Порок

       Сигаретный дым медленно заполнял бар, растворяясь под потолком. Я перекатывал между пальцами фильтр и смотрел на стеклянную пепельницу. Музыканты на сцене настраивали инструменты, а помещение заполнялось гудящими людьми. Звук басов разрывал колонки и мешал думать. Прошла неделя, как я не разговаривал с Эрвином. Больше не было этих разговоров поздними вечерами, когда было сложно уснуть, и не было мелких препирательств, когда я постоянно его провоцировал, ничего не было. И все наши беседы ограничивались пожеланием спокойных снов друг другу и пустой болтовней на занятиях. Теперь меня точно ничего не держало в этом храме. Теперь не осталось ни малейшей надежды на что-то большее. Оторвав свой взгляд от пепельницы, я посмотрел перед собой, на стеклянную стену с полками разнообразных бутылок. Хотелось напиться. Выпить чего-то крепкого, а не этого дешевого пива, предложенного заведением. А что если я ошибаюсь? И Эрвин всё-таки придет. Что если он решится прийти, а я буду в стельку пьян? Но не зависимо от того, придет он или нет, мне не следовало напиваться в хлам. Ведь если сегодня вечером у меня будут деньги от отыгранного концерта, не хотелось бы, чтобы эти самые деньги оказались в чужом кармане. А с моим окружением нужно было держать ухо востро. Обернувшись, я начал оглядывать людей вокруг. Основной массой были такие же подростки, как и я, но встречались и взрослые. Они сидели за барной стойкой, лениво потягивая коктейли и дымя, образовывая вокруг себя полупрозрачную дымку от сигарет. Я потушил окурок и, сделав глоток пива из пластикового стакана, повернулся в сторону входной двери, ковыряя пальцем дырку на коленке джинс. Бар находился на пятьдесят первой улице, на востоке Манхэттена. Здесь было полно китайских забегаловок и салонов красоты. Я чуть не прошел мимо этого бара, потому что его названия нигде не висело. Это было кирпичное здание, выкрашенное в темно-коричневый цвет, со ступенями, ведущими к подъездам. Возможно, это даже был жилой дом, первые этажи которого были отданы под всякие салоны и кафешки. Бар можно было найти лишь по большому неоновому кресту над подъездом. “Грех, который постигнет вас” – гласили его светящиеся буквы. Если бы Эрвин пришел сегодня, ему бы точно понравилось. На стеклянной двери, подойдя ближе, уже можно было увидеть название заведения. И как бы смешно это не звучало, чтобы забыться или прийти и повеселиться вечером, ориентиром служил крест, сияющий, словно маяк, указывающий путь. Грех. Если бы я начал глубоко копаться в себе, сколько бы грехов я насчитал? Думаю, достаточное количество. Взять хотя бы то вино, которое я периодически употреблял в храме. Воровал деньги из пожертвований. Врал про свою семью, про то, что они мертвы. Неужели всё это дерьмо, случившееся за эти два года, было наказанием за мою неправедную жизнь и воровство? Хотя, нет. Всё это случилось со мной уже после того, как я остался один. На тот момент, когда у меня ещё была семья, у меня не было никакого криминала за спиной. Тогда за что? Просто Бог решил пошутить. Это не было чьими-то промыслами, судьбой и знаками, как говорил Эрвин. Это были просто люди. Их поступки, их действия, их глупые замыслы и идеи. Кто же знал, что мой отец был таким дураком? Бросить всё и уехать. Всё равно, что это было – дом, деньги. Да, он положил хер на себя, но я? Кем нужно было быть, чтобы бросить своего единственного сына. А у матери тогда совсем сорвало крышу, последние пару месяцев, когда мы еще считались семьей. Была занята собой и, скорей