My green light

- Так он был Вашим соседом? - Соседом...да. Я слишком безрадостно произнес эту фразу, поддавшись давней привычке. Когда-то ничего не было для меня больнее, чем осознавать, что я всего лишь его сосед, и это не изменится никогда. Но теперь, когда времени прошло так много, появилось другое слово, причиняющее гораздо большую боль. "Был". **** Я знал, что переезд в Нью-Йорк изменит мою жизнь. Сияющий миллиардами разноцветных огней город был воплощением мечты и обещал сказочное светлое будущее для каждого, кто оказывается на его улицах. Я доверился этой счастливой звезде, как и многие, многие другие - я был уверен в том, что жизнь готовит для меня нечто особенное. Что-то, ради чего я прожил свои двадцать девять лет. Не было сомнений в том, что великолепный Нью-Йорк раскроет мне тайну моего предназначения. Тогда я не мог знать, что всё случится как раз здесь, и более того - тайна, у дверей которой я, молодой мечтатель, очутился, окажется вовсе не тем, что я любил себе воображать. И когда я впервые услышал о мистере Гэтсби, я задумался о нем меньше, чем на несколько секунд - о человеке, которому было суждено стать для меня той самой тайной. Слухов о нем ходило много, но серьезно я в них не вдавался. Богатые люди, живущие по соседству, меня не удивляли - мой крохотный съемный дом казался сараем на фоне многочисленных особняков, его окружавших, и очередной из них производил на меня ровно такое же впечатление, как и все остальные, несмотря на то, что каждые выходные там устраивались вечеринки, о которых голосил весь Нью-Йорк, а хозяин его никогда не показывался никому на глаза. Загадочный мистер Гэтсби меня почти не волновал, мне было абсолютно всё равно, какие люди живут вокруг меня. Я намеревался провести лето за изучением экономики - команда Уолтера Чейза казалась мне превосходным шансом подняться по карьерной лестнице, и этот шанс я упускать не собирался. Мне было отнюдь не до новых знакомств - сполна хватало Тома Бьюкенена и его привычки втягивать меня во множество авантюр - поэтому я лишь из вежливости поддерживал разговоры о моем ближайшем соседе. - Вечеринка у Гэтсби! - Вы знаете Гэтсби? - Вы должны знать Гэтсби! Нью-Йорк сходил с ума от любопытства. Личность Гэтсби интересовала всех и каждого. Но я бы так и остался в стороне от всеобщего к нему внимания, если бы внезапно не стал замечать, что знаменитый сосед наблюдает за мной. До нашей первой встречи я ни разу не видел его, но порой кожей чувствовал на себе его взгляд. Тогда я впервые насторожился. Что могло понадобиться такому человеку, как миллиардер Гэтсби, от меня, начинающего банкира с ветром в карманах вместо денег? Тем не менее чувство, что он интересуется мной, меня не покидало. И оно не обмануло меня - однажды утром в мою дверь постучали, и я получил приглашение на очередную его вечеринку. Разумеется, я знал, что Гэтсби не будет ждать меня у дверей с приветствиями и распростертыми объятиями, однако я всё равно не ожидал, что найти его будет настолько трудно. Кого бы я ни спросил, никто его не знал - к моему невероятному удивлению, даже официанты, обслуживающие гостей на вечеринке. Интерес к невидимому хозяину возрастал во мне с каждой минутой. Случайная встреча с Джордан Бейкер меня не отрезвила - я и с ней только и говорил, что о мистере Гэтсби и о своем приглашении, выслушивая то от неё, то от всех подряд веселящихся людей распространенные слухи о нем, один невероятнее другого. - Мистера Гэтсби не существует! - Неправда. Я его видела. - Кого? Принца? Шпиона? Убийцу? Мне не встречался ещё человек, который знал бы настоящего мистера Гэтсби! Подвыпивший незнакомец из библиотеки, встретившийся нам с Джордан, понятия не имел, что, глядя на меня, видит единственного человека, который по-настоящему узнает Джея Гэтсби. Но тогда об этом не знал и я, всё более пьянея и теряя появившийся было интерес к персоне хозяина вечеринки. Рядом