноб, а руки были горячими и сухими. На глазах вскипели слезы. У стены с тихим вздохом завозился лекарь; Бьякуя кивнул ему, и тот, не задавая вопросов, щелкнул крышкой чемоданчика и выскользнул из комнаты. Очередной всплеск ударил под дых, вошел меж ребрами раскаленными иглами; Ренджи, всхлипнув, дернулся сесть, но замер и упал обратно, ударяясь затылком о футон. - Черт. – Бьякуя подсел поближе и положил его голову к себе на колени. Кожу ошпарило даже через несколько слоев ткани, словно он голыми руками схватил горшочек с раскаленными углями. Представить, что творилось сейчас с самим Ренджи, было и вовсе страшно. - Жарко, - повторил Ренджи сквозь сжатые зубы и сморгнул пот с ресниц. Бьякуя опустил раскрытую ладонь на его лоб, и Ренджи благодарно застонал, подставляясь под прикосновение. Пальцы мазнули по виску, зарылись в горячие сухие волосы, поглаживая, успокаивая. Бьякуя пытался вспомнить хоть одну подходящую формулу кидо, но все знания словно потерялись, исчезли в этой нескончаемой смене жара и холода. Бьякуя смутно представлял, сколько это продолжалось, но момент, когда тихо скрипнули фусума и в комнату вошла Унохана, спокойная и собранная, он успел уловить. - Капитан Кучики? Бьякуя снял кеккай, и жар, перемешанный с реяцу пополз по полу, исчезая в воздухе. Унохана подошла незаметно, одним длинным движением, склонилась и, сосредоточенно поджав губы, зашептала формулы лечебного кидо. Ренджи вскинул голову, посмотрел влажными мутными глазами, отвернулся, но голову с колен не убрал – да и Бьякуя не позволил бы, наверное: хотелось быть рядом, просто вот так сидеть, перебирая яркие пряди, ловить понимающие взгляды Уноханы и ничего никому не доказывать. Перевалило за полночь, когда Ренджи провалился в тревожный сон, а Унохана поднялась с колен. Бьякуя поднялся следом – мышцы заныли от долгого напряжения, усталость просыпалась по коже пригоршней мурашек, икры свело судорогой – и вышел из комнаты, закрыв в собой фусума. - Капитан Кучики, - начала Унохана после непродолжительной паузы, - вы ведь знаете, что его Сон Души поврежден? - Знаю, - Бьякуя напряженно кивнул. - И что это смертельно? Слова легко слетели с губ, обнажая правду, которую Бьякуя так упорно старался схоронить в себе. Теперь можно было не притворяться, что все идет хорошо. Бьякуя тяжело втянул воздух. - Но он до сих пор жив. - Сон Души был поврежден, а не уничтожен. Но после таких потерь крови и реяцу это лишь вопрос времени, - Унохана медленно шла по коридору, плечо в плечо с Бьякуей, но избегала смотреть ему в глаза, старательно отводя взгляд. - Но Сон Души Куросаки Ичиго тоже был уничтожен, - Бьякуя изо всех сил старался, чтобы голос не дрожал, но предательские нотки волнения все же проскальзывали, срывались с языка. - Но вы же понимаете, что там был совсем другой случай, - Унохана мягко улыбнулось, и от этой улыбки сердце болезненно заныло. – Феномен Куросаки не поддается стандартным объяснениям, в отличие от… - она на секунду замялась, - в отличие от вашего лейтенанта. Бьякуя сосредоточенно кивнул и в следующую секунду, прежде чем успел обдумать свой поступок, в два шага обогнал Унохану и повернулся лицом, преграждая путь. - Есть хоть какой-нибудь шанс, что он выживет? – голос все-таки дрогнул и сел, но Бьякуя упрямо вздернул подбородок и поймал взгляд Уноханы. Та выдержала упорный отчаянный взгляд, но молчала очень долго и, когда Бьякуя уже почти уверился, что его наивный вопрос останется без ответа, тяжело вздохнула: - Я постараюсь помочь. И выскользнула в ночь. ~~~ Ренджи плавал на грани сна и яви, окунаясь то в одно, то в другое. Во сне были монстры, огромные, с пятиэтажный дом, ухмыляющаяся маска капитана Куроцучи, Рикичи с банкаем и капитан Кучики, который все время уходил. Ренджи рвался за ним сквозь дикий рев, едкие комментарии и «Абарай-фукутайчо, смотрите», путался в ногах и все никак не мог догнать. Сердце отдавало грохотом в горле и болью меж ребрами, руки все время мерзли, а затылок нестерпимо пекло. В какой-то момент капитан останавливался и поворачивался к нему, хмурясь и поджимая губы - Ренджи смотрел в это знакомое сосредоточенное лицо, и слова, важные, нужные, таяли на губах, тонкие и прохладные, как первый снег. В реальности был белый потолок и теплый беж стен, темные