всего, грезила о своем отъезде к своему новому мужику. Я не помню ни одного момента, чтобы она проводила со мной, лишь отец уделял мне свое время, и то когда оно реально было. А почему я теперь страдаю? Я страдал все эти два года скитаний на улицах. Да, были и хорошие моменты, но эти моменты были мимолетны. Внутри себя я постоянно думал и разжевывал все свои мысли. И за эти несколько месяцев в храме я почувствовал, что это ушло, хоть и ненадолго. Может из-за того, что Эрвин заговаривал мне зубы? Он был неким отвлечением от всего, даже от моих раздумий. А теперь? Я вновь страдаю. Страдаю от того, что он больше не уделяет мне внимания, не разговаривает. И почему я решил, что он относится ко мне по-особенному? Он ко всем так относился, старался помочь. Я же был одним из многих, таких же неблагополучных подростков, попавших в храм. Почему я вбил себе в голову, что это было не так? Самое интересное, что время от времени в голове проскакивали цитаты из книг этих школьных уроков в храме. Грех. Это был Ветхий или Новый завет, что-то смутное, но знакомое. - Братик, скоро наш выход. Прозвучало у меня за плечом. Изабель, её голос я узнаю из многих. Она развернула мой стул к себе и уставилась своими большими глазами. - Если же не сделаете так, то согрешите пред Господом и испытаете наказание за грех ваш, который постигнет вас; стройте себе города для детей ваших и дворы для овец ваших и делайте, что произнесено устами вашими. – выпалил я на одном дыхании. - Что? – она непонимающе уставилась на меня, сжимая в руках металлическую цепь. Это был Ветхий завет, точно. Хотя, может быть, я ошибался. - Извини. Вырвалось. Странно, - усмехнулся я. – Извиняюсь за то дерьмо, которое вывалилось из моего рта, прости. - Действительно странно, - повторила она и мельком взглянула на входную дверь. - Ждешь кого? - Нет, вроде. Никого. - Ну ладно. Я принесла тут тебе аксессуар, - сказала она и, вытянув руки, нацепила на меня цепочку с бритвой-кулоном. – Вот, совсем другое дело. Ты всё-таки на сегодня наш вокалист. Отстранившись, она внимательно на меня посмотрела. Хмыкнув, Изабель попросила у бармена воды и, вылив немного на руку, опять подошла ко мне и зачесала мои волосы на бок. Капли воды стекали по челке прямо на нос, и откинутые взъерошенные волосы открывали вид на мой бритый висок. Она подмигнула и потащила меня за руку. Высвободившись из её хватки, я спрыгнул с высокого стула и подхватил стакан. Я допивал пиво, а другой рукой щупал этот кулон. Со мной всегда путешествовало множество моих бритв, выручая меня в трудных ситуациях, но это был всего-навсего кулон, с тупыми краями. На мне была футболка, но шрамы были еле заметны. Был ли это эффект от неонового света в баре, или я просто давно не истязал себя. Или же недостаточно сильно. Оставив пустой стакан на стойке, я прошел сквозь толпу и залез на сцену. Взял электрогитару Пола Рида Смита. Хоть где-то у меня был свой “Смит”, хоть и арендованный. Ещё на репетициях я недоумевал, почему мы играем на таких хороших инструментах в таком захолустном месте. Я боялся, что в пьяном угаре я мог швырнуть её, и тогда я бы никогда не расплатился за нее. Я не видел владельца заведения, но он явно был психом. Доверить такие инструменты кучке обдолбанных наркоманов было, несомненно, смело. На гитаре и на бэк-вокале был Фарлан, Изабель на клавишах, а имена басиста и ударника я не запомнил, я даже не старался. Они влились к нам из другой тусовки, но играли неплохо. Я подошел к микрофону и увидел, что приковываю к себе чужие взгляды. Я