была Джордан, и я перестал думать о том, как бы мне отыскать Гэтсби и выяснить, что ему было нужно от меня. Алкоголь, музыка, фейерверки, танцы - бешеный калейдоскоп красок и звуков в конце концов поглотил меня, и я покачивался на волнах этого бездонного моря всеобщего веселья до того самого момента, пока незнакомый мне молодой человек внезапно не заговорил со мной о службе на фронте. Из-за снующих туда-сюда людей я сперва совсем его не разглядел - в глаза бросились только черный костюм, прямая осанка, сложенные вместе руки и большой темный перстень на мизинце правой ладони. Я был уже порядочно пьян, голова шла кругом после танца с Джордан, я возбужденно тарахтел какую-то чушь о загадочном мистере Гэтсби, которого уже не так и надеялся найти, давясь смешками, пересказывал услышанные обрывки слухов о нем, как вдруг мой новый знакомый широким жестом подхватил бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта и посмотрел прямо на меня. - Видите ли, я - Гэтсби. Оглушительный финальный аккорд, завершающий игравшую в этот момент на вечеринке песню, и первый ослепительный залп салюта впечатали его улыбающееся лицо в мою память до конца моих дней. Он поднял бокал в окружении золотых огней, и мне показалось, что весь мир замер, отступая и пропуская его вперед, облаченного светом, навстречу мне. Я был поражен так, будто стал свидетелем чуда, о котором люди веками слагали легенды, но лишь мне одному посчастливилось увидеть его воочию. И это чудо не только не разочаровало меня - оно превзошло все мои ожидания. Я смотрел на него, затаив дыхание, и понимал, что передо мной самый необыкновенный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Его улыбка была полна такой силы, такой искренности и доброты, что я готов был поверить в самые невозможные вещи, если бы он сказал мне что-нибудь тогда. Я чувствовал, что этот человек заслуживает доверия больше, чем кто-либо другой. Разве может быть хоть что-то, с чем нельзя было бы справиться, хоть что-то, чего нельзя было бы преодолеть, думал я, когда люди умеют так улыбаться. Внутри меня что-то вспыхнуло, разгорелось и опалило меня своим жаром. Внезапно я стал совершенно другим человеком - будто моя душа родилась заново. Хмель мгновенно спал с меня в тот момент, когда мы посмотрели друг другу в глаза и я принял бокал шампанского из его рук. В этот миг мир для меня взорвался, подобно тому самому фейерверку, раскололся на тысячи частей и соединился в совершенно новое, ни на что не похожее целое. Мне отчаянно хотелось задержаться в нем хотя бы ненадолго - в этом чудесном мире, только ещё открывшем для меня свои двери, когда я прижимал бокал к груди и чувствовал разрастающееся внутри тепло от взгляда глаз в тысячу раз более ярких, чем все эти фальшивые звезды и искры. Остаток первой встречи с ним я помню очень смутно. Гэтсби говорил что-то о новом гидроплане, я невпопад отвечал ему, выдерживая неловкие паузы после сказанных им слов; кажется, извинялся. Он взял меня за предплечье, а может, не брал. Он поцеловал руку Джордан, или просто склонился к ней, совершенно точно посмотрел ей в глаза. Он удалился, принеся извинения, напоследок положив руку на мое плечо и что-то сказав твердым, обнадеживающим тоном. Я проводил его взглядом, совершенно ошеломленный, едва находя в себе силы выразить все нахлынувшие вдруг эмоции оставшейся рядом гольфистке. Я с трудом понимал, что происходит со мной. Новый мир никак не хотел поставить мне под ноги твердую почву, и я плыл куда-то, плыл, силясь поднять отяжелевшие веки, и виной был вовсе не алкоголь, хотя и его хватало - нечто другое, абсолютно незнакомое, но до дрожи яркое и поразительное, влекло меня вслед за собой. И я сдался; я позволил себе зажмуриться и погрузиться в этот поток с головой. Я осторожно приглядывался к этому новому миру, прислушивался к переменам внутри, и всё пытался поверить, что это не сон. Я не