расписные седзи и запах отцветших слив, долетавший из сада. В реальности была нескончаемая муть в голове и метель в легких, ломающая дыхание. В реальности было слишком много привычного и знакомого – оно радовало не меньше спокойного безболезненного беспамятства, тянуло за собой отчаянно и жалобно, звало тихим надтреснутым голосом грохочущего Забимару и уходило ощущением теплого рассыпающегося банкая на ладонях. А еще в реальности был капитан Кучики, которого Ренджи никак не узнавал, – теплый, домашний и усталый. - Ренджи, - Бьякуя вошел в комнату, за его спиной неслышно сомкнулись фусума. Ренджи дернулся на голос, вздохнул и открыл глаза – комната наполнилась мерным гудением реяцу и рыжим, едва заметным фоном кеккая: слугам не за чем чувствовать на себе это давление. - Тайчо, - Ренджи повернул голову, морщась и быстро стирая болезненное выражение с лица. Быстро, но неумело – видимо раньше не приходилось притворяться. Или – не настолько. От знакомых движений кольнуло под ребрами – словно раскаленную спицу вогнали по самые легкие – если не чувствовать этого чудовищного давления реяцу, можно даже подумать, что все в порядке, что Ренджи очередной раз перебрал и теперь отсыпается на рабочем месте, ожидая прихода капитана, в который раз за неделю получит нагоняй за халатное отношение к работе… Можно было придумать десятки, сотни логичных «что», которые могли быть правдой, приди Бьякуя на секунду раньше. Но – не случилось. И теперь Ренджи лежал у него в поместье, спал почти круглые сутки и просыпался только затем, чтобы попросить воды и узнать, который сегодня день. Последнее – четвертый раз за сутки. А еще Ренджи бредил, рассказывал то истории из босоногого прошлого, то анекдоты, то вспоминал, как хоронили с Рукией последнего друга в тридцать шестом квартале западного Руконгая. Бьякуя, собиравшийся просидеть рядом всю ночь, не продержался и пары часов: было страшно смотреть, как офицер Готея, задыхающийся и беспомощный, мечется головой по подушке, стонет, срываясь с крика на шепот и с плача на смех, и без конца рассказывает эту дурацкую притчу про глупую обезьяну и недостижимую луну. Бьякуя тогда почти выбежал из комнаты в сад и целую ночь просидел на энгаве, закрыв глаза и размышляя, что теперь делать, если капитан Унохана не сможет ничем помочь. И – где недосягаемая луна ошиблась в защите своей недосягаемости. - Тайчо, - Ренджи улыбнулся, коротко, остро, откинул голову, открывая горло, и с трудом сглотнул. – Знаете, Рикичи, он так неслабо теперь, - воздух закончился, и Ренджи рвано вдохнул, - он теперь, наверное, даже третьим офицером может… Совсем скоро – лейтенантом. Возьмите его, пожалуйста, к себе. К себе. Не в шестой – к себе: Ренджи предлагал помощь, замену вместо себя. Вместо себя? - Ренджи, не говори глупостей, - бессильная злоба ползла по горлу, царапала язык и крошилась на зубах горькими пригоршнями, - ему, чтобы превзойти тебя, еще пару сотен лет тренироваться нужно. - Тайчо, - Ренджи взглянул неожиданно осознанно, улыбка сползла с его лица. – Вы ведь сами в это не верите? Бьякуя мог бы гордиться собой – ни дрожи в пальцах, ни надлома в голосе – даже взгляд не отвел. Но внутри все оглушительно загрохотало и рухнуло, отбив печень и изрядно поцарапав легкие. - Унохана-сан обещала помочь. Если бы все было безнадежно, - слова шли тяжело, горлом, - она не стала бы давать пустых обещаний. Ренджи удивленно распахнул глаза, посмотрел изумленно и доверчиво – Бьякуя впервые за много лет ощутил, насколько велика между ними разница в возрасте, насколько Ренджи еще мальчишка, - и расслабился, распластался на футоне. По телу прошла дрожь, пальцы несколько раз конвульсивно сжались, на губой выступили мелкие капельки пота. - Воды, - выдохнул он – ребра заходили ходуном от учащающегося дыхания. Бьякуя, нахмурившись, кивнул и выскользнул за дверь. На пальце, щекотно перебирая лапками, сидела адская бабочка. - Акон-сан, нам нужно поговорить. Когда Бьякуя вошел в лабораторию, Акон сидел на стуле, на спинке которого висело грязное измятое хаори с номером двенадцатого отряда, хмуро просматривал какие-то таблицы на большом экране и кормил тушеницу старыми отчетами – взгляд зацепился за размашистую подпись лейтенанта Сасакибе. - Капитан Кучики? – Акон озадаченно