не знал и половины людей в баре, но мне было всё равно. Не было какого-то беспокойства, ничего. Тот, кого я ждал, сегодня не пришел. И мне не нужно было ничего и никому доказывать. Сегодня лишь я и мой шестиструнный “Смит”. С первыми гитарными рифами зал взвыл. Я пел, а девчонки в первых рядах визжали, и я чувствовал себя гребанной рок-звездой. Запах табака и вкус пива, неадекватные лица людей и оглушающие звуки басов и гитар, всё это было в каждом баре и клубе. Всё всегда было по-старому, и ничего не менялось. Я никогда не считал себя профессионалом в музыке, это было скорее увлечением и деньгами, не более. Всё, что бы ни делали люди, всё это было ради денег. Деньги правили этим миром и были на вершине всего. Я пел за деньги, чтобы купить на деньги еды и чтобы оплатить хоть какое-нибудь жилье, на те же деньги. Мы отыграли несколько каверов, порадовали любителей Black flag и NIN. А напоследок для себя, я оставил композицию Isis - red sea, но сложил с себя все полномочия вокалиста. Я погрузился в апатичность, и под конец концерта можно было сказать, что настроение у меня опустилось ниже некуда, несмотря на весь восторг выкрикивающей молодежи. Когда мы закончили и хотели было сворачиваться, зал загудел, не выпуская нас, и под натиском толпы пришлось пообещать отыграть ещё пару песен после перерыва. Хотя им было плевать, что после нас выступали ещё группы. Фарлан натягивал струны, а я решил спуститься и выпить в баре. Облокотив гитару на колонку, я повернулся лицом к толпе и увидел, что у входной двери стоит Эрвин. Сколько он уже так стоит? На сцене я так погрузился в себя, что не заметил его. На секунду я даже задержал дыхание, не поверив, я действительно не ожидал, что он придет. И значило ли это, что он вновь заговорит со мной? Спустившись со сцены, я несколько секунд стоял рядом, боясь подойти к нему. Стоило ли мне извиняться за свои последние поступки и слова в храме? Или стоило тактично промолчать и сделать вид, что ничего не было? Я вообще не представлял, с какой стороны к нему можно было подойти. Приблизившись к барной стойке, я заметил, что он не был в своей рясе, как обычно. На нем были темные брюки и черный свитер с открытой шеей. Опять во всем тёмном, но то, что нельзя было в нём изменить, так это его внешность. Он был чертовски красив. И сейчас, без своей рясы, он казался мне другим, но, возможно, лишь потому, что я никогда не видел его в другой одежде. Он оставил своё пальто на вешалке рядом с дверью, и, пока я подходил, он успел занять место у стойки и что-то заказать у бармена. Оперевшись локтями о стол, я подтянулся и сел рядом на свободный стул. - Привет, - сказал я, не смотря на него. - Привет. - Ты пришел. Я польщён. - Ты не говорил, что играешь на гитаре, когда я спрашивал тебя про хобби. Но ты, оказывается, ещё и поёшь. Я впечатлён, - произнес он, повернувшись ко мне. - Это не хобби, а просто. Просто деньги. Небольшие, но всё же. - Когда ты позвал меня на концерт и сказал, что играешь, я думал, ты будешь стучать в треугольник. Я повернул к нему голову, и, чуть склонив к плечу, посмотрел на него, метая гневные молнии из глаз. - Не смешная шутка, прости, - он улыбнулся и, взяв из стопки картонный подстаканник, засунул его под стакан, который перед ним поставил бармен. Все эти “папины” шутки были совершенно не смешными, но Эрвин, шутя, смотрелся так забавно, что я простил ему эту оплошность. Он сделал глоток тёмного пива, пачкая губы в пене, которая слоем плавала на поверхности стакана. Он выпил ещё и повернул