признался себе в том, что влюблен. В тот момент я даже не думал об этом. Но в глубине души я точно знал, что так оно и есть. Следующие несколько недель были невероятны. Рядом с Гэтсби каждая минута будто взрывалась фонтаном ярких красок. Он так внезапно впустил меня в свою жизнь, что я даже не успел удивиться, он схватил меня за руку и устремился вперед, увлекая меня за собой. Все они - Том, Миртл, Кэтрин - не заботились о том, хочу ли я быть вовлеченным в их увеселения, они просто толкали меня в самую гущу событий и заливались смехом от радости, и у меня просто не оставалось выбора, кроме как последовать за ними. На первый взгляд Гэтсби сделал то же самое, но с ним всё было иначе - я сам принял протянутую мне руку, я бежал следом, боясь, что отстану от него, и меня не покидало ощущение, что со мной происходит что-то особенное, значимое, и вместе с тем восхитительное. Полеты на гидроплане, богатые вечеринки, головокружительные гонки на шикарной машине и прочие развлечения не были для меня обычным делом, но гораздо важнее было другое. Гэтсби - я по-прежнему не знал о нем ровным счетом ничего, но все равно день ото дня всё больше убеждался, что он не похож ни на кого другого. При одном только взгляде на него я невольно замирал, как мальчишка, не в силах оторвать от него восхищенного взгляда. Он ходил, расправив плечи, и от этого казался выше собственного роста, всегда держал голову чуть поднятой и смотрел, казалось, поверх всего, что есть вокруг, куда-то вперед, вдаль, к чему-то далекому и прекрасному, и его слегка прищуренные глаза наполнялись светом. Я готов был вечно просто смотреть на него - на его открытое, доброе лицо, искреннюю улыбку, выбивающиеся из идеально зачесанных русых волос и опадающие на лоб непослушные пряди, собирающиеся морщинки в уголках голубых глаз. Этот человек был прекрасен - на фоне всеобщего пьяного веселья и тотального падения морали, отвратительной пошлости и фальши он казался мне таким восхитительно чистым и непорочным, что просто дух захватывало. Я был влюблен до умопомрачения, я был счастлив до дрожи и шума в ушах. Я ни о чем не думал и ничего от него не хотел - я и так был с ним рядом так часто, как только было возможно, у меня было всё, что я только мог пожелать, и даже в тот день, когда он сказал, что хочет просить меня об одолжении, я не придал этому должного значения и, хоть его поведение сбивало меня с толку, до последнего не покидал своего нового рая, мира рядом с ним, прекрасного мира сбывшихся надежд. А потом Джордан всё мне рассказала. - Он хочет, чтобы Вы пригласили Дэзи на чай. - Дэзи?.. И...Гэтсби? Тогда я узнал правду. Странное чувство я в тот момент испытал. Что-то внутри меня с оглушительным грохотом обрушилось. Я будто стоял в огромной комнате, полной сотни разбитых зеркал, и невидящими глазами смотрел в оставшиеся от них черные провалы, навсегда укравшие мое отражение. Странное чувство - когда ты и без того ни на что не рассчитывал, а тут узнал, что рассчитывать было и не на что. Ты знал, а все равно чертовски больно. Парадокс. Я чувствовал себя жестоко обманутым. Не потому, что Гэтсби подружился со мной ради шанса приблизиться к моей кузине, нет. Но я всем сердцем поверил в то, что нашел что-то необыкновенно важное, я верил, что обещанное мне чудо предстало передо мной наяву, но стоило Джордан произнести всего несколько слов, как все краски этого чуда разом погасли. Помню свое смятение. Я стоял посреди руин восхитительного нового мира, на который, сам того не подозревая, возлагал столько надежд, и думал - что же делать дальше? Что мне делать теперь, когда я всё потерял, утратил так быстро и нелепо, что делать с моими чувствами к Гэтсби, что делать с его чувствами к Дэзи? Я растерялся. В тот вечер я вернулся домой поздно. Дом Гэтсби горел множеством огней, и я подумал, что там шумит очередная зажигательная вечеринка, но звуков не услышал, а на