Под прикрытием

Жизнь в особняке Хеллсингов не замирала ни на минуту. Как и не-жизнь, определить которую Рип удавалось больше по справочникам и многочисленным инструкциям, а не в силу большого опыта. Стоило только подумать о том, что надо выйти на связь для очередного обязательного доклада, достать из чемодана аппаратуру, как кто-нибудь всенепременно появлялся на пороге комнаты, прачечной, библиотеки и даже ледника. Создавалось впечатление, что обитатели поместья не спали никогда, да ещё и караулили за дверями, чтобы появиться в самое неподходящее время в неподходящих местах. Точно назло Рип. Сновали по коридорам горничные, бродила, точно фамильное привидение, чопорная сухощавая дама: домоправительница. Возникал, точно чертик из табакерки, дворецкий, пропадавший так же внезапно, как и появлявшийся. По заброшенному крылу то и дело кто-то шатался: то заблудившиеся гости лорда Хеллсинга, то прислуга, то солдаты. И даже в подвале постоянно кто-то слонялся. Приходилось работать в такой обстановке. Ну а кому в жизни легко? Изначально планировалось отправить такого ценного и способного сотрудника, как Рип, в отдел снабжения организации «Хеллсинг». Позже девушка поняла, что правильно её туда не усадили: сидящие там пираньи, по недоразумению именуемые женщинами, сожрали бы её за неделю. Не из природной кровожадности, а со скуки. Потом, через проверенных людей, Рип попытались пристроить на другую должность, но что-то не срослось, и единственным способом законно попасть в особняк оказался контракт горничной. Первый раз госпожа ван Винкль должна была выйти на связь через месяц после внедрения во вражескую организацию. Ей расписали, что именно желательно узнать, используя любые методы. Инструктировавший её майор Монтана порекомендовал войти в доверие к хозяину особняка, читай: стать его любовницей. Рип и сама понимала, что это будет лучший вариант: мужчины в постели весьма болтливы, как утверждали подружки, к тому же, у неё будут основания для посещения его кабинета и спальни. А там и до бумаг добраться легко. И до дневника Абрахама ван Хеллсинга, который так жаждал заполучить Доктор. Правда было одно «но» - ван Винкль как-то смутно представляла себя в роли любовницы, она была девушкой скромной и хорошо воспитанной, об отношениях мужчины и женщины знавшая больше понаслышке. Мысль о том, что она, мамина-папина дочка, окажется в постели малознакомого англичанина и идейного врага, Рип смущала и пугала: «Ужас-то какой! Что подумают окружающие!». Соблазнять самой ей доводилось откровенно мало, если, конечно, не считать за богатый жизненный опыт попытки пригласить понравившегося сослуживца на танец. К счастью, кое-какие теоретические знания у девушки были: более подкованные в любовных делах подружки часто сплетничали о своих и чужих амурных делах, а на память госпожа ван Винкль не жаловалась. Старательно перетряхнув воспоминания, девушка составила план по соблазнению сэра Артура. И действовать Рип начала соответственно, всячески строя глазки хозяину особняка. В костюме горничной (Стрелок всегда считала, что придумывал униформу какой-то фетишист, ухитрившийся сделать из закрытого платья одежду, подчеркивающую достоинства женской фигуры) это сделать было не так сложно. Девушка оказалась едва ли не единственной горничной в особняке, попадающей под определение «миловидная». По сравнению с остальными, страшными носатыми английскими бабами с кривыми зубами и реденькими светлыми волосами, Рип была очень симпатичной. По сравнению же с нынешней пассией хозяина, которую Рипхен про себя окрестила белой глистой, немка и вовсе смотрелась раскрасавицей. Как выяснилось, симпатичная внешность и отсутствие опыта сыграли с госпожой ван Винкль злую шутку. Но сама девушка узнала об этом, когда исправлять ситуацию было поздно. Пришлось выкручиваться так, как получилось. Сэр Артур был мужчиной молодым, видным, до сих пор не женатым и пользующимся немалым успехом у женщин. Сам он об этом прекрасно знал и был уверен в том, что ни в одной луже не отразим. Для его соблазнения потребовались пара кокетливых взглядов