Омежье возмездие

      Всех девушек, женщин, дамочек и мамочек, омежек и т.д. с первым праздником весны!       С вами так здорово. =)       8-го марта в пивном баре все посетители мужского пола установили, что это лучший праздник в году! ____________________________________

Если дети — цветы жизни, которым не стоит давать распускаться, то чего говорить о чувствах.

Вы мою доброту за слабость не принимайте. Машков.

      Мозас словно провалился в темноту. Казалось, прошло совсем немного времени. Солнце стояло в зените, с сильной головной болью, в глаза точно песка насыпали, а от неудобного лежания ломило спину.       И в бок упиралась чья-то рифленая подошва зимнего полусапога. Они с недавним мордоворотом лежали вповалку на заднем сидении старенькой легковушки, а за окном красноволосый ворковал с какими-то типами, благодарил, что те помогли донести мужа и свояка до машины. А те его грязно клеили, пока типа благоверный в отключке.       Омежкам обычно сложно выпутываться из подобных ситуаций, хотя Стася держался очень непринуждённо, мотор уже стоял на прогревании, готовый сорваться с места. За стеклом маячила полуприкрытая подолом его собственной куртки аппетитная попка красноволосого, обтянутая латексной тканью, как спелая нектаринка: гладкая и сладкая.       Мозас, не без труда, выбрался со своего места. И сразу же ущипнул привлекательную часть тела. Обёрнутое к нему лицо отражало полный спектр эмоций от удивления и раздражения до «я убью тебя, лодочник!»       — Милый, а нам уже пора, — щурясь на свет, Вилард приобнял омежку за талию, куртка чуть задралась и тот сразу начал поправлять её, — тебе очень идёт, — шепнул на ушко, пользуясь положением, Вил. — Спасибо, парни, мы поедем, если вы не против, — говоря последние слова, альфа смерил взглядом троих, но не очень крепких бет, и потёр костяшки пальцев. Все сразу же всё поняли и быстро разбрелись кто куда.       Омега не запаниковал, только как-то двусмысленно ухмыльнулся на словах одного из уходивших:       — А говорил, что муж тот, что толстый…       Виларду было не стыдно, он даже решил, что ему удалось отыграть поражение.       — И что теперь? — елейным голосом поинтересовался омежка.       — Отвезу тебя в полицию, но сначала заедем в гостиницу, расскажешь мне про всё под запись. Садись рядом, хочу тебя видеть, — и он открыл переднюю пассажирскую дверцу, только догадавшись, что как раз на мгновение упустил из виду омегу.       Уже ставший знакомым треск шокера, и он падает на сидение. Пока его трясёт, омежка заботливо укладывает его голову в подголовник и тянется к ремню.       Пальцы альфы конвульсивно сжимаются на куртке красноволосого, но удержать не могут.       — В прошлый раз ты не слышал, но ты помнишь наш договор? Теперь ты — мой! — практически лёжа на парне выдохнул ему в лицо запах мяты с черникой.       — И что ты будешь со мной делать? — он силился улыбнуться.       — Трахну, как обещал, — поморщился омега, понимая, что его не боятся. Этот альфа либо совсем дурак, либо отчаянный смельчак, готовый пойти на всё, только ради чего?       — Вау! Обычно я деньги плачу за это, меня ещё ни разу не похищали, чтоб трахнуться, — он с самого начала знал, чем придётся расплачиваться, сделай он не верный шаг.       И теперь было бы глупо просить пощады или надеяться на милосердие, остаётся принять всё как есть и попытаться, наверное, получить удовольствие от происходящего.       Как только Мозас подумал об этом так, сразу понял, что ему даже в какой-то степени нравятся те ощущения, которых он опасался, возможно, и дальнейшее не так страшно, как воображалось. Мужчина должен оставаться мужчиной в любой ситуации, так учил отец-альфа. И это обычно означало не терять самообладание, не сдаваться и не поддаваться унынию.       — Это не ты, а я натяну тебя, если ещё не понял, — всё Вилард отлично понимал, просто тянул время, чтобы оглядеться и что-то предпринять.       — Да, такого у меня ещё не было, ты прав, — ухмыльнулся альфа, выбрасывая под колёса через захлопывающуюся дверцу заляпанную в крови свою визитку из кармана джинсов.       Минимальный шанс, но, может, те, кто будут его искать, заметят её в снегу.       — Но сначала я ещё накажу тебя, — это было последним, что услышал Мозас прежде, чем полностью погрузиться во тьму. Слова о «наказании» звучали как-то странно, и это почему-то заинтриговало альфу, он даже возбуждаться начал. ______________________________________________________________       Утро Рождества Терренс Шепард предпочёл бы провести дома с пожилой миссис Шепард в кругу родных и близких в гостиной, заполненной запахами свежей ёлки, имбирного печенья и другой снеди. Но кто спрашивает шерифа, чего бы ему хотелось, когда на нём висит с десяток нераскрытых дел, а накануне пропал ещё и жутко приставучий и надоедливый писака. О, как же он искренне радовался, когда Джереми Мозас вышел на пенсию, но кто ж знал, что его сын будет не меньшей, а то и большей занозой в одном месте. С такими знаменитыми родителями уж мог бы и почивать на лаврах. Ан-нет, куда там!       