Омежье возмездие

Не сильно вглядывайтесь в Безну, иначе она может заинтересоваться вами.

      Алые волосы собраны в конский хвост на затылке, его пламя лижет лебединую шею в белом воротничке, из которого тонкой чёрной змеёй сползает короткий, но достаточно длинный, чтобы спрятать свой кончик в кожаном корсете, обнимающем омегу, словно вторая кожа, галстук и сетка шнурков смотрелась экзотичным шрамированием на чёрном теле латекса, гармонируя с реальной болезненной памятью на руках и плечах омеги. Коротенькие перчатки прятали лишь пальчики и запястья, а тонкая редкая паутинка нитей совсем не прятала ни локти, ни предплечья. Он весь был словно закрыт и открыт одновременно, а когда чуть повернулся, обозревая своих жертв, единственный «зрячий» альфа заметил пикантный вырез на упругих Томаных «булочках». Сердце забилось чаще.       В душе Мозас был уже благодарен своему кляпу, лишением возможности ляпнуть какую-нибудь глупость или издать нелепый звук, который уже подступил к самому горлу. «Только бы слюной не захлебнуться», — подумал про себя журналист, стараясь найти наиболее удачный ракурс, его уже не смущало подвешенное положение, даже что-то холодное в заднем проходе доставляло не столько дискомфорта, чтобы отвлекать внимание. Раздражало лишь присутствие третьего.       Мозас и думать не хотел, что лишним в их троице по мнению того же омеги был как раз Вилард. Ещё Вил считал, что возможность смотреть была привилегией для него.       Но Стася просто не решился спрятать от себя самую выразительную часть лица выскочки. Плюс в глазах журналиста отражалось всё, о чём тот думает, и сейчас этот нахал, забыв о том, что он вообще-то пленник, тупо пялился на своего похитителя.       «Что этот альфа вообще себе позволяет?»       К голодным и плотоядным взглядам омежка привык, но восхищённые и озадаченные видел не часто. Изучающее внимание равного игрока казалось чем-то сверхъестественным, особенно сейчас. Первое унижение Мозас уже пережил и, похоже, смирился.       — Глаза в пол, — щёки омеги пылали, мысли плыли, а всё своё внимание хотелось сосредоточить на одном послушном ученике, склонившем короткостриженную голову с непослушными русыми волосами.       Второй альфа заметался в поиске того, к кому обратился омега, но он не мог видеть ни Вила, ни знать того, в каком тот пребывал положении, мог лишь догадываться о том, сколько их там и где они все сейчас находятся.       — Я слышал, ты приводишь по одному, а у тебя уже кто-то есть, кроме меня… — Вилард забыл о том, что ему приказывали, и поднял круглые больше обычного глаза на своего собрата по несчастью. — Давай ты отпустишь меня, а я никому ничего не расскажу, ни о похищении, ни о том, что ты ещё кого-то держишь… извини, приятель, каждый сам за себя.       Красноволосый ухмыльнулся, глядя на то, как менялось выражение лица журналиста. Вилу было противно, на его физиономии было больше отвращения, чем в момент вставки крюка.       Страх уже присутствовал у обоих, несомненно, но как по-разному они проявляли его. Молодой вытянулся, и в его зеленоватых глазах появилась сталь. А тот, что старше, уже предлагал чуть ли не помочь расправиться с кем-то незнакомым, лишь бы его самого отпустили.       Значит ли это, что альфы могут быть разными или просто проняло пока только одного?       Замешательство омеги пересеклось с интересом младшего альфы, они изучали друг друга, охотник и добыча или учитель и ученик? А если последнее, то кто кого учит? Омега отвёл глаза первым, и ему это не понравилось, изучающий прищур Мозаса будоражил омежье естество, которого не должно было быть у мстителя.       Но Стася уже решил, что обязательно накажет наглеца и за это тоже, но позже, личные пристрастия не должны менять планов и смещать приоритеты. И так свежий терпкий запах молодого самца перебивал гнилостный сладковато-горьковатый аромат второго.       