подъезде к дому внезапно увидел его совсем неподалеку от моего маленького нелепого жилища. Он стоял, заложив руки за спину, и вглядывался в горящие ярким светом окна своего гигантского особняка. В окружении ярких лучей, как в нашу первую встречу. Мне вновь отчаянно хотелось замереть, как тогда, заставить время остановиться, задержать этот миг, когда можно было бы просто стоять в тени и наблюдать за этим человеком, не заботясь ни о чем постороннем, не впуская реальность в свою мечту, не позволяя ей разрушить так трепетно хранимые в сердце надежды. Но эта минута закончилась даже быстрее - Гэтсби услышал гудок подъехавшей машины и обернулся на этот звук, выпадая из светового ореола. Мы говорили совсем недолго. Я кожей чувствовал напряжение и неловкость, исходящие от Гэтсби. Кажется, моя усталость тоже не укрылась от его глаз. Я не завел разговор о Дэзи сразу, но её имя будто впиталось в окружающий нас воздух, и мы вдыхали его оба, и обоим становилось всё тяжелее. Наконец я понял, что больше не могу видеть его таким - искры жизни в его глазах, уверенность в себе, исходящая от него прежде, исчезли, и мне казалось, будто он потушил глубоко внутри себя какую-то невидимую свечу, согревающую его своим огнем, когда раскрыл мне свою сокровенную тайну. Я почувствовал, что у меня нет выбора. Я не могу бросаться его доверием. Я не могу упустить свой шанс сделать для него хоть что-то по-настоящему важное. - Я с удовольствием. Гэтсби, уже собравшийся было уходить, изумленно обернулся. - Я позвоню Дэзи и позову её, - пояснил я, открыто улыбнувшись ему. Он так растерялся, как будто я внезапно сообщил ему, что он избран новым президентом. - Замечательно, я, я... Я невольно улыбнулся - забавно было видеть его таким взволнованным, разом растерявшим всю свою манеру держаться. На сердце потеплело, и я понял, что сделал правильный выбор. Гэтсби смятенно бормотал что-то то про газон, то про мое материальное положение, с которым он мог бы помочь мне в благодарность за услугу, но я поспешил уверить его, что делаю это по дружбе и ничего не требую от него взамен. Услышав об этом, он удивился ещё больше, но вместе с тем я разглядел в его лице почти незаметные постороннему глазу слегка ошеломленную радость и...смущение? Не тому, что я не беру с него денег, а моему желанию помочь ему, как другу. И его робкая радость моим словам так тронула меня, что сердце вновь забилось быстрее. Мне показалось, что я ожил, хотя уже был уверен в том, что всё кончено. Ко мне вернулась уверенность, что всё не зря. Направляясь к себе домой, он вдруг снова остановился и замер. Казалось, он собирается с духом для того, чтобы что-то сказать. Наконец он повернулся ко мне и улыбнулся - широко, искренне, с неподдельным счастьем в сияющих глазах. - Спасибо, старина. И всего лишь за эти слова, за одну эту неповторимую улыбку я готов был продать свою новорожденную душу. - Не за что, Джей. Не за что. **** В тот момент, когда я согласился устроить Гэтсби встречу с Дэзи, мне казалось, я принял решение окончательно и избавил себя от внутренних терзаний. Как же сильно я ошибался. Новый мир перевернулся для меня с ног на голову. Каждый миг рядом с ними превратился для меня в настоящую пытку, каждый взгляд в их сторону - в испытание. Каждый раз, когда я слышал её признание в любви к нему, во мне будто что-то умирало, но я заставлял себя не показывать этого. Надежно держал себя в руках, видя, как она бросается в его объятия, сдержанно улыбался, слушая, с каким трепетом Гэтсби говорит о ней. Я убеждал себя в том, что это высшее счастье для него - видеть, знать, что Дэзи тоже хранила в сердце любовь к нему все эти годы, но каждый чертов раз кто-то выстреливал в меня в упор, и приходилось отводить взгляд, отворачиваться, уходить, отвлекать себя посторонними вещами, лишь бы только не выдать внезапно остекленевших глаз. Гэтсби никогда не видел в них всей этой боли - только потому, что я никогда не позволял ему видеть её. Его сочувственного взгляда, его руки на моем плече, участливого "Что стряслось, старина?" я бы, видит бог, просто не вынес. И я продолжал молча терпеть. Я знал, что так надо. Я был хранителем этой тайны. Я был стражем его внезапно сбывшейся мечты. Я наблюдал. Я следил за тем, чтобы его счастью ничего не угрожало. Я помогал Дэзи приезжать к нему. Я не давал Тому заподозрить в её частых отъездах Гэтсби. Я волновался о репортерах, назойливо докучающих ему после того, как закончились прежде регулярные вечеринки, я пытался убедиться в надежности людей, которые его окружали. Я присматривался к поведению Дэзи. Я делал всё, что мог, чтобы уберечь его от беды. Но побороть жгучую боль в груди, постоянно мешающую искренне радоваться его счастью, я так и не смог. Я жаждал помочь ему, но в тайне надеялся на то, что у меня хоть когда-нибудь будет шанс. Я чувствовал себя отвратительным лжецом. Я не мог не восхищаться силой его чувств, но они причиняли мне неимоверную боль. Я шел за ним, готовый в любую минуту умереть за него, но знал - он не видит меня; он не отрывал глаз от своей Дэзи. Я смотрел ему в спину и диву давался, как далеко может быть человек, стоящий от тебя на расстоянии вытянутой руки. Как иногда хотелось верить, что когда-нибудь он сможет к ней охладеть. И в то же время я понимал, что это слишком, слишком безрассудная надежда. В тот день, когда он в последний раз устроил в своем доме вечеринку, он пригласил на неё Тома и Дэзи, а после с отчаянием на лице делился со мной своей болью. Убедить Дэзи пойти на решительный шаг - уйти от Тома и остаться с ним, было неимоверно трудно. Столько боли в его глазах я никогда прежде не видел. И я понимал - он на грани, он не знает, может ли быть уверенным в Дэзи, может ли не сомневаться в том, что она выберет его. На одно краткое счастливое мгновение надежда во мне разгорелась, как пламя - мне вдруг подумалось, что согласия от неё он не получит, и разочарование в её верности каким-то образом даст мне шанс стать к нему ближе. Я пытался до него достучаться, говорил, что он хочет от неё слишком многого, просил на неё не давить, просил понять - за пять лет всё слишком изменилось, чтобы так же полагаться на любовь Дэзи, как раньше. - Джей, нельзя вернуть прошлое, - сказал я негромко, но с твердостью в голосе, глядя в его глаза. - Нельзя вернуть прошлое? - переспросил он, посмотрев на меня так, будто я сморозил несусветную глупость. - Нет, - покачал головой я. - Ну конечно же можно. Конечно можно! И я понял, что проиграл. По одним только его глазам было видно, что он непреклонен. Как наивно было на что-то надеяться. Что могло заставить его отказаться от Дэзи и выбрать меня? Обратить внимание на мои чувства, увидеть их, понять, принять, ответить на них? Ничто. Какими бы сильными они ни были. На что бы я ради него ни пошел. Ничто не могло заставить его предать свою чистую и верную любовь, которую он бережно нес в сердце все эти годы, проходя ради неё через немыслимые препятствия. Пять лет он ждал шанса всего лишь увидеть Дэзи, всего лишь дать ей знать, что по-прежнему любит её, доказать, что он её достоин. Пять лет он неустанно работал, упорно двигаясь к своей цели, выбрался из ужасающей нищеты, заслужил титул героя войны, сделался важным и уважаемым человеком. Всё ради того, чтобы быть рядом с ней. Что мог я, взявшийся ниоткуда несколько недель назад, что я надеялся изменить, как мог даже на минуту вообразить, что стану для него важнее этого невообразимого чувства? Я был просто пазлом в большой мозаике, кирпичиком на длинной мостовой, которая в конце концов привела его к Дэзи. Горько и больно - но изменить ничего нельзя. Я должен был принять это и быть счастлив тем малым, что мне досталось. - А насчет прошлого Вы не правы, старина. Он сказал это так неожиданно, что я очнулся и повернулся к нему моментально, даже не успев смахнуть выступившие на глазах слезы. - Не правы, - повторил он, и столько в нем было веры в свою сокровенную мечту, столько решимости вопреки всему добиться желаемого, что я не посмел ничего возразить. И я просто кивнул, грустно улыбнувшись, вновь почувствовав себя лишним в этой истории и абсолютно ничтожным перед ним и его любовью. "Мне тридцать два года, я ещё смогу стать великим, если забуду, что однажды потерял Дэзи, но моя жизнь...