Атавизм

Этим утром ничто не предвещало беды. Я, как обычно, проснулся, привёл себя в порядок, оделся и отправился на кухню завтракать. Как ни странно, родителей не было дома, лишь на нуль-камере, сохранявшей пищу в нужном состоянии на любой необходимый срок, болтался белый листик, явно вырванный из блокнота матери. Отец этой моды на ретро не одобряет, у него голографический планшет, но когда я посмотрел память транслятора сообщений, не нашёл ничего, и потому c удивлением поднёс записку к глазам. Аккуратный и чёткий почерк матери на этот раз шёл вкривь и вкось – то ли из-за торопливости, то ли из-за излишнего волнения. Записка гласила: «Лейтон! Сынок! Мы с отцом отбываем по делу, касающемуся твоего брата. Это важно, срочно и очень неожиданно. Может быть, будем дома к твоему возвращению из университета – тогда всё и узнаешь». Рядом шла приписка отца крупными, почти квадратными буквами человека, не привыкшего иметь дело со старинными письменными принадлежностями: «Сами в шоке». После этого я на пару минут впал в ступор. Что же такого смог отчудить мой братец? Да и родителей сложно чем-либо удивить… уже. Но гадать некогда, поэтому я поел, поднялся на крышу и вызвал одноместный пузырь – так в просторечии называют пассажирские летательные аппараты из-за округлой формы и прозрачных кабин. Набрав на приборной панели координаты университета, я продолжил гадать, что же случилось с братом… Надеюсь, он хотя бы жив, с остальным наша медицина легко справится. Последние два раза справлялась же… Так ничего и не придумав, я отправился на занятия, ведь сегодня первый день моего появления в университете после общеврачебной практики. Вообще-то я на репродуктолога учусь, мать в этом смысле – потрясающий пример. Так что я стараюсь, ведь мои успехи хоть как-то компенсируют родителям закидоны моего братца, который сменил три факультета, прежде чем определился с выбором профессии – генная инженерия. И ведь последние три года всё шло гладко – диплом получил, на работу в лаборатории Генного банка устроился, казалось бы – живи и радуйся… так нет – сам напросился в длительную командировку… Стоп. Может, с ним что-то случилось… там? Короче говоря, все лекции я просидел, как на иголках, отчёт по практике сдал с трудом, даже с первым курсом знакомиться не пошёл, хотя мой друг Иштон и говорил, что там самый настоящий цветник, и все очень даже не прочь приятно вечер провести… Шутил, конечно. Иштон такой стеснительный, лишний раз ни с кем знакомиться не хочет. Ну и ладно. Нам и вдвоём неплохо. Куда уж там. Тревога за родителей и брата меня просто изгрызла, и если бы не доставшееся от отца стремление к дисциплине и порядку, крайне необходимое для будущего врача-репродуктолога, я бы бросил всё и рванул домой, чтобы узнать в конце концов – что да как. Так что домой я приехал в крайнем волнении, радостно отметил, что пузырь отца уже стоит на крыше, значит – родители дома, и бросился в гостиную. То, что увидел там – повергло меня в шок. Мой отец, почтенный профессор медицины Филиан, наливал себе полный стакан… судя по запаху – старинного и просто убойного спиртного! Мой отец, который всегда ратовал за здоровый образ жизни! Конец света случился, не иначе! - Отец… - вырвалось у меня, - где мать? - В спальне, - мрачно ответил отец, - ввёл успокоительное. Нервный срыв. Сейчас спит. Судя по тому, что отец изъяснялся короткими фразами, этот стакан был далеко не первым. И тут меня пронзила ужасная догадка. - Карин? Он… он… - я замер, не решаясь говорить дальше. - Твой брат женится, - мрачно ответил отец, и я облегчённо выдохнул. Брат жив. Брат женится. Но почему так переживают родители? Он нашёл себе кого-то не нашего круга? Но мои родители никогда не страдали снобизмом и всегда говорили, что сердечная склонность важнее. Да и то, что брат никак не желал вступать в брак, их огорчало. В чём же дело? Отец мрачно отпил половину стакана одним глотком и продолжил: - Женится. На девушке. Твой брат – гетеросексуал. - Не может быть, - я отобрал у отца стакан и хлебнул сам. Словно молотком по мозгам. - Ещё как может, - мрачно отец, - твой мать настоял на полном медицинском обследовании. Всё не хотел верить, бедняга. Я тоже не хотел в это верить. Гетеросексуальность! Страшный бич прошлого, когда оба пола ещё были зависимы друг от друга и связаны между собой общим деторождением! Атавизм, проявляющийся всё реже и реже! Кошмар! Позор! Ужас! - А где он познакомился… - язык не поворачивался произнести, но я всё-таки справился, я ведь врач, для меня это просто медицинский термин, - …с девушкой? - В командировке на Севере. Ты ведь знаешь, там часто бывают специалисты с Женской территории. И там его атавизм проявился в полной мере. Он её полюбил… - Отец! Я не понимаю! Как можно полюбить женщину? Ведь они так безобразны и абсолютно несексуальны… А у брата были связи с такими красивыми и умными юношами – я ему даже завидовал… - Сам не понимаю, сынок… Бедный, теперь и тебе будет нелегко – сложно найти брачного партнёра