Не торопись

Через двадцать минут Мирон постучал в дверь и сказал, что как-ее-там ушла. Тори, чихнув, выпуталась из своего кокона, помотала головой и собралась выйти из комнаты, но, зацепившись за ковер, плюхнулась снова на пол. - Жива? Знаешь, запирать дверь необязательно. Вдруг ты там будешь умирать, а я помочь ничем не смогу? Чертыхнувшись, Тори показала фак двери, желая, чтобы брат его почувствовал. Она еще помнила, как проснулась посреди ночи и наткнулась на Мирона, сидящего рядом и смотрящего пристально. О двух поцелуях, которые произошли затем, Виктория вспоминать не стала. Яростно потерев нос, Тори поднялась и открыла замок, выпустив Марса. Тот рванул вперед, перепрыгнув через ее ногу, заставив отлететь свою игрушку-зайца в другой угол гостиной. В туалет, видимо, маленький хотел - или чувствовал ушами, что вскоре произойдет взрыв у хозяйки. У Тори бывало такое - ни с того ни с сего. Мирон оказался, ясное дело, прямо за дверью. Улыбнувшись, спросил: - В кино хочешь? С ним даже не поешь нормально, а представить темный зал, места рядом и Мира под боком было страшно. Потому что Тори хотелось, а за это ненавидела себя больше, хоть иди и топись, только будь убежден, что брат не залетит и не станет делать искусственное дыхание. Он ее бесил, доводил до нервного тика, заставлял биться головой о стену и ворчать на себя. Тори была влюблена в своего собственного брата (влюбленность недолговечна - она слышала и очень на это надеялась), для которого все в жизни, включая ее, было игрой. В кошки-мышки с этим питоном Виктория играть не собиралась. - Нет, не хочу, - Тори смотрела прямо ему в лоб. Так было намного проще, чем в глаза. В совершенно дикие зеленые глаза. - Какая ты нехочушка. Расчесываться пробовала? - отвоевав из загребущих рук брата свои волосы, Тори хмыкнула и подумала, что сегодня как раз хороший день, чтобы осуществить давно задуманное. - У меня дела. У тебя, вроде бы, тоже были, - понятно, что дел у Мира даже не намечалось. - Ага, очень важные дела, - усмехнулся, мол, все, девочка моя, понимаю, беги от меня, кролик, беги. Бежать - ну, по крайней мере сегодня - Тори не собиралась. Тори собиралась постричься наконец. И покраситься. - Так что пошла. - Иди, - улыбнулся, прислонившись к косяку. Мира общепринятые правила (вроде: нет инцеста, долой кровосмешение!), по мнению Тори, всегда мало волновали, а "доведи сестру до заикания или тотального покраснения" вообще, вестимо, стало его любимым занятием. Все время, пока она надевала кеды, чувствовала взгляд на своей спине. Тяжелый, пристальный, сводящийся с ума взгляд. Передернув плечами, хмыкнула, схватила ключи и выбежала. Через минуту телефон завибрировал, и, открыв смс, Тори бросила взгляд на небо. Наверное, Вселенная решила, что у нее все слишком хорошо, что нужно точно испортить сегодняшний день; ей было чертовски себя жалко - все так хорошо начиналось. "Ты же помнишь, что завтра у меня День Рождения?" Тори забыла. Забыла, конечно, не дату - забыла, какое сегодня число. Отрешилась от мира, спрятавшись за подушками, одеялом, фильмами и котом. Раньше все было совсем по-другому: Виктория являлась магнитом для людей, она хапала эмоции, еле сдерживала свой внутренний вихрь и легко соглашалась на авантюры, но чаще - их и организовывала. Это не изменилось и после переезда, вот только смелости убежать к брату не хватило, потому многое делала просто в честь него - представляла, что он бы ее поддержал, да еще и помог, а затем скрыл все последствия! Все изменилось потом - думала, повзрослела, на деле скорее сдалась. Прекратила бросать в свою внутреннюю печь эмоции, ощущения, желания и мечты. Начала плыть по течению. А ей ведь только семнадцать. Тори не хотела помнить, какими были бабушка и дед по отцовской линии, с которыми жил Мир. За размышлениями о том, куда же делась она сама - та, которой была, дошла до салона. Поздоровалась, с радостью услышала, что перед ней никого нет и что может садиться. - Вот так хочу, только на затылке еще короче, - Виктория достала рисунок, который носила с собой уже очень давно. Знала, конечно, что получится не так, как изображено, но, даже если хотя бы немного близко, она будет счастлива. - И, если можно, в красный. - Бунтуем? - парикмахер понимающе улыбнулась, проведя рукой по ее волосам. - Вроде того, - Тори пожала плечами, не зная, как объяснить. - Мне надоело быть рыжей исключительно внутри. Девушка посмотрела на Тори странно, та даже почувствовала себя на минуту неловко, очень ей хотелось посмотреть в зеркало и себя пощупать - ну, вдруг выросла вторая голова? Виктория сильная, она сдержалась, дополнив: - Образно. Хочу свободы. Естественно, никто не поймет, как ты ни объясняй. Пока девушка над ней колдовала, Тори пыталась решить - что же все-таки брату дарить. Мыслить не получалось, то парикмахер кудахтала, пытаясь добиться каких-то точных объяснений, при этом сбивая с мыслей, то дурацкий колокольчик звенел не переставая, потому что именно сегодня всем было экстренно, необходимо, непередаваемо важно постричься, покраситься, выпрямиться, завиться, выщипать брови и нарастить ногти. После парочки неудачных попыток представить подарок, который вызвал бы в Мире тепло, Тори решила забить. А вот на фиг все - и точка. В животе заурчало, хотелось есть, девушка-парикмахер рассмеялась, а Тори, на удивление себе, улыбнулась ей в ответ в зеркало. Так получилось, говорили ее глаза, которые больше не принадлежали той Тори, пришедшей в салон час назад.