Судьба как проклятие

На этот раз она не успела. Только поймать последний направленный на нее взгляд, полный отчаянной боли, восхищения и нежности. Любви, которую Кили больше не было нужды скрывать. Прямо на ее глазах потухал взгляд того, кто не должен был затронуть ее сердце. В котором до него уже был другой. Но именно так и произошло. Любовь Тауриэль была обречена в обоих случаях. Она не могла бы быть ни с одним из принцев. Как проклял ее кто-то, как будто насмеялся над ней. Заставив полюбить всем сердцем сперва сына короля эльфов, женой которого не могла стать простая эльфийка-воительница. А затем, в еще большую жестокую насмешку, ее сердце по воле судьбы разорвалось надвое и приняло в себя принца гномов. Каждое из чувств Тауриэль было запретным и невозможным, порицаемым всеми. И смешным, и глупым. Но оно было, и было оно настоящим, искренним. Она бы радовалась сейчас тому, что умирает. Если бы рядом не умирал Кили. Знающий, видящий, что слишком тяжело ранена и она, что причиняло ему еще более страшное страдание. Тауриэль успела лишь умереть вместе с тем, кого полюбила тоже себе на горе. Страдание Кили ей было страшно и представить. На его глазах гибли один за другим все, кого он любил. Брат, дядя. Теперь и она… Бросившаяся ему на помощь, так же, как они с Фили на помощь Торину. Кили не сдержал обещания данного матери. Не вернется вообще никто, не только он. Вот и Тауриэль умирает… Уже спасавшая его жизнь раньше. Теперь отдавшая за него свою. Кили не мог не думать о том, что невольно стал причиной смерти своей любимой. Они оба знали все, о чем думает и что чувствует сейчас другой. Как если бы читали мысли друг друга или разговаривали мысленно. Кили чувствовал, как мало сил и времени у него остается. С каждым мгновением. С каждым ударом сердца, толчками выбрасывающего из него кровь. Все медленнее, все меньше. Он заставил себя сосредоточиться только на одном, самом важном сейчас, в эти последние мгновения. Как заставил себя не смотреть на застывшие навсегда, остывающие после жаркой битвы тела родных. Кили заставил себя улыбнуться. — Станцуем… с тобой… в лунном свете… Тауриэль? — через силу и вымученную, но искреннюю улыбку, спросил он рыжеволосую красавицу. Держащую сейчас его руку в своей руке. Больше ничего вокруг как будто не стало. Крови, трупов, изрубленных, искромсанных тел. Криков и рыка живых и звона металла. Стало как будто бы тихо-тихо. Или и впрямь стало. Для Кили. Но так же было и для нее. — Да, Кили, непременно станцуем, — Тауриэль впервые позволила себе ласково улыбнуться Кили, со всей любовью, которые к нему чувствовала. Попыталась пододвинуться к нему, распростертому рядом на ставшей красной и скользкой траве, поближе. Но не смогла. Только чуть крепче сжать его уже безжизненно помертвевшую руку. Бывшую еще недавно такой сильной, умелой в сече и беспощадной к врагам. Сейчас Кили не сумел сжать ее тонкие пальцы. Хотя бы шевельнуть своими и то не смог. Он их уже не чувствовал. — Может… ты там станешь… поменьше… — глаза Кили озорно блеснули. Последний раз в жизни. После чего свет и жизнь из них начали стремительно уходить. Навсегда. В вечность. — Или ты побольше, — попыталась пошутить в ответ Тауриэль, из глаз которой побежали слезы, — Я… люблю тебя… Но Кили этого уже не услышал. Время для Тауриэль остановилось. Потому она не могла сказать, сколько его минуло до того момента, когда ее рванули на себя чьи-то такие знакомые руки, чье прикосновение она тотчас же узнала. Она ждала их, и боялась не дождаться. Эти руки безжалостно вырвали ее из другой держащей ее руки, хоть сжимала ее и она. Впервые в жизни задрожавшие руки прижали к себе. Не скрывая больше ни перед кем того, как она дорога их обладателю. Как горячо и беззаветно им любима. Леголас, чьи белые волосы местами окрасились вражеской кровью, видел, что мгновения жизни его любимой сочтены. Он хотел сказать ей так много! Хотел сказать, как любит! И как ненавидит! За то, что она умирает! Так не должно было быть, этого не должно было случиться! И из-за кого?! Из-за гнома?! Теперь он станет ненавидеть их. Небо должно будет упасть на землю для того, чтобы он не испытывал желание собственноручно убить каждого, любого из гномов! Не то что назвал его другом или сражался бок о бок! Так Леголас чувствовал сейчас. Что что-нибудь когда-нибудь изменится, не представлялось возможным. Не представилось бы, подумай он вдруг о чем-то подобном. Подобная мысль была бы ему до смерти ненавистна. Как горячо любимая и желанная девушка, которая уходила от него навсегда. За которую он бы не задумываясь сотню раз отдал свою жизнь, не говоря о чужой. Но не изменило бы ничто ничего. Она угасала прямо у него на руках. — Отец не помешал бы мне жениться на тебе, Тауриэль, — Леголас, боясь опоздать, так же сказал лишь самое для него важное. Сказав этим и то, что любит, и то, что прощает. Измену в сердце — тоже. — Прости меня… любимый мой… — едва слышно прошелестел последний вздох Тауриэль. Остальное договорил ее взгляд, на иное сил не осталось. Ее заволакиваемые непроглядным туманом глаза сказали Леголасу о ее нежной любви к нему. О ее раскаянии в том, в чем она оказалась себе не властна. О ее недоумении и потрясении тем, как так могло случиться. О ее горечи и сожалении о том, что она оставляет его с разбитым сердцем и ее мертвым телом в руках. Она не хотела, чтобы так получилось. Ничего из этого! Но так оно все и вышло… — Тауриэль? — Леголас все равно окликнул возлюбленную, хоть и знал, что она больше никогда ему не ответит. Окликнул снова, и снова, и снова… Ему казалось, что это умер он… Из такой тьмы и пустоты он звал ее… Затем бережно положил на землю, поцеловав напоследок в еще теплые, такие манящие, дарившие ему такой восторг губы, и сломя голову кинулся обратно в бой. Как в объятия смерти, которую безотчетно попытался найти в тот день… *** Все вокруг заливал чистейший серебристо-белоснежный свет. К которому не сразу привыкли глаза Тауриэль, таким он сперва показался ей ослепительным. А потом она увидела в нем того, кто снова озорно и открыто улыбнулся ей. И протянул обе руки, зовя потанцевать. Вновь такие сильные и крепкие руки, большие и мозолистые. В которые, светло улыбнувшаяся в ответ Тауриэль, вложила свои, такие маленькие и хрупкие, по сравнению.