Омега полностью переключился на основной объект обучения, и Вил ощутил укол ревности. За его азартом и исследовательским интересом начинало маячить что-то совсем иное, ещё не поддающееся оценке. Но явно относящееся к категориям личным категориям, включавшим такие понятия как: «Мой» и «не делюсь». А потому хотелось заявить громким рыком свои права, но приходилось лишь сверлить этих двоих недовольным взглядом и грызть проклятый кляп…       Такой красивый и такой странный, по рукам эти жуткие шрамы, но сколько их этих шрамов у него внутри? Бедный, выбрать такой изощрённый способ «обучать» альф вежливости, целый бункер под увлечение… Он так богат, чтобы позволить себе любую прихоть, тогда зачем работать официантом за гроши? Здесь явно была какая-то тайна из прошлого, болезненный не заживающий рубчик.       То ли глаза стали оружием за неимением большего, то ли у омеги спина чувствительная — парень оглянулся через плечо и цыкнул молодому альфе, чтоб не мешал. Мозас даже смутился, только опять же непонятно от того, что его возмущение заметили, или от того, что стал назойливым препятствием.       Тит Буш, всё это время ожидавший своей участи, попробовал отодвинуться от надвигающегося запаха латекса, за которым омежьего аромата не чувствовалось вовсе. «Анальное возмездие» рыкнул и засмеялся пронзительным смехом с высокими чуть истеричными нотками. Хлыст уткнулся в широкую и небритую щёку оппонента, спустился по шее и ударился в кадык. Пленный мужеистязатель закашлялся и попытался сжать колени, ожидая после удара по «адамову яблоку» удар по другой отметине альф. Не вышло. Связанные кисти рук потянуло вверх, и размашистый удар плетью обжёг тело пленника.       Крик и матерные высказывания огласили подвал, отразившись от стен, они ударили по ушам альф, омега прикрыл ушки пальцами и только поморщился.       — Если думаешь, что я люблю крики, то ошибаешься, стоны гораздо лучше, — ехидно заметил красноволосый в ухо оглушённому собственным воплем альфе, оттянув при этом мочку того, впиваясь при этом ногтем до крови. Тит глухо взвыл и захрапел, как надорвавшийся конь. Жар и тупая боль, но больше бессилие и отчаяние мучили его. Он догадывался, что пощады не будет, и вызывает отвращение. Сам привык измываться над беспомощными и теперь только надеялся, что всё закончится быстро, и он сможет сохранить остатки гордости, а потом отыграться за всё на домашних. Но этого — то ему как раз и не собирались позволять.       — Ой, знаете, мистер Тит, у нас с вами в гостях настоящий журналист, не буду раскрывать вам его имени, но он, как профессионал, точно скажет правильно ли я снимаю. Скажешь ведь? Молчит…, а ну, так у него кляп во рту, но ты мне тогда подмигивай. — Мозас закатил глаза, к лицу снова прилила кровь, но не от тех сцен, что пошли по экрану, а от движений любимых «нектаринок».       — Не смей! — взвизгнул старший из альф. — Я убью сначала одного, потом второго!       — Когда освободишься, а пока я сниму ролик, как с тобой нужно обращаться и как тебе будет нравиться или не нравиться… — омежка откровенно издевался, — предстанешь во всей красе, — он с маленькой камерой обошёл вокруг альфы, похожего на «тюленчика» выброшенного на берег. Затем нажал какой-то рубильник, раздался лязг и звон цепи.       Вилард не сразу понял, что происходит, потом ему захотелось отвернуться, но вездесущий омега рукоятью плети вернул его лицо в прежнее положение.       — Смотри внимательно, «третья власть», как лишают этой самой власти и самодовольства.       Толстяк пытался сдвигать колени, но закреплённые цепями ноги разъезжались под действием механизма. Лишь когда брюки натянулись на широко разведённых конечностях, омега остановил технику, Вилл непроизвольно выдохнул, он уже ожидал чего-то жуткого в духе средневековья. Чего-то подходящего этому помещению, а он уже не сомневался в назначении этой камеры, где они все находились. Казалось даже стены здесь пропитались болью, страхом, кровью невинных жертв с детскими слезами, что совсем не вписывается в образ этого Мстителя. Тут гуляли тени призраков более далёкого прошлого.       