стакан так, что я мог увидеть название. - Гиннесс? Серьезно? – спросил я. - Тебе разве можно пить? - Почему нет? - Священникам можно пить? Разве это не греховно? - А в чём ты видишь грех? Господь превращал воду в вино на пире. Дело тут не в алкоголе, а в мере его потребления. - Ясно, - Я смотрел на него, пока он изучал стеклянные полки с бутылками. - Ну, так как ты добрался? - Хорошо. Правда, я не нашел вывески с названием бара, но уже издали заметил этот неоновый крест над входом. - Я знал, что ты оценишь. - Ты специально выбрал это место? – спросил он, оторвавшись от стакана и повернувшись ко мне. - Я? Нет. Не я искал бар, в котором мы будем выступать. - Совпадение? – Он всё смотрел на меня, потом усмехнувшись, продолжил. - Да, прости. Я забыл, что ты не веришь в эту “чушь”. - Слушай, я не знал, придешь ты или нет. И мне этот крест – что он есть, что его нет. - Ты же позвал меня. - Позвал, но после того… В общем, я думал, что ты не придешь. Я постукивал по столу пальцами, отвернувшись от него. Я и вправду думал, что он не придет. А сейчас он сидел рядом со мной, он пришел, по своей инициативе. Я его даже не упрашивал. Он решил потратить свой вечер и прийти на мой концерт. Его не остановило даже то, что мы больше не разговаривали как раньше. Я вновь посмотрел на него, но как только он перевел свой взгляд на меня, я тут же отвел глаза. - Леви, хочешь спросить меня о чём-то? - Нет, - потом помолчав, продолжил. - Я… Я скучаю по нашим разговорам по вечерам. Он отпил немного пива из бокала и, повернув ко мне голову, сказал: - Я тоже. Я улыбнулся и повернулся на звук барабанов на сцене. Фарлан помахал мне рукой, подзывая. А это значило, что ещё пара песен, и мне заплатят за концерт. И мой вечер будет полностью свободен. - Есть пожелания? Давай, устрою тебе концерт по заявкам. Только не диско какое-нибудь, - сказал я и выставил перед лицом два пальца, разведя их в стороны, повертел головой. Эрвин сделал глоток пива и облизнул губы, избавляясь от пены. - Удиви меня, - ответил он и посмотрел на меня через плечо. Я бы удивил его, если бы сам писал тексты и сочинял музыку, а так это был лишь чужой текст и набор нот в нашем исполнении. На сцене я отобрал бас-гитару у басиста и отдал ему своего “Смита”. Мне повезло, что он умел играть на шестиструнной гитаре, а то обычно у басистов было столько же извилин, сколько струн на их инструментах. Решив исполнить пару треков из репертуара “гвоздей”, я завозил медиатором по струнам. Мне импонировали их песни, потому что в своих текстах они часто затрагивали такие темы как наркотики, секс, религии. И последние пару лет они стали мне близки. Я пел, смотря на веселящихся людей внизу сцены, и постоянно поглядывал на Эрвина. Он всем корпусом развернулся в сторону сцены и смотрел на меня. Хотя, возможно, я слишком много на себя брал, и он не смотрел именно на меня, а оценивал нашу группу и наслаждался музыкой, я надеялся. Мои губы то и дело касались микрофона, а самого меня просто распирало и потряхивало от низких звуков басов. Мне нравилось, что Эрвин смотрел на меня, и я был рад, что сегодня он оказался здесь. Мой голос лился в толпу. Я прикрывал глаза и мечтал о его губах. Рядом с ним я ощущал себя другим человеком. Мне казалось, что если он прикоснется ко мне, то вся грязь сойдет с меня лишь от одного его касания. Я мог бы быть прощенным. Засчитается ли секс со священником за исповедь грехов в постели? Я был бы частым гостем на покаянии. Отыграв Sanctified и Suck, мы пожелали всем хорошего вечера и начали