Омежье возмездие

      Не самая позитивная глава, но в предновогодней суете нашёл чуточку времени, только на одну главу, всем приятного чтения.       С последним днём года и Наступающим! _______________________________________________________________________

Как из нашего окна — Боль и пустота видна. — А из вашего окошка — Лишь депрессии немножко. Интернет мудрость.

      Ты — глоток воздуха… — пишу это собственной кровью на твоей груди.       Вокруг всё в крови, моей и твоей крови, а множества альф таких сильных,       лишь когда они расправляются со слабыми, они смеются над нами.       Ты уже не слышишь, в ворохе грязного тряпья, мои руки холодеют.       В этом мире волчьей стаи, где, если не нагибаешь ты, то нагибают тебя.       Прошу, люби меня чистым, как в детстве… папа, не умирай, я не хочу быть один. Мне страшно и холодно, так холодно.       Небольшая фигурка с винно-красными волосами вздрогнула от оклика:       — Эй, Стась, не спи — замерзнешь, перерыв закончился! — он сонно огляделся, всё ещё не до конца проснувшись.       Подсобное помещение бара для одиноких не сильно отличалось от такого же помещения в торговом зале, но здесь хотя бы кормили за счёт заведения.       Но маленький столик с микроволновой печью и электрочайником был завален стопкой макарон быстрого приготовления, чей химический запах смешивался с ароматами раздевалки, расположенной в нескольких шагах. Чуть вперёд по диагонали уже был выход в рабочее пространство из забегаловки, носящей гордое звание «клуба для одиноких».       Там-то и стоял, уперев в бока худющие ручки, белокурый омега, недовольно буравя взглядом красноволосого.       Пока не изменился в лице, подскочив и усевшись рядом:       — Стась, ты чего? Опять кошмары… ты не это… я ещё побуду в зале, там пока мало народу, мы справляемся, — он уже промакивал глаза, поправлял причёску заспанного. — Всё наладится. Ты обязательно встретишь того, кто тебя полюбит таким, как есть… и сына тебе вернут…       Стася неожиданно сильно сжал ладошку коллеги так, что в той едва костяшки не хрустнули, и в его серебристых глазах блеснул нехороший огонь.       — Не наладится.       — Ну ты и дурак совсем! — взвизгнул блондинчик, но убегать не торопился, вглядываясь в тёмные круги под глазами друга. — Иди на кухню посуду мыть, у меня перерыв через пять минут.       — Лексан, твои клиенты уснут, ожидая тебя! — блондин неловко замялся.       — Ксан, выключи блондинку, я проснулся, сейчас приду, — буркнул Стася.       Предрождественский и новогодний период — время самой активной рекламы чудес и радости воссоединения семей, а если ты не семейный?       И твоего папу убили под Рождество на твоих глазах?       Омега снова и снова погружался в свой давний кошмар, оказываясь в зоне отчуждённости при общей суете праздника. Вот и сейчас.       — Эй, парень, ты как? — хмуро отозвался администратор. — Побьёшь посуду — вычту из зарплаты.       — Всё помню, Сэлл, и подвинь свой жирный зад, я не тень, чтоб просачиваться в щели! — красный ещё и подпихнул полную тушку глубоко семейного беты, который воспринимался не иначе, как вредной нянькой.       — Сэлли—детка, оставь мальчиков, помоги мне со счётом! — только бармен не уставал флиртовать со всеми, он тоже был бетой, но изо всех сил изображал альфу.       Как только на перчатки плеснула вода, сознание омеги снова заполнилось кошмаром.       Ему было тринадцать лет, и уже три года он жил в детдоме, потому что его папе-омеге не доверили воспитание сына.       Сафо жил не в самом благополучном районе, но он очень любил своего ребёнка, и поэтому парень постоянно сбегал в родную маленькую квартирку к любимому родителю.       Папа был ещё подростком, когда Стася родился, пока жив был дедушка, их не трогали. Но после его смерти соседи настучали в органы, и мальчика забрали.       Омега пытался найти альфу для брака, но ничего у него не получалось. Вечно брошенный и почти постоянно пьяный, он «просыхал» лишь тогда, когда прибегал из детдома сын.       