Омега резко обернулся на журналиста, альфа увидел удивление красноволосого, как если бы он спросил: — «И ты их видишь? — но тут же одёрнул сам себя, — ты не можешь, тебя здесь не было».       — Смотри на него, не на меня, он на сегодня твоя «куколка»! — Вилард не понял упрёка, но ему не понравилось замечание об игрушках. А как оно толстяку не понравилось словами не передать, он слишком бодро для своих габаритов начал выкручиваться из оков, всё было тщетно. — Ну, не брыкайся, пухленький, а то отрежу что-нибудь, — на этих словах альфа замер и, надо сказать, Мозас тоже перестал не только шевелиться, но и дышать.       Омегу «заносило»: из вполне адекватного и ехидного, он вдруг становился каким-то сумасшедшим, но Виллу по-прежнему не хотелось верить в то, что тот, кому он так симпатизирует, может оказаться жестоким убийцей. Возможно, перечитал когда-то в детстве детективов, но ему казалось у всех маньяков есть отметины безумия, а красноволосый ходит на грани, но пока чист.       Стася меж тем разразился очередным приступом зловещего полуистеричного смеха, подбадривая себя. Он извлёк откуда-то из темноты большие швейные, остро заточенные ножницы. Он нарочито громко лязгнул лезвиями, чтобы его «слепой» всё правильно расслышал. И его услышали, из-под тугой маски пленника потекли сопли, послышался скулёж:       — Что ты задумал?.. Слушай, не надо. Не знаю, чего там тебе наговорили соседи, но я очень нужен дома. Они ж… тряпки… то есть слабые… не справятся без меня.       Новый раскат смеха, на этот раз задорный и даже заразительный.       — Уже боишься, пупсик, как мило, а я ещё и не начал избавлять тебя от лишнего, — «лишним» на этот раз оказалась одежда, Вилл вздохнул с облегчением, но Тит напрягся ещё больше, когда его брюки тонкими полосами ткани упали к его ногам и за ними последовали трусы.       Хлыст прошёлся по одутловатой заросшей тёмным волосом коже, и старшего из альф забила мелкая дрожь.       — Оттт…вали от меня, грёбанный извращенец! — завизжал довольно крупный мужик фальцетом, и тонкая фигурка секси-учителя резко ударила бичом в пол.       Оба альфы вздрогнули от неожиданности, Мозаса повело, и он поморщился от напоминания о своём висячем положении.       — Кто разрешал тебе вякать? — прорычали алые губки, и ослеплённый маской здоровяк начал блеять что-то извиняющееся:       — Я не это… пусти.       — Обращайся ко мне «мастер», «хозяин» или «учитель-Маска». Каждую просьбу начинай с обращения, всё понял? — гибкая плоть бича облизнула ногу пленника, и тот взвыл.       Мозас знал, что это не столь больно, как страшно.       — Я понял, понял, — всё тем же неприличным для такой туши фальцетом отозвался Тит.       — Понял, кто? — новый удар, и мгновенное понимание слов «учителя».       — Понял, Мастер-Хозяин, — омега хмыкнул, услышав выбор старшего альфы.       «И таким жалким созданиям принадлежим мы и наш мир, было бы смешно, не будь так грустно, — вздохнул Стася и снова поймал на себе пристальный взгляд Мозаса. — Хватит тянуть, пора показать им обоим их место!»       — Я покажу тебе, что значит быть послушным, но сначала почищу, и… — пухлый альфа снова задёргался, — не бойся, я не сделаю с тобой ничего, чтобы ты уже не делал со своим мужем. — Тит снова заскулил и запричитал.       Омега больше не реагировал, ему стало всё равно. Достал из темноты какую-то пилюлю и стакан воды. Зажал нос альфы и собственным языком затолкнул желудочно-растворимую капсулу в горло пленнику.       Мозас побагровел, но не отвернулся, теперь он испепелял Стасю тем единственным оружием, что у него было, глазами.       — Пей, — рыкнул Маска.       Тит послушался, жадно заглатывая воду. Остаток «Возмездие» плеснул в лицо молодому альфе, чтоб не «кипятился». Журналист плотнее сжал кляп, а между глаз пролегла складка.       «Злится? Ага, значит и его можно задеть! — обрадовался омега, но и почувствовал какое-то смятение, как если бы догадывался, что делает что-то не правильное и продолжал, не останавливаясь. — Стыд? Меня давно вылечили от стыда, пусть вам двоим станет стыдно».       — Теперь ты почти готов к веселью, старый пердун.       — Что… что это было, Мастер-Хозяин? Ты хочешь отравить меня?       — Не больше, чем ты отравил жизнь своих омег, только это был не яд, сам же понял, что это не яд, — омега хлыстом приподнял вялый член альфы, и Тит прикусил губу. — На голодный желудок оно действует быстрее, — хмыкнул омега.       — Не трогай… не касайся меня…       — Скоро будешь умолять меня о прикосновении к твоей дряблой макаронине, не забывая, как меня нужно называть! — а омега не забыл про свой хлыст.       — Простит-т-ти, хозяин…       — Так лучше, но ещё не хорошо, — аппетитные «булочки» продефилировали мимо Мозаса, и ладошка омеги шаловливо щёлкнуло того по носу, журналист чуть воспрял от внимания к себе любимому, но тут же насторожился.       Раздался звук, будто что-то подтаскивают, Вил вытянулся, но не увидел омегу раньше, чем тот захотел показаться сам. В тонкой ладони был зажат шланг. Сказать, что Вилард удивился, это ничего не сказать. Омега усмехнулся и провёл свободной рукой по спине молодого самца, слегка надавив на крюк, отчего тот протиснулся глубже. Журналист покраснел. А маленький диктатор облизнул пальчик и прошёл мимо.       Мозас поймал себя на мысли, что у него уже не осталось ни одной разумной мысли, только желание схватить это «латексное недоразумение» и утащить в спальню, где в их играх им не будет никто мешать.       — Ха! — усмехнулся Стася, словно читал альфу подобно книге. — заскучали мальчики, ну так я уже с вами, мои дорогие!       Он включил шланг и направил его на Тита. Альфа был возбуждён и струи воды воспринимал грубыми прикосновениями. Из его рта начали доносить стоны вперемежку с ругательствами. Ощутимая эрекция начинала беспокоить, хотелось разрядки. Но вместо этого он ощутил, как на его «дружке» затягивается петля. Шланг продолжал хлестать его водой, а тонкие пальчики омеги заплетали замысловатые узелки на самой чувствительной конечности зрелого самца. Он хватал ртом воздух и глотал попавшую туда влагу.       — Ты уже почти чистый, но это мало, ты же понимаешь?       — Д-да, хозяин.       «Этот альфа даже скучнее, чем я думал», — взгляд опять вернулся к журналисту, а тот даже не подумал прятать любопытных глаз, будто не помнил, что за своё любознательность не раз уже расплачивались кошки, или он считает себя более крупным зверем?       — А, знаешь, Тит, сейчас ты просрёшься, а потом будешь плакать, как маленький, и каяться, — так и случилось уже через пару минут, и это был не дар предсказателя, просто Маска видел такое не первый раз, после «клизмы», когда прочищается прямая кишка, струи воды легко достигают самых чувствительных точек, задевая тонкую кожу стенок, дразня простату. Считанные секунды упрямства, и полный спектр унижения.       — Хочешь, чтобы я позволил тебе кончить, или взорвёшься?       — Что я должен сделать, хозяин?       — Хороший мальчик, отпиши свой дом мужу и сыну, устраивайся уже на работу или позволь работать омегам. Они способны быть не только шлюхами. Ты согласен подписать бумаги? Не слышу!       — Сог-г-гласен, хозяин… — одно из запястий альфы было освобождено, Мозас ожидал нападения альфы, сам бы так сделал, но тот подписал все подставленные листы, не глядя, как говорится.       «Теперь это похоже на простое вымогательство экзотическим способом», — успел подумать журналист прежде, чем снова услышал приятный голос омеги.       — Ты, конечно, можешь попробовать опротестовать заключённый договор в суде, но тогда в сети появятся видео твоего подписания и ещё кое-что, ведь я с тобой ещё не закончил, — защёлкивая наручник на запястье альфы, пропел Мститель и зыркнул почему-то на Мозаса.