и ненавязчивая демонстрация стройной ножки до середины икры. Дальше уже инициатива исходила от него, да такая, что Рип двести раз пожалела сперва о том, что вздумала флиртовать с сэром Хеллсингом, потом о том, что приехала в особняк, а после о том, что вообще родилась женщиной. Артур Хеллсинг оказался человеком напористым и настойчивым. Пожалуй, чересчур настойчивым. И не слишком разбирающимся в нежной женской душе, как и всякий нормальный мужчина. Нет, он не попытался прижать Рип к стеночке или зажать в тёмном углу, как некоторые её сослуживцы. Не перебросил через плечо и не утащил в спальню на атласные простыни, предаваться разврату и непотребству, как она боялась. И даже ни разу не ущипнул за зад, чего Рип очень опасалась — распускающий руки хозяин был её ночным кошмаром. Артур Хеллсинг перешёл в наступление с места в карьер: первым делом он отобрал у Рипхен метёлочку для пыли, которой она пыталась отгородиться, вторым — лобызнул тонкую ручку зеленеющей и чуть ли не пятнами покрывшейся от ужаса немки, а третьим осыпал ошалевшую девушку комплиментами разной степени понятности и поинтересовался, не тяжело ли такой нежной девушке справляться со столь весомым инструментом. Переспрашивать ему пришлось три раза: застеснявшаяся Рип, сама не ожидавшая такого результата, не сразу догадалась, что под инструментом подразумевалось основное орудие труда — та самая метёлка для пыли. Это позже госпожа ван Винкль поняла, что в её тонких (да чего уж там, тощих) руках любой предмет тяжелее ложки смотрелся неподъёмным грузом. Тогда же, пискнув что-то невнятное сорвавшимся от волнения голоском, Рип сбежала, оставив Артура наедине с веничком. Вслед ей неслось удивлённое: «Куда же ты, моя дорогая?!» У дворецкого семьи Хеллсинг, господина Уолтера, было дурное, с точки зрения окружающих, и очень полезное, по его мнению, умение: возникать из ниоткуда и бесследно исчезать. Абсолютно бесшумно. Этот недостаток Рип оценила в очень неудачный момент: когда девушка балансировала на стремянке, старательно изображая стирание пыли, но на деле пытаясь запрятать на верхней полке жучок. Она, мягко говоря, не ожидала, что кто-то явится в полупустую библиотеку и прислонится к стремянке с загадочной, точно у Чеширского кота, улыбочкой. - Прекрасная мадемуазель, - начал господин Уолтер, - а не прогуляться ли нам? Рип покачнулась на лестнице и торопливо одёрнула юбку. Жучок надо было установить максимально аккуратно, на что девушке надо было ещё полчаса. - Я как-нибудь тут постою, - смутилась немка. Где-то в глубинах подсознания шевельнулась мысль, что в этом особняке происходит что-то странное. Дворецкий лучезарно улыбнулся и попытался аккуратно стряхнуть девушку со стремянки. Рип вцепилась в полку, решив живой не даваться. - Видите, лестница шатается, - не унимался так легко Уолтер. И начал издалека: - Вам просто необходимо слезть. Знаете, на улице такая хорошая погода... - Нет-нет, - заупрямилась Рип. Не могла же она сказать, что ей и тут хорошо. Дальше девушка в полной мере прочувствовала себя ёлочкой, вокруг которой водят хороводы. Господин Уолтер ходил внизу и чуть ли не песни пел, как мартовских кот, нахваливая мадемуазель Рипхен. Немка держалась, во всех смыслах, вцепившись в полку и поминая бабушкины заветы, гласившие, что падать в объятия мужчины следует только после долгого сопротивления. Господин Уолтер устал раньше, чем Рип и лестница сдались окончательно. Дворецкий исчез по-английски, не прощаясь, но успев назначить свидание вечером в оранжерее. - А пойти-то можно, - рассудила девушка. Стремянка предательски скрипнула и сложилась. Рип, жучок, полка и метёлочка рухнули на пол вместе с ней. В оранжерее было темно, тихо и душно. Звенели комары, одуряюще пахли розы и скрипел под каблучками гравий. Чья-то тёмная долговязая тень маячила на фоне окна. В общем, обстановка была очень романтичной, в лучших традициях книжек для глупых юных барышень. Рип почувствовала себя принцессой из сказки, залезшей туда, куда не велели ходить маменька с папенькой. Как выяснилось, не зря. - Я ждал вас, моя