сворачиваться. - На тебя так бухло подействовало или тот мужик за стойкой? – спросил Фарлан, аккуратно ставя гитару на гитарную стойку. - Конечно же, пиво говорит за меня, - ответил я и покосился на него. - Ты был убитым весь вечер, но стоило тому блондину зайти в бар, как ты поменялся. Кто это? - Священник. Пришел изгонять из меня злой дух. Другая группа вовсю зажигала, пока мы стояли за сценой и считали свои кровно заработанные деньги. После всего, ребята переместились за столик и продолжили пить дальше, а я забрал свою куртку с кофтой с края сцены и направился к барной стойке. Мне с трудом удалось проскользнуть сквозь танцплощадку, потому что каждый норовил меня обнять или считал своим долгом стиснуть меня в своих объятиях. Я не знал этих людей, но, похоже, после выступления все были в восторге и звали меня по имени, будто бы мы были давними друзьями. Высвободившись из очередного круга девчонок, я водрузился на стул рядом с Эрвином, швырнув свою куртку на стойку. - Мило, - сказал Эрвин. - Мило? Мило! Первый раз вижу человека, который на подобные песни и выступления говорит: "Мило". Эрвин, ты милый! – произнес я и чуть тише пропел. - Я хочу сотворить с тобой ужасные вещи. - Не начинай это заново,- глухо сказал Эрвин, бросив на меня тяжелый взгляд. - Я же шучу, это же просто песня. И Эрвин, насчёт того случая… с чётками и… - Не надо. Давай оставим это. - Да, оставим. Я просто хотел сказать, что это тоже была шутка, я ничего не делал с ними. И на покаянии грехов, в кабинке, я тоже солгал. Мне пришлось взять все свои слова обратно. Я не хотел, но мне пришлось, чтобы окончательно не убить его веру в меня. - Ладно, - ответил он. – Это старая песня “гвоздей”, я её знаю, так что текстами ты меня ничуть не удивил. Если ты хотел поддеть меня. Не думал, что тебе нравится такое. Как же агрессивный металл? - Ты меня ограничиваешь со своим агрессивным металлом. Но чернуха тоже хороша по настроению. Я люблю старьё, такое электронное дерьмо конца восьмидесятых. Я достал пачку сигарет и, вытащив одну, зажег, стуча ногой по ножке стула. - Угостишь меня? – спросил я. - Нет. - Да ладно. Я очень мало сегодня выпил. - Ты же получил деньги за концерт, не можешь взять себе сам? - Ах ты, жлоб. Я-то думал, ты типа беспокоишься о моем здоровье. Купить мне Гиннесс слишком дорого для тебя? - Вовсе нет. Я думал, что сегодня ты угощаешь. - Нет. Я не буду платить за твою пинту стаута, и себе я тоже не куплю. Ты думаешь, мне много заплатили? Ты сильно ошибаешься. Я смогу угостить тебя чашкой кофе, если захочешь, но на этом всё. - Договорились. - Ну, так что? Возьмёшь мне? Мне надоело это дешёвое пойло. Слушай, я же не бухаю каждый день, немного алкоголя мне не повредит. - По законам Нью-Йорка тебе еще не положено. - Ну, хоть не для сигарет, – сказал я, постучав о пепельницу, стряхивая пепел. - Зато бармена это мало волнует. Эрвин развернулся на стуле и оглядел толпу. - Мне жаль этих подростков. Они совершенно запутались, они ничего не хотят кроме алкоголя и секса. Они утопают в похоти. Так молоды и так одиноки. - Жаль? Не стоит, - я наклонился ближе к нему и, показывая на группу подростков, продолжил. - Вон та, богатенькая. Ей просто нравится везде тусить. Тот парень тоже неплохо живет, а та баба живет в семье, и у неё тоже всё заебись. - Леви, не баба, а девушка. - Да кого это ебёт. Он опять развернулся к стойке, подзывая бармена. Через минуту передо мной оказалась пинта тёмного пива. Я склонился над стаканом, касаясь губами холодного стекла. Вдохнув запах жжёного