Старый шериф уже не верил в детские сказки про волшебство и что-то в этом духе, что обычно связывали с этими днями. Он точно знал, что уровень преступности не снижается и злодеев не становится меньше по мановению волшебной палочки, были даже такие психи, чей психоз лишь обострялся под звон колокольчиков и пение Рождественских гимнов. Но его старые кости болели, и он считал, что хоть раз в году, но он заслуживает уйти со службы по-раньше и прошвырнуться по распродажам.       Он взглянул на пыльную стопку на столе и понял, что опять придётся извиняться перед миссис Шепард.       — Эй, Уолис, ты уверен, что это те самые дела, что спрашивал младший Мозас?       Из-за рассохшейся двери показалась голова светловолосого кучерявого парня лет двадцати с небольшим. В красной шапочке с помпоном он старался поддержать в себе дух Рождества. В следственной части участка сегодня дежурили они вдвоём.       И виной тому даже не святочные отпуска, их и в обычное время было немного, а если учесть, что на Рошин повесили ещё и несколько малых городков, включая прибрежные совсем захолустные, до которых руки никогда не доходили. Там, правда, и не происходило ничего особенного или местные делают вид, будто ничего не происходит. И шут бы с их мелкими недоговорками, если бы под ними скрывались мелкие хулиганства. Но здесь что-то покрупнее, и младший Мозас, похоже, нащупал очередную сенсацию.       Вот только, скорее всего, эта рыба может утянуть его на дно, если уже не сделала этого.       — Говорят, он не появлялся в местном опорном пункте и только раз заглянул в архив? Не похоже на нашего проныру.       — А ещё Вил не появлялся в гостинице, в которой зарегался.       — Ну это ещё не повод для паники… Напомни-ка только в какой город его нелёгкая понесла?       — Да, аккурат в центр Вашего художества, — и парень ткнул пальцем в неприметную точку на карте прямо по центру от расставленных флажков.       — Граница нашей юрисдикции, формально земля не принадлежит ни одному из округов, а потому преступления совершённые в тех местах заведомый глушняк. Собирайся, поехали, кажется, у твоего приятеля реальные проблемы.       — А как же…, а кто же останется?       Вместо ответа старик сунул парню папку с делом и положил подшивку газет с чёрно-белой фотографией поверх всей стопки. То, что было на фото заставило видавшего виды оперативника вздрогнуть и побледнеть, после чего он снял красную шапочку и кинул её на стул:       — Дадите мне минут десять?       — Пять, и молись, чтоб твоего однокашника не пришлось опознавать так же, как этого альфу. ________________________________________________       «Теперь ты мой, малыш… Полностью мой… И я накажу тебя за любое непослушание…, а наказывать нужно дискомфортом или лишением удовольствия. Это быстрее всего помогает психике осознать своё место и адаптироваться к новым условиям. Ну-ка, кто у нас хороший мальчик и кто будет слушаться своего мастера во всём? Я не слышу», — эти слова взывали к омеге из глубин, казалось бы, далёкого прошлого, которое он пообещал себе забыть. И запах альф, который заполняет ноздри, ротовую полость, лёгкие и не только лёгкие. Он словно проползает под тонкий латекс, скользит по внутренней стороне бедра, от голени выше, по икрам ног, бёдрам…       — Нет! — красноволосый вскрикнул и только теперь понял, что задремал прямо за рулём. Мотор всё ещё работал на холостом ходу. А парень брыкался и извивался, пытаясь отогнать остатки сна. Он почувствовался себя грязным, в горле появилась горечь с аммиачным, кисловатым запахом извергавшегося семени. Это были призраки, и он знал об этом, но знание не заглушало боли и не притупляло страха.       По его щекам текли слёзы, ноги трясло, на его пальцах запеклась кровь. Но он не помнил, чья она или откуда. Понял ли он своё место, и где она теперь, его собственная граница между воздаянием по справедливости, местью и тупо расправой! Омега с ужасом оглянулся на сидевшего рядом альфу, чьё лицо было грязным, но безмятежным, как у спящего или покойника. Парень вслушался в их общее дыхание и лишь тогда успокоился. Все живы.       Он заглушил мотор. Достал из бардачка нейтрализатор запахов и опрыскал обоих альф, затем достал отражатель солнца для лобового стекла, выудил плед с заднего сидения, морозец бодрил, а надвигающееся пробуждение города нисколько не тревожило омегу. Ещё раз проверив толстяка, тот храпел, парень завёл будильник.       — Мне нужно хотя бы пару часов сна, чтобы мы все доехали в целости, просто необходимо, — проговорил он сам себе и разместился поудобнее в водительском кресле, положив голову на плечо Виларду.       В голове гудело множество мыслей и вопросов, но в том положении, которое он принял было что-то умиротворяющее. Он заснул крепко и без снов, как ему показалось.