милая, - провозгласила тёмная тень, прижав Рип к кадке с пальмой. Госпожа ван Винкль негодующе взвизгнула. Неизвестный долговязый господин был, после недолгого замешательства и поиска упавших с носа очков, опознан как «друг семьи Хеллсингов» - именно так его представил сэр Артур — мистер Тепеш. Осведомитель Майора перед отправкой Рип в особняк вручил ей досье на данного господина, названного высшим вампиром Алукардом. Приятное соседство в темной оранжерее, что и говорить. - Какая прекрасная сегодня луна, - сверкнул белоснежными клыками мистер Тепеш-Алукард. «Сожрёт, - подумала Рип. - Целиком». - Ага, - с третьей попытки озвучила она. Дальнейшее напоминало Рипхен фильм ужасов — страшный господин наступал и улыбался, Рип пятилась и мысленно молилась богам, в которых, в общем-то, не верила. Господин говорил, Рип кивала. Отчего-то вспоминались жуткие сказки об обитающих в заброшенных замках чудовищах, пьющих кровь. - Кровь, - говорил Алукард много, но сознание Рипхен зафиксировало только это слово, когда её зажали в уголок между высоченными кадками. «Не ешь меня, я тебе ещё пригожусь», - хотела было сказать девушка. - Чего? - вместо этого пропищала она севшим голосом. - Эти розы, алые как кровь, - лорд Алукард продемонстрировал свежесорванный бутон. - Напоминают мне вас, моя дорогая. Рип нервно сглотнула. Что-то подсказывало ей, что сейчас её есть не будут. И что если она доживёт до утра, спать отныне будет только со включенным ночником, а в кошмарах её будет сниться прекрасная луна и кое-чья клыкастая улыбка. И если в этом ненормальном особняке и было спокойное местечко, то именно его Рип тогда и отыскала совершенно случайно. С четвёртого этажа наверх вела неприметная скрипучая лесенка. Прямиком на чердак, куда последний десяток лет наведывались разве что воробьи, свившие гнёзда под стропилами. Впрочем, они очень пожалели, что выбрали это прежде тихое местечко: тихим оно быть перестало мигом, одновременно с первым воплем Рип: «Да чего они ко мне все пристали?!» Первым утром в комнату Рип заявился господин Уолтер с букетом желтеньких меленьких цветочков, ароматно пахнущих чем-то непонятным. Посетовав на то, что вчера не дождался, но надеется дождаться завтра перед Богом и священником в соборе, дворецкий испарился, оставив нервно икнувшую девушку осоловело хлопать глазами. А потом чесаться и чихать: очень уж ароматны были подозрительные цветочки. Артур Хеллсинг подготовился более обстоятельно, заявившись к Рипхен в смокинге, при галстуке и с букетом красных роз подмышкой. Весь его вид, от лучащегося странной радостью и торжественностью лица до начищенных ботинок, только что солнечных зайчиков не пускающих в лучах света, наводил на размышления. Только чихающей и льющей слёзы Рип было не до амурных настроений — её мучила сенная лихорадка. - Не согласитесь ли вы стать леди Хеллсинг? - с места в карьер спросил сэр Артур. - Отказ не принимается, священник ждёт нас через два часа. И, вручив недоумевающей (да что они все пили вчера?!) девушке букет и скромное колечко, мистер Хеллсинг вежливо откланялся, порекомендовав побыстрее собираться. Выбраться через чёрный ход удалось не сразу: в тёмном коридорчике маячила уже знакомая и до дрожи в коленках ужасная тень, ставшая кошмаром Рип лет на двадцать вперёд. - Пойдём со мной, - прошелестел голос немёртвого. - Я обращу тебя, и мы будем жить в ночи вечно. Рип пошла пятнами и покрепче прижала к себе чемоданчик. - Ты будешь моей тёмной Королевой, - посулил Алукард. - И мы всегда будем вместе. - Отстаньте от меня! - взвизгнула Рип панически, отталкивая немёртвого и бросаясь к черному ходу. Плевать, плевать на то, что повышения теперь не дождаться. Лишь бы подальше от этого чёртового особняка. И только об одном Рип не знала: через сутки после её отъезда лорд Хеллсинг поднял бокал за небольшую победу над таким забавным вражеским шпионом. Скромный вклад Алукарда и Уолтера, у которого была потрясающая память на лица и который вспомнил нелепую девочку с мушкетом и двумя косичками, встреченную на нацистской базе лет десять назад, заслуживал поощрения.