Стас хотел отметить Рождество с папой. Сафо был счастлив и встретил сына почти трезвым, с порога обрадовал, что их жизнь изменится.       Она действительно изменилась, но не так, как хотел наивный омега. Уже к вечеру в их квартиру вломились пять здоровенных альф.       Новый любовник оказался наводчиком банды грабителей и «чёрных риэлторов». Он думал, что омега живёт один и не составит труда заставить его переписать квартиру на нужного человека.       Увидев сына, они поняли несостоятельность своих планов. Огненные волосы, не рыжие, а скорее красные, окрасились цветом крови. Всё в тот день окрасилось кровью, разделяясь на «до» и «после».       Мальчик успел лишь вскрикнуть, когда улыбчивое лицо вошедшего альфы превратилось в чудовищный оскал, уродливую маску зверя. За ветхой дверью метнулась папина тень.       Бутылку, что принесли для его отца, разбили о голову подростка. Двое вошедших следом альф хотели порезать ему лицо, но он закрылся руками, тогда они изрезали их. Потом один из них пнул ребёнка в живот и пырнул куда-то под рёбра.       — Хватит с ним возиться, тут ещё один есть.       А потом он увидел, как эти нелюди набросились на Сафо, как они, точно волки, терзали белоснежную кожу своей жертвы.       — Папа!       — Не трогайте сына! — молил Сафо, он и до этого кричал и звал на помощь, выглянув в окно, потому что телефон давно отключили за неуплату. Ему сказали, что его «выродок» мёртв и он, если не будет паинькой, последует за ним, омега взвыл:       — Я убью вас, сволочи!       А Стася был жив, он истекал кровью в нескольких метрах от расправы. Было больно и холодно, но там, за стеной, бился из последних сил единственный его родной человек, и он поднялся. Мальчик встал на подгибающиеся ноги, зажав рану на животе, побрёл на лестничную клетку, ставшую красной.       Звонил и стучал во все двери, постоянно оглядываясь, отмечая свой путь кровавым следом, несмываемой меткой страха, оцепенения или безразличия?       Когда слабые ноги донесли его обратно, там было тихо. Папу он увидел почти сразу, но лучше бы отключился раньше.       Сафо жестоко изнасиловали прежде, чем нанести смертельную рану. Одежда лоскутами висела на нём, едва прикрывая верхнюю половину тела, на нижнюю было страшно смотреть. Он подрагивал, дыхание было поверхностным и прерывалось хрипами. Ощутив присутствие, он дёрнулся, но, услышав родной голос, улыбнулся одними разбитыми губами:       — Я знал, что, мой птенчик, живой… — он не говорил, скорее давился словами, выплёскивая красную жижу.       — Не говори ничего, пап! Я позвал на помощь… — он врал и старался сдержать всхлипы, получалось плохо, — скро.ро кто-то придёт.       — Мо-ло…дец Стася, я… все-гда говорил, что ты… у меня… умница.       — Па!.. Не надо, погоди, тебе холодно?       — Мне хо… — его слов не расслышал Стася, потому что метнулся за чем-нибудь, чтобы накрыть Сафо. Вещей у того было мало, но он брал чужие стирать, поэтому в ванной обнаружилась куча грязного белья. Парень схватил что-то, не разбирая, почти бегом вернулся и едва успел услышать последние слова омеги.       — Про…сти меня, Стася.       — Н-Е-Е-Е-ЕТ!!!!! Па-па… — слёзы, они разбавляют кровь, но не залечивают раны.       Не понятно откуда у него нашлись силы, но он оттащил Сафо в ванну, хотел подняться и не смог.       Полиция всё же приехала, а Стася всё ещё был жив, в больнице сказали, что в ближайшее время он не умрёт.       Омега, у которого не было и скорее всего не будет течек, он не знал, зачем будет жить, но будет, так хотел папа.       Слёзы, они уже смыли всю кровь с рук, с лица, но они не в силах очистить от той грязи, что налипла на тело после и не осушить той злости, что бушует в душе.       — Стась, стой! Что ты делаешь? Отпусти нож, ты поранишься… с ума сошёл, сейчас администратор прибежит. Мейси, Кейт, помогите, Стасю тошнит. Ну-ну, успокойся я же рядом, — Ксан суетился вокруг красноволосого омеги, чью руку точно свело судорогой, он снова и снова делал замах на невидимого врага.       По щекам пролегли мокрые дорожки, но он не плакал, изо рта вырывался не то рык, не то вой.