моя жизнь, старина, должна быть вот такой, - он прочертил в воздухе путь стремительно летящей звезды. - Нужно двигаться дальше". Кто мог знать, что эта звезда так быстро закатится... **** Если бы в начале нашего с ним знакомства кто-то сказал мне, что Гэтсби не доживет до конца лета, я бы просто посмеялся над ним, и только. Гэтсби и смерть были для меня абсолютно несовместимы - он весь был пронизан жизнью, в каждом его шаге, в каждом движении, каждом жесте было столько энергии и силы, что представить смерть такого человека было просто абсурдно. Но вот он неподвижно лежит в этом нелепом гробу из красного дерева, окруженный тучей репортеров из газет, непрерывно щелкающих камерами, а я смотрю на него с вершины лестничного пролета над его головой, и всё происходящее кажется мне не более, чем глупейшим недоразумением, страшной ошибкой. И я всё жду, жду, когда же хоть кто-то скажет мне, что это так. Когда же кто-то разбудит меня от этого кошмара. В тот день произошло слишком много. Я оставил Гэтсби с неимоверной тяжестью на сердце - хотелось не покидать его ни на минуту, особенно сейчас, когда он впервые попросил меня побыть с ним рядом, не потому, что ему нужна была моя помощь, но потому, что это я, и только я был его единственным настоящим другом. Я помню, как сказал ему те слова - единственные слова, которыми я когда-либо выражал свои к нему чувства, и они, казалось, были намного важнее и искреннее, чем "Я восхищаюсь Вами" или "Я Вас люблю". Мы попрощались с ним, как в тот день, когда впервые встретились на его вечеринке. И снова как в тот раз я почувствовал, что между мной и им существует нечто, что понятно и доступно только нам двоим, и это то самое, что связало нас однажды и продолжит связывать до конца наших дней. Теперь - до конца моих дней. Жизнь Гэтсби уже оборвалась. Я так до конца и не поверил в это, хотя не один час провел прямо перед его гробом. Боль от осознания потери подбиралась к сердцу медленно и поражала его, как болезнь - мне казалось, оно мертвеет, чувствуя в полной мере, что Гэтсби больше нет. Я думал, что, наверное, и он чувствовал то же, когда ему оставалось жить всего несколько секунд. Ему - секунд, а мне - лет, много лет. В мире без него. Я слышал этот выстрел. Я позвонил Гэтсби как раз в тот момент, когда пуля Уилсона убила его. Как хорошо, что я позвонил, думал я потом - он, должно быть, решил, что это звонила Дэзи. Он ждал не моего звонка - тогда мне было невыносимо думать об этом, вспоминая, как она говорила с Томом об отъезде, как Бьюкенен убеждал её в том, что всё уладит и ей не о чем беспокоиться. Сердце щемило от боли - Гэтсби ничего не знал, он верил до самого конца, и эта вера его погубила. Он мог бы уехать, если бы решился оставить Дэзи. Он мог бы спастись, если бы любовь к ней отступила для него хотя бы настолько, чтобы понять, какая опасность ему угрожает. Но как мог Гэтсби оказаться предателем - только не этот человек, который не изменял себе и данным другим обещаниям до самого конца. Это удел Тома и им подобным. Они и в подметки не годились такому человеку, как Гэтсби, но именно ему пришлось расплачиваться за все их ошибки и преступления. Если бы только он знал, если бы знал, как жизнь с ним обойдется. Если бы только я сказал ему правду в тот день, когда видел его в последний раз. Если бы я мог уберечь его, спасти его. Если бы я мог хоть что-то исправить... Но я ничего не мог. Мы оба слишком уверены были в