ячменя и хлюпая пеной, я сделал пару глотков. Кивнув Эрвину в благодарность, я затянулся никотином и пустил дым через нос, слизывая пену с губ. Тёмное пиво я пил лишь однажды. По счастливой случайности затесавшись в бар с компанией, именинник которой оплатил всю выпивку за свой счёт. - Знаешь, - обратился ко мне Эрвин. - Ты из тех людей, которым на всё насрать, прости за выражение. Я думаю, что тебе комфортнее в своём одиночестве. Ты никого не хочешь подпускать к себе. Но посмотри, люди всё равно тянутся к тебе. Все эти девчонки, да и твои друзья. - Пусть тянутся. Они для меня никто. И кто тебе сказал, что мне нравится моё одиночество, - сказал я и присосался к своему бокалу с пивом, смотря в сторону, косясь на сцену. Я чувствовал его взгляд на себе, какое-то время. - Зачем тогда ты ограждаешься от людей? Возводишь эти невидимые стены. - Зачем? Просто я не умею по-другому. То, что мне комфортнее – в этом ты прав. Я просто не хочу в очередной раз получить нож в спину, - ответил я и с грохотом поставил стакан на барную стойку. Музыка всё грохотала и музыкантов на сцене сменили люди на танцполе. - Ты сказал про меру употребления алкоголя. Так ты выпиваешь? – спросил я. - Случается. Редко. Иногда собираемся с друзьями или в бильярдной. Не так давно, даже играли с монахинями. Их церковь находилась на той же улице, что и бильярдная. - Да не может быть! – я допил пиво и усмехнулся. - Это правда! - Я никогда не играл в бильярд. Научишь? - Без проблем. Я представил, как бы Эрвин учил меня гонять шары. Встал бы позади меня и показывал, как нужно бить кием. С каждым новым ударом наваливаясь на меня, прижимаясь. - А давай сейчас? – оживился я. – Давай найдем какую-нибудь бильярдную. А то здесь вроде нет бильярдных столов. Я вытянул шею и начал озираться. - Нет. Давай в другой раз, - ответил он и посмотрел на часы. – Уже довольно поздно. Нам пора возвращаться. Я спрыгнул со стула и начал одеваться, пока Эрвин расплачивался. Застегнув кофту и накинув куртку, мы подошли к двери. Когда он замешкался у двери, снимая с вешалки своё пальто, я проскользнул на улицу и стал ждать его у выхода. Снега в центре города почти не осталось. Зима оставляла после себя лишь небольшие белые горки, которые таяли под сильным дождём. На улице стемнело, и город заиграл разноцветными красками реклам, святящихся со стен зданий. Фонари оставляли блики на мокром асфальте, разливаясь по дорогам кривыми полосками. Эрвин вышел из бара, придерживая за собой стеклянную дверь. - Ты не рано нацепил свою кожаную куртку? – спросил он. Я лишь помотал головой и натянул капюшон. Челка опять намокла, и на лицо падали дождевые капли, стекая вниз. - А может сейчас? Давай зайдем в кофейню, и я куплю тебе чашку кофе или чая? – предложил я. - Леви, нет. Я же сказал, уже поздно. Давай потом. Мы шли, загребая ногами лужи, и мне ужасно не хотелось возвращаться обратно. Как бы мне хотелось гулять с ним целую ночь, а потом зайти в какую-нибудь забегаловку и, греясь, разговаривать. Разговаривать и целоваться с ним. Прижимаясь к его сильному телу и вдыхать запах дождя от его волос. Пройдя улицу, мы вышли на главную дорогу. Машины летали с бешеной скоростью, светя фарами и рассекая ночную тьму своим светом. Перейдя на другую сторону, Эрвин спотыкнулся о бордюр. Схватив его за рукав, я с силой потянул его, удерживая от столкновения с асфальтом. - Кто-то меру свою не знает, - с ехидством произнес я. - Я просто давно не прикасался к пиву. Мы шли по пешеходной тропинке, вдоль дороги с проезжающими