потер лоб – тушеница недовольно вякнула и кинулась за листком – и посмотрел на часы: - Уже три? Я тут… - он оглядел рабочий стол и выключил экран. – Неважно. Идемте. С недавних пор – а точнее с инцидента с побегом из зверинца двенадцатого – покидать Готей капитанам запрещалось – до момента выяснения всех обстоятельств и наказания виновников произошедшего. Но сейчас был не тот случай, чтобы добросовестно слушаться приказов начальства – Бьякуя ни секунды не сомневался в этом: на кону стояла жизнь старшего офицера, лейтенанта – достойная причина для оправдания. Перед остальными капитанами. Для себя он выбрал несколько другую формулировку. Личный портал двенадцатого отряда ничем не отличался от всех остальных, кроме одного – запрета на существование. В Готее не разрешалось пользоваться незарегистрированными порталами – хотя капитану Куроцучи было крайне сложно что-то запретить. Портал заработал с тихим шелестом; Акон достал из пачки сигарету, и после того, как она без помех исчезла в черном зеве дангая, кивнул, давая разрешение на проход. Дангай опрокинулся под ноги хлюпающей гладкой массой, привычно шумной и живой. Чтобы пройти его насквозь, понадобилось три с половиной минуты – Бьякуя даже считал для верности, стараясь отвлечься в посторонних мыслях. Каракура дыхнула в лицо пыльным воздухом и запахом горячего асфальта; солнце впилось в затылок, нудно и отчаянно, как оголодавший щенок. Бьякуя прикрыл глаза, пережидая, пока перед глазами перестанут скакать цветные круги, оставленные на изнанке век солнечным светом, и шагнул на одну из крыш. - Какая приятная неожиданность, Кучики-сан, - от приторного голоса мгновенно свело шею и скулы, как если съешь слишком много мороженого сразу. Бьякуя повернулся и подавил глухое раздражение, закопошившееся в груди. - Добрый день, Урахара-сан. - Вы к нам на задание или действительно по делу? – Урахара раскрыл веер, и тот затрепетал перед лицом, разгоняя духоту. Серые глаза пронзительно смотрели из-под панамки. - Мне, - пришлось откашляться: голос не желал слушаться, - мне нужно кое-что с вами обсудить. Урахара пару секунд смотрел не мигая, развернулся на пятках и соскочил с крыши, несколько раз стукнул сложенным веером по двери и крикнул в приоткрывшуюся дверь: - Уруру, приготовь нам с господином Кучики чай, пожалуйста. – И через мгновение добавил: - И попроси Джинту сходить за продуктами. В дальний супермаркет. ~~~ Если бы Бьякуе пару лет назад кто-нибудь сказал, что он добровольно придет в гости к Урахаре и даже согласиться выпить с ним чаю, - бедняге пришлось бы преждевременно разучивать шунпо, чтобы сохранить все свои конечности в целости. И на это было множество причин. Первая и основная заключалась в общей абсурдности события – пить чай с Урахарой… Когда-то Бьякуя мечтал найти Урахару и заставить его предстать перед Советом Сорока Шести. Потом – хотя бы просто раскаяться в содеянном. А позже Урахара и вовсе оставил его жизненные планы, оставив после себя чувство сомнения и неопределенности – в прочем, как и везде, где появлялся. А вторая заключалась в общей бессмысленности занятия – а этого Бьякуя не любил, пожалуй, даже больше, чем собрания капитанов и затаенные подколы Йоруичи. Но сейчас он сидел перед Урахарой, в его доме, грел в руках его чашку с чаем, налитым его ученицей, и не знал, как начать разговор, который конкретно его никак не касался. Секунды плавали в воздухе, ленивые и медленные, как янтарные мухи, и Бьякуя ловил их и берег до последней, все оттягивая и оттягивая начало разговора. Время кончилось вместе с последней каплей чая – чашка глухо стукнула о стол, и медлить больше было нельзя. Склонить голову перед величайшим пройдохой в истории человечества оказалось неожиданно просто – дробно звякнул о пол кенсейкан, волосы занавесили пылающее лицо, лоб уперся в ладони. - Урахара-сан, мне нужна ваша помощь, - вышло на удивление искренне и правдоподобно. Урахара вздрогнул, напрягся и тут же расслабился – очень быстро, мышца за мышцей. Из его взгляда резко ушло все напускное, наигранное, остался только холодный серебряный блеск и спокойное понимание. - Ну зачем вы так, Кучики-сан, - голос звучал глухо и отдаленно, как эхо, долетающее из колодца. – Пойдемте, кажется, я неправильно выбрал место для