том, что поступаем правильно. Мы оба слишком дорого заплатили за свою жертвенную верность. Я неотлучно был рядом с ним до самого дня похорон. Я нес свою бессменную вахту как при его жизни, так и после смерти. Первую ночь в его доме после выстрела я провел, неподвижно лежа на той самой лестнице, ступени которой нависали прямо над его гробом. После его смерти у меня ни на что больше не осталось сил. Мне казалось, что каждая кость в моем теле раздроблена. Ребра отдавались болью при каждом вздохе, легкие судорожно сжимались, и временами мне казалось, что вот-вот я вдохну воздух в последний раз, и всё закончится. Смутно я думал о том, как мне жить дальше. Без Гэтсби мир вокруг меня настолько опустел, что буквально ничего больше не могло иметь для меня значение. Я потерял его - этот подарок, данный мне судьбой, я потерял свой смысл жизни как защитника его мечты, а кем мне быть теперь, я просто не понимал. Я беззвучно плакал, надрывно дыша, думая о том, что никогда не увижу его свадьбу с Дэзи. Когда-то это стало бы для меня жесточайшим ударом, но в тот момент, чувствуя холод каменных ступеней под боком и наполовину омертвевшее сердце, я больше всего на свете желал увидеть снова, как он обнимает её и говорит ей о своей любви. Я бы отдал всё, лишь бы только снова увидеть его живым. Но больше я не мог пожертвовать собой ради того, чтобы что-то исправить. Если я и мог покончить с собой, я сделал бы это тогда. Но я пережил эту ночь, как - сам не знаю, и больше у меня не было шансов. После всего этого я недолго задерживался в Нью-Йорке. Не мог видеть улиц, по которым мы на огромной скорости неслись на машине Гэтсби. Не мог возвращаться домой через Долину Шлака, где произошла роковая авария. Не мог и жить в Уэст-Эгге, в этом маленьком доме, соседствующем с величественным особняком Гэтсби. В тот день, когда я собрался уезжать на запад, я вернулся туда в последний раз. В этом огромном пустом доме, полном одних сквозняков, я чувствовал себя призраком, переносясь назад во времени - воспоминания оживали передо мной на каждом шагу. Огромные двери закрывались за мной снова, и в сужающуюся щель между ними я видел их - они стояли, обнявшись, и Дэзи что-то шептала ему на ухо. В кабинете, прежде наполненном личными вещами Гэтсби и его фотографиями, я увидел его - он стоял рядом со мной, и всё в нем было таким, как я запомнил: прямая спина, расправленные плечи, уверенная походка, чуть поднятый подбородок, губы, тронутые задумчивой улыбкой, глаза, наполненные неиссякаемым светом. В зале с королевским органом кружилась в танце Дэзи, раскинув руки и радостно смеясь. "Её присутствие всё делает необыкновенным, старина", - услышал я у самого уха его голос, утонувший в шорохе налетевших под ноги сухих листьев из настоящего времени. В дверях, ведущих на балкон, я увидел нас двоих: в ту последнюю ночь, что я провел с ним рядом, он рассказывал мне свою историю, а я слушал его и смотрел на него, лишний раз поражаясь тому, какой необыкновенный он человек, а ещё больше - тому, что он говорит со мной, улыбается мне, доверяет мне. Я спустился к причалу, выходящему прямиком к заливу. Он стоял там - как будто в ожидании меня. Проливной дождь колотил по моим плечам, но в мире, где он был жив, дождя не было - лишь бездонное темно-синее небо и яркий, спасительный свет того самого зеленого огонька, горящий за его спиной. Он улыбнулся мне, как тогда - той улыбкой, в которую я так верил, которую любил больше всего на свете. Он посмотрел мне в глаза - и отвернулся, поворачиваясь лицом к своему ориентиру, своей путеводной звезде, своей единственной мечте. Он протянул руку к ней, и мне показалось, что он соединился с этим светом, слился с ним воедино, и я увидел свой маяк - свой зеленый огонек, который я, как когда-то он, буду беречь глубоко в своем сердце и ни за что не позволю ему погаснуть. - Кто он, мистер Каррауэй? - Гэтсби. Великий Гэтсби.