автомобилями. Свет за стёклами витрин магазинов ещё горел. Манекены с безымянными лицами застыли в разных позах в закрытых бутиках. Я поддерживал его под руку, подпирая его. Мы ржали и пихались, толкая друг друга. Редкие прохожие под зонтами, проходившие мимо, не обращали на нас никакого внимания. Опять спотыкнувшись, мы направились к автобусной остановке. Эрвин сел на скамейку и засмеялся. - Давай, Эрвин. Если хочешь, то блюй или постой под дождем, освежись, - сказал я, ближе встав к нему. - Прости, это неправильно, мне так стыдно. Меня немного повело. Я так отвык от тёмного пива. - Да не извиняйся, - смахнув капли дождя с носа, я встал у него между ног, положив руки ему на плечи, - Давай, соберись, тряпка. Он улыбался и шмыгал носом. Когда он поднял свою голову на меня, я склонился ниже и, закрыв глаза, коснулся его губ своими. Я поцеловал его, прижавшись к его тёплым и мокрым губам. Сжав его пальто на плечах, поцеловал ещё раз, касаясь его своим языком. И поцеловал ещё раз. Не почувствовав ответной реакции, я открыл глаза. Наши губы всё ещё касались друг друга, а он сидел и смотрел на меня. Отстранившись, я убрал с его плеч руки и закусил губу, не в силах оторвать от него свой взгляд. Эрвин, не моргая, гипнотизировал меня и, сомкнув рот, отвел от меня свой взгляд, прокашлявшись. Я коснулся своего лица, убирая непослушные волосы, лезшие мне в глаз. Он резко встал и, обойдя меня, вышел из-под крыши под дождь. Эрвин смотрел вдаль дороги, засунув руки в карманы пальто. Через несколько секунд подошел автобус, и он запрыгнул в него. Я залез следом. Мы ехали, сидя рядом друг с другом, и молчали. Звук мотора и шум дождя и больше ничего. В салоне почти никого не было, и водитель позволил себе тихо включить радио. Музыка терялась в звуках стучащих капель о стекла салона автобуса. Автобус остановился на перекрестке, и когда мы вышли на улицу, дождь почти прекратился. Это был другой маршрут, и до церкви нам нужно было пройти пешком ещё одну остановку. Я достал сигарету непослушными от холода пальцами и закурил. Теперь Эрвин не казался подвыпившим, будто бы он протрезвел лишь от моего поцелуя. - Эрвин, если ты боишься, что кто-нибудь узнает, то никто не узнает, я никому не скажу. Ты же знаешь, я буду нем, как могила. Он даже не посмотрел на меня. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Его волосы от воды слеплялись прядями, а он даже не старался пригладить свою идеальную прическу. - Эрвин, да ладно тебе. Это же просто поцелуй. Я же никого не убил. Это было бесполезно. Кто-то действительно должен был умереть, чтобы разговорить его. Перейдя дорогу и миновав ворота церкви, мы начали подниматься по ступенькам. - Подожди, я докурю. Он пропустил мои слова мимо ушей и, открыв тяжелую дверь, вошел внутрь без меня. Затянувшись, последний раз, я откинул недокуренную сигарету в сторону, потопив её в луже, и зашагал следом за ним. Пройдя зал и коридоры, я не спешил подниматься к себе в комнату. Комната Эрвина находилась дальше по коридору от лестницы, ведущей в наши спальни. Я немного прошел за ним и остановился. Кругом царила темнота. Настенные светильники давно потухли. Я сполз по стене и сел на корточки, подняв голову, касаясь холодного камня. - Эрвин, - в беспомощности простонал я. Я всё ещё мог слышать его шаги. Не знаю, почему, но я ждал, что он вернется. Я надеялся, что он сжалится надо мной и не бросит сидеть в коридоре на холодном камне, промокшего и замерзающего. Я позвал его ещё раз, но на мой призыв раздался лишь хлопок закрывающейся двери.