разговора. ~~~ Солнце ползло по энгаве, заползало в комнату и яркими бликами разливалось по полу, чистое, светлое. Когда его свет коснулся ног и лениво лизнул подошву, Бьякуя вздохнул и отложил кисть – та выпала из пальцев и покатилась по столу, оставляя длинные жирные пятна на светлом дереве. Вчера, два дня спустя после их разговора, наконец пришел ответ от Урахары. Его на закате протащила в поместье Йоруичи, и состоял он из маленькой коробочки со столь же маленькой инструкцией и приклеенной к боковой стороне коробки записки, гласившей «Не думаю, что вас устроит данный вариант». Бьякую такой вариант действительно не устроил, более того – вывел из себя и привел в бешенство: о чем думал Урахара, когда в очередной раз нарушал нормы и устрои организма шинигами и предлагал… это? Заняться каллиграфией стало тогда спонтанным желанием. Прозаниматься ею до утра превратилось в досадную необходимость: Бьякуя по памяти переписывал танка десятков поэтов пока руки наконец не перестали дрожать, а прямые линии снова не стали прямыми. Горизонт затопило светом и Бьякуя поморщился, понимая, что и сегодня пропустит службу. Рикичи тогда, три дня назад, спокойно принял все дела – умудрился даже отчет подготовить - и сказал, что со всем справится. Даже состоянием Ренджи не поинтересовался – догадался, что, если капитан молчит, значит на то есть веские причины. Шустрый парень, сообразительный – далеко пойдет. Молодец, Ренджи, замечательную замену подготовил. А главное – так вовремя. Бьякуя поднялся и направился в сторону комнаты Ренджи – кеккай неприятно кольнул подушечки пальцев, лизнул холодом, словно инеем припорошил. Ренджи повернул голову на скрип, посмотрел устало и прозрачно – и вдруг улыбнулся, спокойно, с облегчением. - Тайчо, - коротким свистом сорвалось с губ. Растерянность стальной пружиной ударила под ребра, распрямляясь на всю длину, обожгла пониманием. Бьякуя кинулся к футону, положил ладонь на бледный влажный лоб – рука прошла насквозь, словно в чан с водой опустили. - Ренджи, - задрожало, закипело внутри. Ренджи дернулся, поджал губы – раскрытой ладони коснулась влажная кожа с жесткими линиями татуировок, тонкая, полупрозрачная, – и прикрыл глаза. Реяцу вздрогнула, вскипела соленой пеной, потекла, закружилась, как волна девятого вала, за которой либо безмятежность, либо бездна. Ренджи вцепился пальцами в отвороты юкаты капитана – еще неделю назад он был уверен, что подобная вольность не сойдет ему с рук, но сейчас точно знал – не оттолкнет. Не после того, как сидел рядом целыми днями и просто молчал, выслушивая его бессвязный бред; не после того, как всю ночь перебирал волосы и поддерживал голову, пока он пил обжигающую, но такую сладкую воду. Не тогда и не сейчас. В глазах Бьякуи решимость смешивалась с заботой, а спокойствие – с надеждой, и Ренджи цеплялся за эти чувства, долго, отчаянно, когда на свои уже сил не осталось, когда померкло все вокруг и мир сузился до ощущения точечных прикосновений пальцев к коже и голоса Забимару. Тихого, далеко, чужого. За гранью. А потом Ренджи бежал, быстро, срывая дыхание и едва оставаясь на ногах – туман скрипел под варадзи пыльным гравием и пах мокрым песком и морем, лип к ногам и забирался по икрам целыми стадами холодных мурашек. Ужас рвал сердце на части. Ренджи готов уже был вопить от страха, когда щеки коснулось нежное, мягкое – скользнуло и исчезло. Потом шеи – ласковым теплым поцелуем. Ренджи распахнул глаза и обнаружил, что стоит по колено в воде, а вокруг рваными обрывками плавают серые обрывки тумана. Розовый лепесток сакуры лег на плечо. - Добро пожаловать, - раздалось за спиной, и Ренджи оглянулся, замечая, как туман расступает, складывается в знакомые очертания – тонкий нос, узкие поджатые губы, холодные серые глаза. Ренджи затряс головой, прогоняя наваждение, - незнакомец был потрясающе похож на Бьякую и в то же время разительно от него отличался – чем, Ренджи не мог и сам себе объяснить. Секунды шли, падали на водную гладь тонкими розовыми лепестками. - Не думал, что ты придешь, - голос, знакомый и одновременно бесконечно чужой, врезался в сознание. Над головой мерно зашелестела листва невидимого дерева. – Добро пожаловать, Ренджи, - повторил незнакомец и шагнул навстречу, - меня зовут Сенбонзакура.