тому, у кого в семье проявился Атавизм. - Ничего, отец. Со временем всё уляжется. Кстати, а где будут жить мой брат… и его брачный партнёр? - Жена, сынок. Это называется "жена". Думаю, им придётся переехать в Гетеросексуальный Анклав. - Что? Но ведь это же фактически… резервация. - Это всё же лучше, чем триста лет назад, когда за гетеросексуальность полагался тюремный срок. Они смогут жить нормальной жизнью… Ну, почти нормальной. А их детей заберём мы с матерью или родительницы девушки, если это будут… девочки… – присутствие на территории Анклава детей до восемнадцати запрещено законом о пропаганде гетеросексуальности. У них есть шанс вырасти нормальными. Я молча кивнул. На душе было гадко. Карин такого не заслуживал… Но… В отношении Атавизма законы суровы – что на Женской, что на Мужской территориях. С тех пор, как восемьсот лет назад неизвестный вирус внушил полам стойкое отвращение друг к другу и трансформировал гетеросексуальное влечение в гомосексуальное, наше общество стало куда более мирным – войны, нищета, брошенные дети – всё это в прошлом. Наша медицина шагнула далеко вперёд, увеличилась продолжительность жизни и… появилась возможность полного контроля рождаемости – ведь разнополый секс сейчас невозможен… ну почти. Брачные партнёры и на Мужских, и на Женских территориях должны прожить в браке не менее трёх лет и пройти родительские курсы, прежде чем им разрешат завести собственного ребёнка. Поэтому те, кто психологически не готов быть родителями, ими просто не станут. Никогда. Но тут мне пришла в голову ещё одна кошмарная подробность… - Но отец, получается, что дети моего брата будут рождены… биологически? Не в биорепликаторе? - Это так, - мрачно отозвался отец, - но у них есть шанс родиться здоровыми. А вот женщина… женщина может погибнуть. Роды… - тут отец понизил голос, словно произнёс нечто непристойное, и, в сущности, так оно и было, - роды очень травматичный процесс для женской особи. И для ребёнка. Биорепликаторы – благо, ребёнок формируется в них правильно, среда внутри постоянна, обо всех отклонениях от нормы даёт знать аппаратура, всё поправимо и излечимо ещё до рождения, а тут… это же просто лотерея… Ещё непонятно, какие гены достанутся будущим малышам. Как Карин мог поступить так… так безответственно? - У девушки что, уже наступило состояние беременности? – слава Богу, я учусь на репродуктолога, а значит знаком с основами. - Да, - ответил отец, - её родительницы в шоке, и в этом я их понимаю. Но теперь с этим ничего не поделаешь. Они оба совершеннолетние. Будет скромная гражданская церемония заключения брака, и они отбудут в Анклавы. Навсегда. Гетеросексуалам не место в нашем обществе. И на Женских территориях тоже. В этом наша политика едина и солидарна. И, знаешь, Лейтон… - Что? – тихо спросил я. - Мать очень расстроен. Ты не мог бы пройти полное обследование… как можно скорее? Ирми хочется убедиться, что хотя бы с тобой всё в порядке. Не хочу настаивать, но… - Конечно, - ответил я, - конечно. Но ты не подумал, отец, как это может отразиться на репутации семьи? Со стороны это будет выглядеть весьма неважно – у одного из сыновей проявился Атавизм, а второго тут же заставляют пройти обследование? - Ты прав, сынок, - вздохнул отец, - я выпил слишком много, и мне отказала логика. Матери придётся потерпеть, пока всё не уляжется – скажем, до твоего совершеннолетия. Но потом… - Я понял, - спокойно отозвался я, - я готов это сделать в любое подходящее время. Прости, я хочу связаться с Иштоном – мне требуется немного развеяться. - Иштон – хорошо воспитанный мальчик, с ним приятно беседовать, он милый, - отозвался отец, - правда, мы почти ничего не знаем о его семье, но в свете последних событий... Конечно, сынок, съезди куда-нибудь, развейся. А я попробую успокоить Ирми. - К тому же, - заметил я, - вам ведь теперь позволено будет завести ещё одного ребёнка, как семье, пострадавшей от Атавизма. - О да, - наконец-то улыбнулся отец, - я и забыл. Вот это определённо порадует Ирми. На негнущихся ногах я поднялся на крышу, мысленно ругая Карина на все корки. Он и не подумал, ползучий гад, как подставляет меня. Полное обследование! Я-то, в отличие от него, несовершеннолетний, и родители вполне могут отправить меня на принудительное лечение. Хорошо, что я вовремя ввернул словцо о репутации семьи и получил отсрочку. Я торопливо набрал номер Иштона…. Иштии… Мы встретились с ней на Севере, когда я летал в гости к брату. Именно тогда я узнал о том, что Атавизм не пощадил нас обоих. Карин влюбился по уши в Камию, а я – в её кузину Иштию. Ради меня она приехала сюда по подложным документам, ради меня рискует каждый день быть разоблачённой, но нам осталось ждать меньше года. Когда я стану совершеннолетним, мы уедем в Анклав. Мне жаль родителей, но сейчас мы живём долго, и у них ещё будут новые, правильные сыновья, которые станут отрадой их сердца, вместо отверженных гетеросексуалов. И дырку от бублика они получат, а не наших с Карином детей! Сами воспитаем!